Я полюблю твой хвост

Я полюблю твой хвост

Я полюблю твой хвост

Ника Летта

Пролог

Планета Нимар, сектор Кроса, Galaxy UDFJ-39546284.

Нимарийцы.

Когда-то эта раса была многочисленна. Но, как вы знаете, у Вселенной есть свои законы.

Более сорока тысяч лет назад предки нимарийцев покинули свой родной мир после войны двух рас и нашли себе новый дом — планету Нимар.

Какое имя носили их предки, неизвестно. Об этом говорила лишь древняя рукопись, случайно обнаруженная подростками, забравшимися в катакомбы. В ней не было подробной истории. Только обрывки прошлого и звёздная карта, на которой были отмечены две точки: точка отправления — «Тера» и точка прибытия — «Нимар».

Долгое время эта находка оставалась лишь странной древностью.

Нимарийцы жили, развивались, строили города, осваивали технологии, летали в космос и посещали соседние планеты. За несколько дней до осознания настоящей трагедии они даже собирались выйти за пределы своей галактики.

Но потом их раса начала вымирать.

Эпидемии не было. Последняя война закончилась много веков назад. Никакой очевидной причины не существовало.

Просто рождаемость на планете резко снизилась.

Сначала на это не обращали должного внимания. Потом начали спорить, искать объяснения, строить теории. И только когда за целый год на всей планете родился всего один ребёнок, нимарийцы забили тревогу.

Увы, было уже слишком поздно.

Все учёные умы были брошены на разгадку этой страшной загадки. Старые проекты закрывались один за другим. В том числе был заброшен и проект «Viera» — программа выхода за пределы родной галактики.

Теперь у нимарийцев осталась только одна цель: понять причину бесплодия их женщин и найти способ спасти расу.

Но ближайшие планеты не дали ответа.

Другие миры были обитаемы. В них жили разумные существа, но их генотип слишком сильно отличался от нимарийского. Никто не подходил расе Нимар по фенотипу.

И тогда учёные снова вспомнили о древней рукописи.

Если Нимар не был их родным миром, значит, где-то во Вселенной могла существовать планета, с которой когда-то пришли их предки. А если это было правдой, там могли остаться существа, чья ДНК была бы достаточно близка к нимарийской.

Старшее поколение Совета не хотело верить в эту надежду.

— Мы не можем полагаться на какую-то рукопись, не имея достоверных данных! — говорили они.

Но молодые учёные настаивали:

— Мы всё равно ничего не теряем. Если проект окажется успешным, у нас появится шанс. Ещё несколько столетий — и мы исчезнем как вид. Нам нужна свежая кровь.

Так была возрождена часть заброшенного проекта.

Межгалактический беспилотник RT-96583 должен был достичь Млечного Пути и Туманности Андромеды, найти образец ДНК, схожий с нимарийским, а затем с помощью криогенной заморозки погрузить носителя образца в летаргический сон и доставить его на Нимар для последующих исследований.

Это был единственный выход.

Последняя надежда.

Старый нимариец сидел в кресле и смотрел, как автоматический беспилотник RT-96583 уходит в космос с капсулами переноса.

Межгалактический корабль нёс биотехнологию нового тысячелетия.

«Если мои люди смогут прожить ещё эту тысячу лет и не вымрут окончательно», — подумал старый нимариец, но тут же заставил себя надеяться.

Надежда была дикой. Почти безумной.

Но другой у них уже не осталось.

Когда беспилотник исчез с радара, учёный поднялся с кресла с лёгкой душой.

Он сделал всё, что мог.

Но едва старик собрался пойти домой, как пол под ногами вздрогнул. Следом по всему комплексу раздался сигнал тревоги:

«Бесконтрольные сдвиги ядра планеты! Вероятность самоуничтожения — 87%. Покинуть планету! Покинуть планету! Отсчёт начался. Девять минут… пятьдесят девять секунд…»

Пока голос лился из динамиков, мужчина опустился на колени, словно из него разом выкачали весь воздух.

Он не спешил.

Он знал: времени не хватит. Любому кораблю, способному покинуть орбиту планеты на достаточное расстояние, чтобы его не зацепила взрывная волна, потребуется не меньше часа.

Из глаз того, кто всегда был стойким, потекли слёзы.

Он плакал и шептал:

— Что я сделал… Что я сделал…

Со смертью остатков своего народа он, возможно, смог бы смириться. Такая угроза давно висела над ними, и все нимарийцы привыкли жить рядом с ней.

Но понимание последствий собственных действий наполняло его виной настолько тяжёлой, что становилось трудно дышать.

Ведь капсулам больше некуда будет вернуться.

Когда они прибудут к цели, Нимара уже не будет.

И невинные женщины умрут.

Последние слова старика перед взрывом родной планеты были:

— Богиня, прости…

Глава 1 Роковое дежурство

Встреча с главным героем. Земля. Наши дни. Анастасия Петрушенко.

— Нет... ну это нормально? Да скажите же, кто в здравом уме согласится в день рождения заменить свою коллегу? Разве вы не знаете? А я знаю... Я! — бормочу себе под нос, спокойно заворачивая новорождённого.

— Да, сладкая? Тётя Анна, наверное, с ума сошла! — сюсюкаюсь с очаровательной малышкой. — Ты чего хмуришься? Не согласна? Спасибо, дорогая! Подожди. Вот, возьми, кушай.

Я подставляю бутылочку, очарованная тем, как этот крошечный ротик старательно пытается схватить соску. Наконец мои труды приводят к цели, и она начинает есть.

Я обожаю детей, особенно таких маленьких, и у меня каждый раз слёзы наворачиваются на глаза, когда приходится делать уколы этим малышам и брать кровь из их крохотных пальчиков. В первый раз тётя Таня, заметив, что у меня мокрые глаза, прошипела:

— Ты ведь доктор, что за сопли!

И на все мои объяснения и отговорки она отвечала:

— Ничего, проработаешь, как я, — закалишься!

Всё может случиться, ведь когда я проходила практику в травматологии, вид крови меня не пугал. Я спокойно ставила капельницы, делала перевязки. Но сейчас... что-то со мной происходит. По идее, я вообще не должна была работать здесь. Но подруга моей матери помогла, когда узнала, что я оказалась в трудной ситуации.

Я родилась в семье врачей. Мой отец был патологоанатомом, а мама — хирургом. Мои родители очень хотели, чтобы я последовала по стопам отца. И, как бы это ни казалось странным, сорокалетний мужчина всё-таки решил взять на работу тринадцатилетнюю девочку, чтобы заранее привить ей любовь к профессии.

И что вы думаете? Рвало меня без остановки целый час. Еле-еле добежала до выхода из морга. Месяц мучили кошмары, полгода спала с включённой лампой. И даже спустя одиннадцать лет, в периоды сильной физической усталости и нервного напряжения, они порой всё ещё меня преследуют.

Когда отец осознал, что я не унаследовала его фанатичную любовь к разгадке причин смерти, он оставил меня в покое, а другой родитель взял меня под свою опеку.

Моя мама считала, что, чтобы чего-то добиться и стать специалистом в своей области, нужно начинать всегда с самых низов. Ведь хороший врач должен быть также хорошим психологом, способным не только правильно поставить диагноз, но и морально поддержать своего пациента.

— Ты начнёшь с работы медсестрой, параллельно посещая курсы психологии, поработаешь год, наберёшься опыта в общении с разными пациентами, и уже тогда решим, хочешь ли ты стать хирургом или психологом, — сказала она мне.

Моя жизнь была полностью спланирована, и я не удивлюсь, если мама разработала планы на далёкие годы, включая даже мой брак и выбор моего жениха.

Тогда меня это очень раздражало. Не скажу, что я была проблемным ребёнком, но их планы — это были их планы, а я всё-таки была подростком: «Только что закончила школу! А вы мою жизнь расписали! Когда я жить буду?» Мне хотелось посещать дискотеки, встречаться с мальчиками, как все девчонки моего возраста, и вот тут — «облом».

Родители воспитали меня правильно, с чувством ответственности, и тут я уступила, правда, с небольшим условием. Если поступлю в нашем городе на стипендию, родители подсуетятся и выделят мне комнату в общежитии. Я надеялась, что это поможет мне хотя бы немного выбраться из-под удушающего крыла родительского надзора.

Когда наступил день Х, меня охватила нервозная лихорадка, но я добилась своего, и вот — «ура!», вожделенная комнатка стала моей наградой. Ну, хотя бы какая-то комната, хоть и не такая просторная, как я ожидала. Кроме моей кровати, там размещались ещё три, предназначенные для других девушек.

— Ммм... советская романтика... Комната на четырёх, а кому не повезло — и того больше, — воскликнула я с иронией.

В общем, тогда я была немного разочарована, что придётся делить новое жильё с кем-то другим, и едва не побежала жаловаться. Но потом здраво рассудила, что это был замысел моей дорогой мамы, чтобы я привыкла к менее комфортным условиям.

Мама, вероятно, считала, что привыкшая к комфорту дочь ужаснётся предстоящим вызовам и вернётся обратно в семейное гнездо. Поэтому я сдержала свой порыв и

решила посмотреть: вдруг девочки окажутся хорошими соседками, и мой дискомфорт не будет слишком велик.

Впоследствии могу сказать, что это было правильное решение, и я ни разу не пожалела о том, что сдержалась.

Все девчонки были из одной деревни и удивились, когда узнали, что я «городская», — так они меня называли.

— А шо ты робиш осьтут, а не з батьками жывеш? — спросила меня Галя, всегда прямолинейная, розовощёкая, с пышными формами, бойкая, из тех, про кого говорят: «кровь с молоком».

— Как говорил мой дядька: «На волю захотелось»? — захохотала Машка. Её заводной характер отражался даже во внешности. Она была высокой кареглазой девчонкой с ярко-рыжими локонами.

У неё дядя сидел за непреднамеренное убийство. Во время драки толкнул оппонента, тот упал, ударившись головой о барную стойку, и скончался. А из-за того, что дядя был зачинщиком, ему дали срок. По словам Маши, история, возможно, умалчивает о некоторых подробностях, но, несмотря на это, Маша оказалась хорошим человеком и со временем стала одной из моих лучших подруг.

— Угадала, — улыбнулась я.

— Как я тебя понимаю, — проронила Вера, самая спокойная и тихая в нашей будущей компании.

На волне свободы от родительского надзора со временем мы подружились, куролесили, вместе исправляли собственные ошибки. Порой плакали из-за неудавшихся отношений, правда, чаще это была Маша. Мы вытаскивали друг друга из депрессий по разным, как теперь казалось, пустякам.

У меня была бурная юность, полная событий, не омрачённых никакими заботами или проблемами, до одного дня, полностью изменившего мою жизнь.

Прошло полгода. Каждую пятницу мы договаривались, кто останется прикрывать, а остальные идут отдыхать, и так по кругу. Когда настал мой черёд, я уже собиралась лечь поспать и выключила свет. Вдруг в дверь постучали.

— Анастасия Петрушенко? — раздался за дверью мужской голос.

У меня под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Кто это может быть? Скорее всего, там ещё комендант нашего общежития, и, если так, девочкам будет не по себе. К тому же об этом инциденте обязательно доложат моим родителям, и они, возможно, заберут меня домой.

Это я сейчас понимаю, насколько тогда мои страхи были глупыми. А тогда интуиция просто кричала во всю глотку: «Не открывай! За дверью тебя ничего хорошего не ждёт». Она предупреждала, но лучше бы оправдались мои страхи — тогда мне не пришлось бы так быстро взрослеть.

— Та тихо вы, девочки спят, — шикнула на него, как я и думала, Мирослава Львовна и деликатно постучала. — Девочки, вы не спите? Анечка, выйди, пожалуйста, с тобой поговорить хотят.

Нехорошее предчувствие только усилилось. Комендант была очень строгой дамой и следила за нравственностью своих «подопечных», особенно за мной — мама постаралась. А тут она сама пропустила какого-то мужчину в девичье общежитие в неурочный час.

Чтобы не сдавать своих подруг, быстро одеваю халат и выхожу в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. Передо мной стоит мужчина в форме, явно в годах, и видно, что мнётся. Рядом стоит комендант с мокрыми глазами.

Так, что-то мне нехорошо... Предчувствие словно говорит, что я знаю, о чём пойдёт речь.

«НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!!!» — вопило внутри меня, но я стояла как вкопанная, не в силах моргнуть хотя бы одним глазом.

— Вы Анастасия Петрушенко? — словно взяв себя в руки, спрашивает милиционер.

— Да-а... я, — сдавленно отвечаю, крепко вцепившись руками в халат.

— Четыре часа назад по адресу Тимчишина, 40/Б произошла утечка газа, — как сквозь вату до меня доносятся его слова. — Сожалею, ваши родители погибли мгновенно...

В ту роковую ночь моя беззаботная юность закончилась, и мне пришлось резко взрослеть.

После этого я долго ходила словно в воду опущенная, не зная, за что хвататься. Столько всего на меня свалилось: смерть родителей, похороны, бюрократическая волокита при вступлении в права наследства, правильное распределение денежных средств и, наконец, нужда.

Меня едва не лишили стипендии, так как мои оценки ухудшились, возникали вопросы о моём отчислении и многое другое. Если бы не поддержка девочек, не знаю, что бы со мной стало.

Галя подключила своих родственников, чтобы помогли бедной сиротке (оказалось, у неё есть тётя-адвокат). Машка с Верой настойчиво подталкивали меня учиться, чтобы я не впала в меланхолию, и, как ни странно, постепенно я втянулась.

Наверное, именно тогда зародилась наша крепкая дружба. Со временем всё стало нормализоваться, и жизнь уже не казалась такой мрачной. Верно говорят, что именно в трудные моменты жизни проявляются истинные друзья.

***

Всегда, вспоминая те времена, у меня дрожат руки. Хорошо, что малышка успела уснуть в кувезе. Я собрала все бутылочки и пошла помыть их.

Откручивая крышечку, случайно ударила плечом по подносу, на котором стояла банка сцеженного молока роженицы из седьмой палаты. Естественно, она опрокинулась, и жёлтое молоко облило меня — большая часть ушла за пазуху рабочей рубашки.

Только когда я собралась взять полотенце, чтобы вытереться, раздался громоподобный голос нашей акушерки:

— Анна! Срочно вызывайте Борисовича! Быстрее, у нас тяжёлый случай!

Срываюсь с места. Надо поспешить. Не хочу иметь на душе такой грех, как смерть пациентки. Видимо, действительно ЧП, если меня за главным хирургом посылают. Очевидно, они не справляются.

Бегу со всех ног, сердце отбивает в ушах молоточками. Поворачиваю в левое крыло, не особо заботясь об окружающих. Меня заносит на повороте.

— Антон Борисович, вас... там... — хрипло воскликнула я, толком не открыв дверь. — Там... в общем... нужны вы.

Наш главный хирург не растерялся. Он только вопросительно посмотрел на меня. Видимо, у него такие ситуации — в порядке вещей. Он неспешно отложил в сторону какие-то бумаги и, так как не дождался от меня толкового ответа (я лишь хрипела, хаотично жестикулируя руками), тяжело поднялся с кресла.

— Веди, бедовая... — с доброй, отеческой улыбкой проговорил он.

Несмотря на солидный возраст, наш хирург не растерял чувство юмора и, как обычно, пожурил мою поспешность.

Уф... вовремя. Успела.

Работая всего год, я не могла предположить, не была готова к таким потрясениям. К тому же никак не ожидала, что этот день станет отправной точкой к крупным изменениям в моей жизни. Казалось, день был обыденным, но адреналин зашкаливал, руки тряслись, и я нуждалась в успокоении. Очень хотелось чашечку зелёного чая, но его не оказалось.

Вышла в магазин через дорогу в больничных тапочках, не особо заботясь о своём внешнем виде. Моя медсестринская униформа была спереди мокрой, и, естественно, я выглядела не только весьма эксцентрично, но и испачканной молоком. Мои коротко подстриженные каштановые волосы буквально стояли дыбом.

Я поспешно бежала, не особо обращая внимания на окружающих, и не заметила даже того, что носок моих тапочек слегка оторвался. Хоть я и спешила, какой-то необычный блеск на асфальте всё же привлёк моё внимание.

Наклонившись, чтобы рассмотреть диковинку поближе, я опрометчиво забыла, что нахожусь посреди дороги. Результат налицо.

Слышу громкий визг шин и поднимаю глаза. На меня несётся дорогой автомобиль. Я успеваю лишь скрутиться в позу эмбриона, как от силы удара меня откидывает на внушительное расстояние.

Но странным образом я не ощущаю боли, словно мой мозг отстраняется от происходящего. Я лишь крепче сжимаю в руках находку — это прозрачный кристалл цилиндрической формы с тонкими гранями.

Автомобиль мчится дальше, не замедляясь.

После непродолжительного полёта удар о поверхность земли выбивает остатки воздуха из лёгких. По инерции меня перекатывает на живот. Перед глазами — лужа моей крови, которая быстро расширяется.

В этот момент я своё тело не ощущаю вовсе, словно это всё происходит не со мной, словно я обычный наблюдатель. Кристалл выпадает из безжизненных пальцев.

Последней картиной перед моим затухающим сознанием был блестящий кристалл на ярко-алом полотне моей крови.

Глава 2 Подарок Вселенной: Самочка

"Мардимар" Капитан Амадан тар Драст, три месяца спустя.

Последний рейс разочаровал Амадана полностью. В течение последних нескольких лет в нём чего-то недоставало, и с каждым днём этот недостаток только усиливался. Он ощущал, как беспочвенный гнев медленно, но верно нарастает внутри него, а раздражительность беспокойно сверлит его душу.

Друзья смотрели на него с сочувствием, но их понимающие взгляды лишь напоминали о том, какие огромные изменения происходили в его жизни. Горечь неудовлетворённости наполняла каждую клетку его существа. Ситуация была настолько серьёзной, что друзья, глядя на Амадана, не могли даже долю секунды удержать на нём взгляд. Они чувствовали, что что-то в нём изменилось, и эти жалостливые взгляды, полные сочувствия, как кислота, разъедали внутренности.

Амадан понимал, что его друзья отлично знают: время поджимает и он ищет пару среди своих соплеменников. Это был серьёзный вопрос, требующий немедленного решения, и их взгляды ежедневно напоминали ему об этом.

Когда наступает время создания семьи, нельзя довольствоваться чем-то, лишь отдалённо похожим на настоящие отношения, как это бывает с шибарийками, требующими составления договоров и согласия только на одного потомка. Также не подходил вариант с самками ицтеков, где потомство может быть в любом количестве, но только в рамках свободных отношений. Это было бы идеальным решением, но в случае Амадана полностью исключалось, так как его кровь таров не позволяла сосуществовать с конкурентами. Серьёзность этой ситуации не давала ему покоя, и он знал, что настало время для жизненно важных решений.

Это была последняя планета, на которой обосновались аситины, и именно здесь, среди своих собратьев, капитан Амадан тар Драст искал свою избранницу. Но, к сожалению, даже здесь он не смог найти ту, которую искал. Самка из семьи тор Берсов не подошла по его критериям, но он понимал, что теперь уже ничего не изменить. Нет смысла рвать на себе волосы и скорбеть по упущенным возможностям — он вынужден действовать так же, как и все остальные. И всё же его душа ощущала некий дискомфорт.

Этот дискомфорт проявлялся в постоянном гуле в грудной клетке, который не давал ему расслабиться. Он чувствовал, как этот гул заставляет его выходить из себя, порой вести себя резко с подчинёнными и постоянно ощущать неудовлетворённость.

Но сегодня утром что-то изменилось. Весь день его не покидало странное предчувствие, однако ночью, отправившись ко сну, он ощутил лишь разочарование от того, что день прошёл так же обыденно, как и все предыдущие.

— Что там у тебя, Судар? — я взлетаю в рубку и устремляю взгляд на экран передо мной.

— На радаре вращение сворачивает сингулярность в кольцо, капитан, — отвечает второй пилот.

Моя реакция граничила с яростью. Этого молодого самца я взял на борт всего четыре месяца назад, предоставив ему испытательный срок. Он отлично управлял кораблём, но в сложных ситуациях, не предусмотренных программой, совершенно терялся. Это уже третий случай за последний месяц, когда он будит меня посреди ночи. Первый раз был из-за мусоровозной станции новой модификации, которую он принял за мародёров и поднял весь экипаж, состоявший из тридцати членов, включая судового врача.

Моя терпимость к его неопытности и неверным оценкам с каждым таким инцидентом таяла, а желание вырвать ему глотку становилось всё более явным. Стоит лишь вспомнить предыдущий раз:

— Кэп! — раздался его голос. — Там станция «Гродекс 3», может, стоит заскочить?

На мгновение я попытался поставить себя на его место. Молодое тело, полное энергии, едва перевалившее за второе совершеннолетие. Но этому молодцу пришло в голову не признаться в своих настоящих желаниях, а предложить:

— У старпома, кажется, день рождения, давайте сделаем остановку...

Он даже не учёл, что у моего старпома есть астниэра и двое детей. Ибо, как известно, аситины своим самкам не изменяют.

Прежде чем я смог начать разговор о его несоблюдении протоколов и назначить наказание, его слова заставили меня замолчать.

— Капитан, вы помните о гостях из белых дыр? Я вспоминаю, как нам преподавали историю об этом в академии. Похоже, ситуация повторяется. Вы видите тот челнок возле червоточины?

А вот это не обещает ничего хорошего. В прошлом, когда кифу выразили желание вступить в Союз, на нас напали хакари. Эти прожорливые существа, двуполые, питающиеся эмоциями и пожирающие плоть побеждённых. Нам следует немедленно сообщить об этом в военное ведомство.

— Включай невидимый режим, — говорю я, садясь в кресло. — Система, активизировать положение АК-13. Руководство переходит под мой контроль...

По всей палубе разнёсся ультразвуковой сигнал, светодиодные лампы начали мигать. Все наши силы и навыки были сосредоточены на этот момент. Через три минуты весь экипаж был собран в полной боевой готовности.

— Все на своих постах, — отдаю команду, стараясь удержать внутреннее напряжение. — Не предпринимать никаких действий без моих приказов.

Наши сердца бьются сильнее, адреналин бурлит внутри нас — мы готовы к любому исходу. Этот момент наполняет нас чувством ответственности и решимости. Наша команда сплочена, мы работаем вместе уже более ста лет. Несмотря на то, что у команды сейчас было увольнение, это не отменяло военной выправки и реакции.

Несколько минут растянулись в вечность. Напряжение звенело в воздухе, и никому не хотелось повторения событий тысячелетней давности. Тогда погибло очень много людей, и в основном пострадали аситины, особенно женская половина, которую пытались оградить от военных действий, поскольку соотношение женщин и мужчин у нас было 1:3. Но получилось наоборот — хакари будто просчитали наши действия.

Тогда, когда «Паролит», переполненный самками, в сопровождении четырёх военных кораблей отправился в дальний сектор Галактики кифов, их перехватили. Выживших не осталось, и все пять крейсеров дрейфовали в космосе, словно брошенные консервные банки.

Это был удар для нашей нации, ведь самки были унесены со своей родной, самой населённой планеты. На двух других планетах смешивались представители трёх рас, обучались, работали и торговали вместе.

Этот момент в истории всплывал, как ожог в памяти всех, кто был там, и мы никогда не хотели, чтобы нечто подобное повторилось. Даже спустя столько лет количество самок не увеличивалось, и в основном рождались мальчики. Многим самцам приходилось выбирать в пары самок шибару, потому что они больше подходили по ряду причин. Несмотря на то, что это были достойные союзы, что-то всегда не сходилось.