Все из-за тебя

Приветствие

Дорогие читатели!

Книга всё ещё находится в процессе написания. Публикуемые главы выходят в в авторской редакции, ориентировочно один раз в неделю.

Спасибо, что читаете, делитесь впечатлениями и ждёте продолжение. Эта история ещё только набирает обороты.

Ищите меня в социальных сетях — там я делюсь новостями о книге, процессом написания и анонсами новых глав.

Пролог. Джесс

За несколько дней до свадьбы Сесилии

Ощущение одиночества в собственном доме достаточно терпимо по сравнению с холодным безразличием человека, которому ты поклялся посвятить жизнь.

Пол в гардеробной пробирает до костей, но я всё равно не могу подняться и собрать в чемодан свежую одежду. Хочется, чтобы сюда ворвались маленькие гномики, сложили мои шмотки аккуратными стопками и отправили меня в аэропорт, поцеловав в лобик. А двигаться не хочется.

А ещё лучше, вот бы они усыпили и засунули в чемодан меня, а Сеси бы достала меня уже в Америке, как гребённый киндер-сюрприз. Скажите, кому ради этого нужно помолиться?

Ответом свыше мне служит длинное противное ворчание мужа из спальни. Если я пролежу здесь ещё немного, он ворвётся сюда и отправит меня в аэропорт прямо в трусах. Не то чтобы я это проверяла. Но его демонстративные ахи и вздохи из соседней комнаты раздаются уже третий час подряд. Ровно с того момента, как я пересекла порог дома.

Где твои английские манеры, муженёк?

Я скорее найду горшок лепрекона, чем остатки его манер по отношению ко мне.

Смартфон противно жужжит, напоминая, что вылет через четыре часа, и, если я хочу успеть, мне нужно встать прямо сейчас.

Мои ноги еле шевелятся, все ещё отёкшие от последней командировки. Мой рейс прибыл в Хитроу всего несколько часов назад. Оставиви мне немного времени, чтобы помыться и выкинуть из чемодана грязное бельё, а теперь мне предстоит трансатлантический перелёт, к которому я едва готова.

А всё потому, что Сеси никак не может определиться, выходит ли она замуж!

— Сколько можно, Джесс? Завтра у меня важная встреча с самого утра.

Из-за стены раздаётся голос Майкла. Поправка, уставший, раздражённый и нетерпеливый голос Майкла.

— Мне осталось совсем немного!

Да, совсем немного — лишь начать. Едва подняв туловище, я опираюсь на руки, заглядывая в бездонную пасть чемодана, на дне которой лежит шелковая комбинация и винтажная сумка. Это самый ненавистный наряд мужа, и, конечно же, я положила его первым делом, узнав, что он не полетит со мной, а останется в Лондоне заключать очередную выгодную сделку.

Сегодня я привезла ему нового художника из Шотландии, с которым он подписывает контракт. Было бы проще, если бы я сама могла подписывать грёбаные договора, но такие полномочия у обычного секретаря вызовут вопросы, на которые Майкл не готов отвечать. Поэтому каждый раз мне приходится стелиться ковриком, чтобы уговорить очередного интроверта посетить Лондон.

Знала бы, оставила того шотландского дохляка в его старой заплесневелой студии.

Хотя предвкушать, как ещё один скрытый алмаз, найденный тобой на задворках социальных сетей и скромных студенческих выставок, скоро засияет новым бриллиантом, определённо приятно. Папины взносы за калифорнийский институт искусств совсем даром не пропали. Майкл отлично пользуется открытыми мной перспективами.

Посмотрев на пустые полки в мужской части гардероба, я думаю, что, может, эта пауза и к лучшему. Майкл уже давно переселился в другую комнату, оставив мне главную спальню, а я так и сохранила его полки незанятыми, надеясь, что он вот-вот вернётся. Прошло почти два года с момента, как мы начали врать друг другу, что всё в порядке.

Иногда мне кажется, что, если я уйду, он этого даже не заметит, пока вещи из химчистки не закончатся.

Тяжело вздохнув, я с трудом встаю. Господи, кажется, я уже и забыла, какая погода сейчас в Калифорнии. Проверяя прогноз, я скидываю ещё несколько вещей, беру кредитку и тампоны. Мечтая совершить набег на первый же торговый центр.

В чемодане лежит несколько тряпок, на мне спортивный костюм и бейсболка козырьком назад с перекинутой через чемодан «Биркин» тёмно-зелёного цвета. Я шлёпаю по коридору, намереваясь вторгнуться в спальню Майкла перед выходом. Такси уже давно меня ждёт. Муженёк ни за что не повезёт меня сам. Так пусть машина постоит ещё, ведь я плачу его кредиткой.

При виде меня Майкл щурит нос в отвращении. Он оглядывает меня с ног до головы, придирчиво оценивая. Точно ждал, что я снова оденусь как прекрасная лондонская леди.

Помогите.

— Ты похожа на подростка.

— Приятно ощущать себя молодой, — отвечаю я, переминаясь с ноги на ногу.

Поджав губы, Майкл возвращается к чтению, даря мне минуту восхитительного игнора. Посыл такой явный, я могу отрезать от него кусок и съесть на завтрак. Демонстрируя раздражение, я продолжаю стоять, показывая, что мне нужно, чтобы Майкл поднял свою грёбаную голову и посмотрел на меня.

Посмотри на меня!

— Будь осторожна.

Кажется, я становлюсь звездой мыльной сцены из второсортного сериала. Но даже это не может заставить меня накричать на него или поцеловать. В этой шелковой пижаме и очках на переносице он определённо выглядит сексуально и притягательно. Я точно помню, что чувствовала, когда мне приходилось оставлять его таким в постели и жаждать вернуться в неё поскорее.

Воспоминания — всё, что у меня осталось.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что бы ты хотела услышать?

Говорит он и демонстративно перелистывает страницу. Кажется, именно так чувствуют себя люди, когда в них плюют. Обтекая на его дорогой ковёр, я остаюсь на месте, не двигаясь ни на шаг.

— Хоть что-нибудь! — я говорю на два тона громче, и прекрасная акустика его старого дома усиливает мой голос в разы. Майкл, наконец, отрывается от своего чтива, приподнимая одну бровь.

— Может быть, тебе стоит погостить у родителей подольше?

Он тяжело вздыхает, потирая глаза за линзами, и я едва сдерживаюсь, чтобы не стащить его с постели за ноги.

— Может, мне вообще от них не возвращаться?

Майкл не торопится с ответом, и моё сердце делает несколько стремительных ударов, лишая возможности дышать. Я так часто спрашивала про себя, действительно ли я хочу и снова возвращаться в этот дом, но услышать его ответ я сегодня никак не планировала. И теперь, замерев, слежу, как его губы начинают шевелиться.

— Совру, если скажу, что не думал об этом, — на тумбочке звонит телефон, и Майкл лениво переводит глаза на него и потом возвращается ко мне. — Иди, такси уже заждалось.

По отрепетированному сценарию я шагаю прочь, направляясь в такси, которое меня ждёт. Пытаюсь интенсивно моргать и смотреть вверх, хотя моя тушь в этом браке давно стала водостойкой.

Всё почти как всегда, только стены сдавливают так, что ещё чуть-чуть — и от меня останется мокрое место.

На секунду я задерживаюсь у двери и запрещаю себе раскладывать всё по полкам и взвешивать все риски. Пока я это делаю, у меня всегда будет причина продолжить этот бесконечный водоворот боли и унижения. Я не знаю, что меня ждёт, когда я пересеку порог. Но дышать с каждым возвращением становится всё труднее.

Ключи от дома со звоном ложатся в чашу у входа. Они мне больше не понадобятся.

Глава 1. Я могу поторопится с заменой

Не прошло и двух недель, как мне пришло уведомление о разводе. Даже не думала, что Майкл может быть настолько расторопным, наверно, для этого ему пришлось отменить все послеобеденные чаепития, лишь бы успеть.

Ровно в полдень посыльный в костюме перешёл порог родительского дома, даже не потрудившись как следует поздороваться. Я так привыкла к английским манерам, что местная небрежность казалась мне вопиющей. Пока ручка порхала по дорогой плотной бумаге, мне захотелось, чтобы курьер поцеловал мой зад и свалил. И именно в такой последовательности. Юноша из юридического агентства не виноват в моём положении, конечно, но взгляд, которым он кричал «очередная выброшенная девчонка», никак не мог заткнуться.

Хотелось бы мне знать, сколько таких уведомлений он развёз за сегодня. Нет, правда, мне нужен кружок по интересам. Возможно, мы купим много воска, форм для отливки и будем тыкать иголками по куклам, мечтая о возмездии. Я видела это в фильмах, просто нужно повторить в точности.

Даже не замечаю, как просидела с мечтами о возмездии весь остаток дня в компании маминых блестящих сотейников. Кухня моих родителей просторная, вычищенная и пахнет средством для уборки, такая идеальная, даже ноги приходится поджимать, чтобы не измазать пол. Только документы из Англии пачкают мраморную столешницу одним своим присутствием.

Не переставая, я перечитываю каждую строчку, снова и снова пробегая по буквам и отмечая каждую запятую и цифру, что оставляла меня с голой задницей после 5 лет брака.

«В случае расторжения брака Джессика Рейес (Блэквуд) безусловно отказывается от любых претензий на вышеуказанное имущество, а также на содержание (алименты), признавая, что её личные вещи и подарки, полученные в период брака, являются исчерпывающей компенсацией».

Великодушие Майкла Блэквуда имеет вполне ощутимые границы. За десять лет совместной жизни и пять лет брака я получила помолвочное кольцо, дорогую сумку и ключи от камеры хранения в районе Лондона, куда ездят только вооружённые таксисты.

Спасибо, что была хорошей лошадкой, Джессика!

Перелистывая унизительные страницы одну за одной, я только и думаю о том, как повезло, что родителей нет дома. Даже признать о моём нескором возвращении к супругу было трудно. Сказать, что мужа, ради которого я оставила всю свою жизнь здесь, больше нет… Меня ждёт продолжительная лекция: «Нужно ценить всё, что тебе посылает жизнь». У меня есть месяц, пока родители не вернутся из своего путешествия в доме на колёсах, а после мне придётся освободить жилплощадь, комнат здесь для меня больше не предусмотрено.

Спасибо и пожалуйста, мистер и миссис Рейес.

Собрав документы в папку, я всё равно не могу отвести от неё глаз. Она лежит прямо передо мной, гипнотизируя и подразнивая: «Посмотри в меня, почитай ещё раз, ты всё правильно поняла. Тебе. Ничего. Не достанется». И продолжает звать меня елейным голосом и умолять посмотреть дату подписания.

Дату, которую поставили задолго до моего отъезда.

Стоит позвонить ему и поздравить с первой организованной без моей помощи крупной сделкой.

Нос резко щекочет, я вздрагиваю от неприятного ощущения. Смахивая насекомое, я нахожу на своей руке не жертву человеческой жестокости, а мокрый след. По щекам текут горячие слёзы, собираясь на носу и капая на столешницу. Стряхнув остатки бесполезных слёз, я подрываюсь. Пытаясь прийти в себя, я хожу вокруг кухонного островка, пытаясь отключиться от созерцания своего падения.

Взяв телефон, мне непременно нужно кому-то высказаться. Но из моих друзей у меня есть только один человек, не связанный никаким образом с Майклом. И она бросила меня перед свадьбой неделю назад и даже не потрудилась сообщить, всё ли с ней хорошо. Я поклялась себе не звонить Сеси первой после столь подлого поступка, но мой телефон остаётся беззвучным всё это время, не подавая каких-либо признаков, что мной хоть кто-либо заинтересован.

Набрав номер Сесилии, я жду, всего один короткий гудок, и меня перебрасывает на голосовую почту, в которой робот говорит, что я могу оставить ей сообщение.

Только какой в этом толк, если она так и не умеет ей пользоваться? Или просто предпочитает игнорировать этот способ связи. Чёрт!

За несколько дней я устала вариться в собственных мыслях, устала оставаться одна и слушать пение птиц за окном. Мне нужно общество, несколько страстных взглядов и какой-нибудь улыбчивый американский красавец, пока я окончательно не рассыпалась. Раз уж он так торопился с бумагами, я могу поторопиться с заменой.

Интересно, мои полки в гардеробной уже заняты? Тёплое местечко никогда не пустует. Так ведь он мне всегда говорил?

Надев свою шелковую комбинацию с завязками вокруг талии, лодочки на высоком каблуке и маленькую сумку, я отправляюсь в ближайший бар, пропивать остатки денег моего бывшего мужа, которые я предусмотрительно сняла ещё в аэропорту.

Неудобная совесть не позволяет опустошить его счёт полностью. Жаль, что для этой части моей личности нельзя вызвать экзорциста, было бы очень кстати.

Я выбираю самое модное и дорогое заведение на 21 этаже отеля. Готовая потратить каждый цент, завалявшийся в сумке. Мне просто необходимо немного развеяться. Не могу себе позволить укатить куда глаза глядят, не думая о завтра, но я могу позволить себе одну беззаботную ночь, пока у меня есть на это возможность.

Двери лифта открываются, и я попадаю в мир роскоши и американского изыска. Несколько уровней, глубокие тёмно-зелёные цвета и люди сплошь и рядом одетые и надушенные так, что хочется раствориться в ауре превосходства. Когда взгляд мужчин с ближайшего столика падает на меня с неподдельным интересом, я тут же лучезарно улыбаюсь, даря им в ответ своё внимание. Это получается так естественно, но что-то внутри меня сопротивляется, заставляя губы оставаться сомкнутыми.

Глупое тело, перестань, ты теперь в разводе.

Но ноги не перестают тащить меня мимо уютных столиков прямо к бару. Похоже, мне нужно немного выпивки, чтобы вытолкать остатки преданности Майклу и, наконец, дышать свободно.

Проходя мимо разных заинтересованных взглядов, я приближаюсь к бару, где в одиночестве сидит лишь один мужчина, перекатывающий в бокале янтарную жидкость. Размером он, наверно, раза в два больше меня, светлая одежда идеально сидит по фигуре, рубашка натянута на широких плечах и трещит по швам на бицепсах. Из-под закатанных рукавов виднеются предплечья, украшенные замысловатыми татуировками. Светлые локоны в стиле шегги закрывают большую часть лица, показывая лишь чёткую линию губ и лёгкую щетину.

Сев на соседний стул, я подаю знак бармену, краем глаза ловя на себе пристальный взгляд. Надев свою самую очаровательную улыбку, я поворачиваюсь, и моё дыхание пропадает окончательно и бесповоротно, потому что на меня смотрят пронзительные синие глаза.

Глаза, которые я когда-то любила.

15 лет назад

Входная дверь одного из самых ухоженных домов нашего района открывается с тихим щелчком. Мисис Торренс стоит, положив одну руку на косяк, а другую на створку, с явным намерением выпроводить меня прочь. Я улыбаюсь ей своей самой очаровательной улыбкой, но та лишь морщится и начинает закрывать дверь обратно, даже не поздоровавшись.

По её понятиям, я слишком цветная, чтобы появляться на пороге её прекрасного лощёного дома. Я всё ещё думаю, что мне стоило купить ведро и ёршик, чтобы стать невидимой и появляться здесь тогда, когда хочется, оставаясь невидимкой. Кто будет разглядывать латино за фартуком?

— Здравствуйте, миссис Торренс! — я кричу в открытую щель со всей мощи моих лёгких, чтобы остальные домочадцы меня услышали, и миссис Торренс, поджав свои идеально накрашенные губы, не скрывая гримасы отвращения, открывает для меня входную дверь, пропуская внутрь.

— Джессика, дорогая, я уж думал, ты не придёшь, иди сюда скорее, я приготовил лимонад, — мистер Торренс зовёт меня с кухни, и я снова натягиваю свою фирменную улыбку для его жены. В ответ она жёстко хватает меня за локоть.

— Кайл занимается, ты не вовремя. Уходи.

Её взгляд с ног до головы проходится по мне, будто я пытаюсь пересечь мексиканскую границу. Она задерживается на моём коротком топе, плотно облегающем грудь и открывающем живот полностью, и её накрашенные губы сжимаются в тонкую линию.

— Пусть сам меня попросит, — огрызаюсь я, не стерпев её взгляда.

— Да как ты смеешь!

— Ну где вы там? — как раз вовремя мистер Торренс выплывает из-за угла. — Ох, сегодня такая жара, даже не верится, что сентябрь будет уже через несколько дней.

Он протягивает мне стакан со свежим лимонадом, по поверхности стекла собрался конденсат, прохладные капли стекают вниз, капая на пол. Прежде чем я успеваю за него взяться, миссис Торренс выхватывает его прямо передо мной.

— Милый, Джессика уже уходит, — она становится до неприличия милой и отпускает мою руку.

Мистер Торренс делает вид, что не замечает, как она держит меня, а просто забирает у неё стакан и передаёт мне.

— Не смей уходить, не попрощавшись с Кайлом, он во дворе. — Пока его супруга придумывает очередную причину, чтобы я свалила, её муж перехватывает ладонь, которой она в меня вцепилась, и ведёт к выходу.

— Он занят, — протестует миссис Торренс, пытаясь развернуться, но её муж так плотно прижимает её талию к себе, что ей не пошевелиться.

Мисис Торренс миниатюрная женщина, возможно, чуть пышнее меня, но ростом мы одинаковые, а вот мистер Торренс почти в два раза больше неё, как норвежский великан. Он так крепко прижимает её к себе, что та тут же забывает обо мне, даря всё своё назойливое внимание мужу.

— Он будет занят своими книжками всю жизнь, милая, не порти им время.

— Но, — он заставляет её замолчать, подарив поцелуй, а я, сморщившись, мчу к задней двери, пока демонстрация из любви не перешла на углублённый уровень.

— Идём, сходим к МакКаффинам? Они обещали барбекю сегодня, ты помнишь, как он жарит мясо, пальчики … — за спиной раздаются их приглушённые голоса.

Лимонад охлаждает внутренности, позволяя мне остыть от августовской жары и спора с мамой моего лучшего друга, но всё идёт насмарку, стоит мне бросить взгляд в окно на задний двор. Под единственным деревом во дворе, укрывшись в тени под ветвями, сидит Кайл, изучая учебник толщиной не меньше десяти сантиметров.

Очки в толстой оправе то и дело съезжают с влажного носа, но я уверена, он замечает это только в моменты, когда перестаёт видеть буквы перед собой. Наблюдая, как по нему пляшут солнечные лучики, я делаю снимок на свой старый плёночный фотоаппарат и только потом иду во двор.

Когда дверь хлопает, он даже не поднимает головы, хотя я надеялась, что он сможет оценить, как эффектно я к нему подойду. Бросив несчастный план, я шагаю по газону размашистыми шагами, не думая о траве. Мои массивные кроссовки врезаются в дёрн, но мне всё равно.

— Привет, зубрила, — я слегка трогаю носком его голую ступню, и Кайл Торренс с глазами, синими словно небо, наконец поднимает на меня взгляд.

Кажется, я не дышу, в ожидании, что он посмотрит на меня, наблюдая за тем, как меняется его лицо. Он слегка прищуривается, фокусируясь на моём лице, и я даю ему секунду забыть о буквах в своей книжке и обратить внимание на меня. Я привыкла к его рассеянности, когда он занимается. Вся эта подготовка к учёбе очень сложная. И я нахожу его очень очаровательным, когда он зарывается в неё словно енот в мусор.

— Привет, Искорка, — Кайл протягивает мне руку, помогая сесть рядом. Его ладони твёрдые и горячие. Я сажусь рядом, касаясь его плечом.

— Что читаешь?

— Словарь Блэка, — отвечает он, откладывая книгу в сторону и обращая на меня всё своё внимание. При виде моего сморщенного носа он добавляет: — Что-то занудное.

В его рюкзаке всегда лежит какая-нибудь умная книжка, которую он читает в любую выкроенную свободную минуту. Иногда Кайл зовёт меня в кафе есть мороженое, но вместо того, чтобы болтать со мной, зарывается в свой учебник, забыв и о мороженом, и обо мне. Но мне так нравится наблюдать как он сосредоточен и увлечён, что я всегда прощаю ему эту страсть. Потому что он всегда разрешает мне снимать его когда я этого только захочу.

Весь мой маленький цифровой «Кэнон», подаренный родителями совсем недавно, забит фотографиями Кайла Торренса. Как он читает, как он смотрит, как он пишет, как он чинит в очередной раз сломанный велосипед, потому что задумался в пути и снова во что-то врезался.

Он такая очаровательная заучка.

— Ты уже мыслями в колледже.

Я не спрашиваю. Последние несколько лет он спал и видел, как поступит в Гарвард, и хотя это разлучит нас на много лет, я очень счастлива за него.

— Одна извилина здесь, другая там, — он так очаровательно пытается шутить, и хотя это сравнение абсолютно не смешно, я хихикаю, потому что его довольный вид от собственного остроумия забавляет меня больше всего на свете.

Очки в толстой оправе сползают с носа Кайла, и он поправляет их, возвращая на место одним резким движением.

— Ты же понимаешь, что должен отбросить этот образ очкарика и начать крутить с девчонками. Девственники не становятся успешными юристами.

Воспользовавшись случаем, я пропускаю пальцы в его короткие волосы и ворошу их в разные стороны, придавая ему немного расслабленный вид.

Это очень хорошее прикрытие для того, чтобы в очередной раз потрогать его шелковистые волосы. Я делаю вид, что у меня не получается с первого раза, а он — что не замечает этого. Вернее, я надеюсь, что он действительно просто делает вид.

— Внесу в свой список планов на первый семестр, буду посвящать этому по 15 минут между занятиями и ланчем.

Бубнит он, отведя от меня глаза, и снова берётся за книгу. Я знаю его слишком хорошо, квота безраздельного внимания кончилась. Позволив ему уткнуться в книгу, сама вытягиваюсь рядом с ним на траве и кладу голову ему на колени. Это спокойствие рядом с ним — ещё одна вещь, которой мне будет не хватать.

— Просто не забывай звонить мне из своего пафосного колледжа, и я проинструктирую тебя, как нужно веселиться.

Смеюсь я, думая, что он меня уже не слышит. Тёплые пальцы зарываются в мои распущенные волосы, и он откладывает мою копну поперёк своих бёдер, открывая себе доступ к моей спине. Его твёрдые пальцы слегка надавливают на кости позвоночника круговыми движениями, легко и размеренно, и я наслаждаюсь этим, пока он не открывает рот.

— Может, ты всё-таки подумаешь над Гарвардом? И тогда нам бы не пришлось обсуждать моё веселье по телефону.

Кончики пальцев Кайла проходят вдоль позвоночника, очерчивая его изгибы, и кожа покрывается мурашками.

— Не глупи, об этом нужно было начинать думать много лет назад.

— Всё ещё можно добиться частичной стипендии, — настаивает он, похоже, в этот раз книга не такая увлекательная, как мне хотелось бы. — У тебя хороший средний балл, ты хороший репортёр, тебя даже брали в местную газету, это неплохое резюме.

В Гарварде университет искусства такой же впечатляющий, как и юридическая школа. Я тоже о нём мечтала. Но реальность оказывается более жестокой, чем я могла представить. Возможно, фотографии в местную газету будут верхом моей недолгой славы.

— Кайл, у меня нет денег даже для частичной стипендии, — отрезаю я, надеясь прекратить его поток вариантов, который с каждым словом становится всё больнее.

Он каждый раз предлагает мне что-то, и каждый раз я чувствую собственную никчёмность, потому что никак не могу повлиять на своё грёбаное положение. Я сжимаю его бедро в надежде, что он поймёт намёк, но Кайл слишком прямолинеен, чтобы просто замолчать.

Его рука замирает и ложится мне набок, слегка стискивая, так что я ощущаю в этом жесте всё охватившее его напряжение.

— О чём ты говоришь?

— Мои родители сделали шикарный ремонт и купили дом на колёсах, — пытаюсь объяснить я.

— Я знаю, но при чём… — он запинается, он не глуп и понимает, что это значит. — Это был твой грант, да?

Да. Все деньги, отложенные на учёбу, кончились в мгновение ока. Мама с папой обещали накопить ещё к концу моей учёбы, но они так увлеклись автопутешествиями, что забывают работать. Я это прекрасно знаю, и Кайл тоже. Он, наверно, единственный из всех в курсе, что за фрукты мои родители.

Его грудь быстро вздымается и опускается. Я кладу ладонь на середину и чувствую, как сердце трепещет внутри.

— Всё будет хорошо, — говорю я тихо, но Кайл не слушает и не читает, а только смотрит куда-то вверх. — Почитаешь мне?

— Конечно.

Он отвечает быстро, склонившись и поцеловав мой лоб.

Его мягкий голос льётся вокруг меня, заумные слова и сложные термины так и сыплются, и чувство, что каждое из них он понимает, оседает внутри приятным теплом. Он такой умный и серьёзный, когда говорит про свою юриспруденцию. По волнам его голоса я уплываю в сон. Пока не просыпаюсь в абсолютной тишине.

— Сколько я спала? — я потираю глаза ладонями, пытаясь прояснить зрение, солнце уже становится оранжевым, клонясь к закату. И когда моё зрение проясняется, моё дыхание перехватывает.

Кайл сидит без очков, солнце уже падает ему на волосы, делая их ещё светлее, а глаза — сверкающими, как морская вода. Веснушки на носу и щеках под конец лета стали такими яркими.

— Не знаю, я не считал.

Моё тело затекло от сна в одном положении, поэтому я вытягиваю руки и выгибаюсь дугой, отчего глаза Кайла тут же расширяются. Когда его губы слегка приоткрываются, я позволяю себе ещё на одну секунду задержаться в этом положении, прежде чем сесть.