Хочу тебя. Любви нет в прайсе

Данная книга предназначена для читателей старше 18 лет!

В книге присутствуют ненормативная лексика, сцены употребления алкоголя, курения и сцены эротического содержания.

Все события вымышлены, любые совпадения случайны.

Авторы не призывают и не поощряют поступать так, как описано в данном художественном произведении.

Есения

— Лучше бы ты с таким рвением мне отсосала.

Задумчивый, властный голос моего босса раздается в тишине кабинета.

Я замираю в нелепой позе — на коленях перед ним с зажатой в руке салфеткой.

Взгляд застывает в районе ширинки брюк Артема Борисовича, где под мокрым кофейным пятном явно обозначается бугор — наглядная демонстрация его желания.

Тело бросает в жар, а через мгновение ледяные мурашки бегут по спине.

— П-простите, что вы сказали?

Артем Царев несомненно обладает многими достоинствами, но меня он пугает — до чертиков.

Огромный, властный, с непрошибаемой харизмой и уверенностью, что одной бровью он может поставить этот мир раком…

И вот сейчас он мне сказал… он сказал…

— Не притворяйся дурой, Есения, — Царев тянет слова с опасной ленцой, откинувшись в своем кожанном кресле.

Я ощущаю взгляд его холодных, серых глаз кожей. Цепкий. Пронизывающий меня до самого нутра.

Он будто оценивает.

Как дорогую, но пока не оправдавшую надежд вещь.

— Ты прекрасно слышала, что я сказал.

Подцепив мой подбородок, Царев задирает мою голову выше. Его горячие пальцы скользят по коже, большой касается моей нижней губы, оттянув ту вниз.

— Я. Тебя. Хочу.

С расстановкой. Четко. Исключая любую двусмысленность.

Просто констатация факта. Или, в случае Царева — приказ, который пока еще звучит, как предложение. Но в его исполнении эта разница едва ощутима.

После его слов наступает оглушительная тишина, в которой я отчетливо слышу, как мое сердце барабанит о ребра.

Хочу.

Это слово висит в воздухе тяжелым, осязаемым облаком. Оно не имеет ничего общего с романтикой или чувствами. Даже на сексуальное влечение похоже слабо.

Это больше о… владении? Потреблении?

Как если бы речь зашла о новом проекте, дорогом автомобиле или запонках взамен тех, что сейчас сверкают на манжетах его рубашки.

Последние забирала я в одном из люксовых бутиков. Платина, агаты в окружении черных бриллиантов — роскошь по предварительной записи за полгода.

Но я-то не вещь!

Внутри поднимается волна возмущения. Она дает мне силы отстраниться и встать с колен.

Теперь я возвышаюсь над Царевым, но это такое игрушечное преимущество.

— Артем Борисович, — голос мой дрожит, предательски срываясь и выдавая меня с потрохами. — Это… это невозможно. Неприемлемо. Вы… я…

Царев усмехается. Коротко, беззвучно. Уголок его рта дергается вверх, но в глазах — ни капли тепла.

— Вот именно. Я и ты, Есения. В этом уравнении нет неизвестных. И нет ничего невозможного.

И он шагает взглядом по мне. Дразняще медленно спускается сверху вниз — от распахнутого на одну пуговку воротничка рубашки до мысков остроносых туфель.

А потом вскидывает его вверх и пригвождает меня к полу.

Я чувствую себя так, будто стою перед ним обнаженная.

Инстинктивно рука с зажатой в ней салфеткой тянется прикрыть наготу.

Губы Царева растягиваются в снисходительной ухмылке, и я вдруг понимаю.

Его забавляет мой страх. Он играет со мной, как хищник со своей добычей.

Собрав крупицы смелости, выпаливаю:

— Я… я замужем.

И как школьница, которую застукал завуч с сигаретой в туалете, прячу правую руку за спину. Потому что кольца на пальце нет.

Золото из дома в ломбард ушло одним из первых.

— Замужем, — Царев повторяет это слово с унизительной насмешкой. И впервые за весь разговор спрашивает:

— Меня должно это остановить?

Дорогие наши читатели! Мы рады пригласить вас в нашу горячую историю! Будет остро, будет жарко, запасайтесь узбагоином! Мы будем вам очень признательны, если вы поддержите историю звездочкой ⭐️! Это очень важно! Ведь так книгу сможет увидеть еще больше читателей! Вам не сложно, а нам дико приятно!

Пристегните ремни, мы взлетаем!

С добром, Маша и Ника❤️

***

Кстати, наша книга "Любви нет в прайсе" участвует в горячем литмобе "Властные боссы"

Требовательные и влиятельные. Притягательные и сексуальные. Горячие и эмоциональные. Самые-самые...
Всё это - они.
Властные боссы.

https://litnet.com/shrt/yeDe

Глава 2. Ее копия

Артем

Все женщины шлюхи?

Спорное утверждение. Почти философия или извечный вопрос в пьесе Шекспира: «Быть или не быть?»

Можно долго рассуждать о чести и достоинстве, о морали, но на самом деле вопрос только в цене.

Всегда только в ней.

И у каждой шлюхи она своя…

Одна с легкостью раздвинет ноги за тарелку пасты с морепродуктами и бокал игристого, другая оценит себя в трешку с видом на Кремль.

Странные размышления в разгар рабочего дня, не так ли?

Вопреки расхожему мнению мужчины не думают каждую секунду о сексе.

Но прямо сейчас я готов поспорить с этим утверждением.

Потому что от вида белобрысой макушки новой помощницы, так неприличной близко склоненной к моей ширинке, все внутри сворачивается в болезненный, тугой узел.

Кровь резко толкается вниз. Пальцы покалывает от желания провести по ее скуле. Проверить, не нарисованная ли эта родинка.

Зачем?

Знаю же, что это не Дана.

Хотя, когда увидел фото в резюме — сомнения были. Современная пластика творит еще и не такие чудеса.

Но служба безопасности сработала быстро и четко, доложив, что моя первая «любовь» сейчас в Эмиратах. Наверняка стоит примерно в такой же позе перед очередным питательным шейхом.

Невольно в голове всплывают образы из прошлого. От внутреннего дискомфорта рука сама сжимается в кулак.

Пошла ты на хуй, Дана! Хотя… ты и так уже там.

А здесь… здесь твоя копия.

Светлые волосы, карие — такого необычного оттенка виски — глаза, пухлые губы и родинка на щеке…

Последняя притягивает особо сильно. Не бывает же таких совпадений! Или бывают?

Есения.

Сама невинность, упакованная в строгий дресс-код, как в броню.

Она будто бросает мне вызов. Будит инстинкты охотника — догнать, подмять под себя и… похотливо разложить тут же, на ковре.

Досадливо морщусь от осознания, что все-таки повелся.

Если бы я не знал наверняка, то решил, что у меня галлюцинации. Сердце гулко бьется о ребра каждый раз, когда ее вижу.

И как же это бесит!

Решение взять ее на работу было едва ли продиктовано здравым смыслом. Скорее необходимостью держать эту девушку в поле зрения.

Усмехаюсь.

Серьезно? Необходимостью?

С каких это пор я вру сам себе?

Скорее, одержимостью разгадать этот чертов ребус.

Наблюдаю из-под ресниц за своей новой помощницей, пытливо подмечая все ее «знаки»: взгляд, якобы брошенный украдкой; румянец на щеках; прикушенную губу; грудь, соблазнительно выставленную в таком удачном ракурсе.

Остывший кофе, пролитый мне на брюки — очередная уловка или нет?

Поза, в которой застыла моя помощница, тонкие пальцы, так настырно ползущие к моему паху, взгляд из-под ресниц — все выдает в ней опытную маленькую шлюшку.

Решила получить преференции по работе, м?

Кто я такой, чтобы рубить на корню такое похвальное рвение.

— Лучше бы ты мне отсосала, — предлагаю вариант, пристально наблюдая за ее реакцией.

И она следует незамедлительно: отлично сыгранный испуг и эта неподражаемая маска оскорбленной невинности.

Был бы я сопливым пацаном, точно повелся.

Но я уже видел подобные спектакли — сюжет всегда один и тот же, меняются только актрисы.

— Не притворяйся дурой, Есения, — прекращаю этот театр. — Ты прекрасно слышала, что я сказал.

Желание, тлеющее внутри с того момента, как увидел ее на коленях перед собой, разгорается с новой силой.

Хочу ее рот на своем члене.

Ощутить влажное касание языка.

Дана умопомрачительно делала минет. Шлюха точно знала свои слабые и сильные стороны.

Интересно, как с этим дела обстоят у ее копии?

— Я… я замужем! — пищит Есения и затравленно смотрит на меня.

Девочка, ты уже переигрываешь.

Да и какое мне дело до штампа в твоем паспорте?

Глава 3. Вопрос в цене

Есения

— Меня должно это остановить? — он будто спрашивает о какой-то мелочи.

Я теряюсь.

— Твоя личная жизнь меня мало волнует, Есения. Как и твой брак. — Он играет пальцами в воздухе: — Или ты наивно веришь в «долго и счастливо»?

От его слов становится физически больно, будто ткнули пальцем в открытую рану. Всю ту боль, страх и унижение, что я прячу за профессиональной маской, Царев вытащил на свет и готов препарировать с хладнокровием патологоанатома.

Мой брак давно превратился в вынужденное сожительство. Я тащу эту ношу с собой, не способная бросить. Но это мой выбор! И не кому-то за меня решать.

— Вы не имеете права…

— Имею, — перебивает Царев резко. Его голос, утратив ленивую тягучесть, ставится стальным.

Босс медленно поднимается из кресла, я сразу же чувствую себя крошечной песчинкой.

Кажется, что он занимает все пространство кабинета, воздуха резко становится меньше. Я забываю, как дышать, ноги ватные.

Царев стоит так близко, что его дыхание касается моих волос на макушке.

Он не двигается, но даже так подавляет меня.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, которые я безуспешно пытаюсь не кусать, а потом спускается к дрожащим рукам, сжимающим края пиджака.

— Вы считаете, мне это должно польстить? — прячу за этой колкостью полный раздрай.

Я бы с удовольствием дала ему пощечину! Вот прямо сейчас! Но мне так нужна эта работа…

— Вопрос не в том, нравится ли тебе это или нет.

Снова смотрит на меня сверху вниз.

— Вопрос в цене, Есения. Всегда только в цене.

От отвращения тошнота подкатывает к горлу. Немею, но от меня и не ждут ответа.

Царев продолжает забивать гвозди в крышку моего гроба… и моей карьеры. Я уже понимаю, что не останусь здесь ни одной лишней секунды.

— Ты красива, — произносит он так, будто это все объясняет..

— Разве этого достаточно? — выпаливаю резче, чем хотелось бы.

— В твоем случае — да.

Почему мне чудится в его словах какая-то недосказанность?

Красивых женщин полно. Но почему я?!

Царев придвигается ко мне вплотную. Теперь я чувствую крепкий запах сигарет и легкий, едва уловимый аромат его дорогого парфюма — что-то одновременно притягательное и опасное. Как десятибалльный шторм или торнадо.

— Я предлагаю тебе сделку, — по-деловому спокойно произносит он, но напряжение в кабинете только возрастает. — Ночь со мной…

Я отчаянно трясу головой, но Царев не дает мне возразить, прижав палец к губам:

— Ш-ш-ш, я не закончил. Ты проводишь ночь со мной, а взамен получаешь…

Он озвучивает сумму. Неприлично, бессовестно большую.

— Подумай хорошенько, Есения. Я гарантирую полную конфиденциальность. Безопасность

Обыденность, с которой он все это произносит, поражает меня до глубины души.

О какой безопасности речь, если меня покупают?!

Царев делает паузу, давая словам врезаться в сознание подобно иглам.

— Ты получишь хорошие деньги, Есения. Приятным и необременительным способом.

Такой оплеванной я чувствовала себя однажды.

Поселковая поликлиника, гинеколог, мой первый осмотр, грубая тетка и ее толстые пальцы во мне. Унизительная процедура и не менее унизительные комментарии. Тогда я растерялась и не смогла дать отпор.

Сейчас я снова чувствую себя четырнадцатилетней девчонкой.

И это ужасно.

После слов босса повисает тишина — густая, звенящая. Такая, что шум города за огромными окнами его кабинета кажется далеким, нереальным.

В ушах стучит кровь.

Образы в голове всплывают сами: мама, бледная, с прижатой к груди рукой; муж, вернувшийся под утро с безумными глазами и новым долгом; бумаги об ипотеке, как дамоклов меч…

И Царев. Этот властный, циничный мужчина, что предлагает мне сделку с дьяволом.

— Я… я не проститутка! — выдыхаю рвано, чувствуя, как слезы предательски подступают к глазам.

Визуалы

Артем Царев

30 лет, холост, бессовестно богат и прямолинеен в своих желаниях

«Мои спутницы прекрасно знают границы, которые не стоит нарушать. Они не требуют клятв в любви… только Картье или Тиффани.

И меня все устраивает. Бизнес — слишком сложная штука, чтобы отвлекаться на что-то еще, кроме подсчета прибыли и рисков.

А купить… купить можно всё». (с)

Есения

24 года, замужем, вся в долгах и готова на все ради близких

«Да, Царев, ты купил меня. Мое тело. Мое время. Но не мою душу. Она, как и любовь, в прайсе не значится!» (с)

Глава 4. Огонь

Есения

— Я… я не проститутка! — выдыхаю.

Но даже в этом протесте нет силы, только отчаянная слабость загнанной в угол жертвы.

Царев снова усмехается. На этот раз в его холодных глазах мелькает что-то похожее на азарт.

— Конечно, нет. Проститутка лишь продает секс по бросовой цене. Я же хочу весь пакет: душа, тело и эмоции. А это… это стоит дороже. Гораздо дороже.

— Но почему я? — задаю вопрос, который вертится с самого начала этого безумного разговора.

Всю эту неделю я старательно исполняла свои обязанности. Была безукоризненно вежлива. Исполняла, напоминала, предугадывала и еще куча глаголов!.. Но, главное, я не крутила хвостом, стараясь привлечь к себе ненужное внимание, а ра-бо-та-ла!

Что же изменилось сейчас?

— Почему нет? — вопросом на вопрос отвечает он. Кажется, в его картине мира этого достаточно.

Царев отходит к столу и закуривает, выпуская струю дыма в сторону.

Горьковатый вишневый аромат наполняет пространство.

Осознание, что это мой последний рабочий день, придает смелости, и я произношу дрожащим голосом:

— Я закончила школу с золотой медалью, университет — с красным дипломом. С семнадцати лет я тружусь, не покладая рук. Семь гребаных лет пашу, как лошадь! Все эти годы я зарабатывала себе репутацию, не для того, чтобы… — вдыхаю побольше воздуха и заканчиваю: — …чтобы зажравшийся извращенец купил меня как какую-то шлюху!

Последнее слово выплевываю, как личное оскорбление Цареву.

Швырнув мокрую салфетку на пол, я устремляюсь к выходу. От жара печет лицо.

Я горю от стыда! От того, что меня смешали с грязью. Цинично и грубо.

В груди все клокочет и плавится от негодования.

В последний момент замечаю у двери огнетушитель.

На адреналине хватаю баллон. Царапаю сильно ладонь, срывая пломбу и чеку. И, уже не думая о последствиях, разворачиваюсь и направляю на босса шланг:

— Огня тебе надо? Да пошел ты в жопу, урод!

Облако белого порошка вырывается из баллона и быстро заполняет помещение.

Царев дергается и направляется в мою сторону. Наверняка чтобы свернуть мне шею.

Бросаю баллон ему под ноги и вылетаю за дверь. Мои каблуки звонко стучат по мраморной плитке, пока я бегу к лифту. Шлепаю по кнопке вызова, оставляя кровавый отпечаток на металле.

Сзади слышу хлопок двери и уверенную поступь босса.

Черт!

Я запрыгиваю в лифт, едва только двери распахиваются, и тут же судорожно жму кнопку первого этажа.

Бросаю взгляд и застываю. Напротив стоит Царев. Лицо суровое. Волосы и пиджак щедро припорошены белой пылью.

Мое сердце колотится в горле, в ушах противный гул. Клянусь, еще немного и я позорно описаюсь, такой он внушает ужас.

Жду, что сейчас зайдет следом и придушит меня, но Царев не двигается.

Последнее, что вижу, перед тем, как двери закрываются — глаза моего босса. В них тот самый дьявольский огонь, который ничем не потушить.

Домой возвращаюсь выжатая, как лимон. Сил нет ни на что. Кажется, все они ушли на то, чтобы не свалиться на выходе из бизнес-центра. С собой у меня только телефон.

Сумочка с ключами и документами так и осталась на столе в приемной Царева. Мне еще как-то нужно будет забрать свои вещи. Но это я буду решать завтра. А сегодня… сегодня я хочу смыть с себя липкие взгляды Царева, завернуться в кокон из одеяла и не двигаться.

Проскальзываю в подъезд с соседкой, поднимаюсь на свой этаж. В ногах свинцовая усталость, под веки будто песка насыпали, царапина на руке токает и неприятно тянет.

Из-за старой, обитой дешевым дермантином двери нашей квартиры доносятся грохот шум.

У меня от нехорошего предчувствия сводит живот.

Я дергаю ручку на себя… и попадаю в ад.

Глава 5. Ад

Есения

Успеваю заметить в прихожей погром — стекло вперемешку с вещами, — как звуки обрушиваются на меня.

Кричит муж.

Дикий, бессмысленный ор. Грохот, следом поток мата — визгливый, режущий, такой густой, что им можно задохнуться.

— ...Сука! Отдавай, блядь! Где спрятала?!

Телефон падает из моих рук. Сердце проваливается куда-то вниз, оставляя в груди ледяную пустоту.

Мой взгляд прикипает к распахнутой настежь двери в комнату мамы. Там, в эпицентре, стоит Леша. Лицо багровое от ярости, жилы на шее вздуты.

Всей своей тушей он нависает над мамой. Она бледная как мел, в глазах — животный ужас.

— Крыса старая! Куда ты свою пенсию дела?! Гони бабки, мне отыграться надо! Слышишь, тварь?! — орет ей в лицо Леша и хватает маму за ворот халата.

Тело срабатывает раньше мозга. Рвусь вперед, сбивая по пути стул.

Не кричу — просто впиваюсь пальцами в его засаленную рубаху и дергаю изо всех сил, оттаскивая от кровати.

— Леша! Прекрати! Оставь ее! — Голос — чужой, хриплый.

Муж оглушенно оборачивается. Пьяные, налитые кровью глаза находят меня.

— А-а-а, приползла! — орет он, слюна брызгает с губ. Волна тяжелого, сладковатого перегара бьет в лицо. — Где ты шлялась, а?! Ночь на дворе, а она… Кому ноги раздвигала, шлюха?!

Он наступает, загоняя меня в угол.

Прижимаюсь спиной к стене.

Мельком ловлю картину: порванные подушки, кругом перья, рассыпанные по полу таблетки, сбитые рамки фотографий, осколки стекла... Пустота там, где еще с утра был телевизор.

Холодный ком подступает к горлу.

— Леш, что ты такое говоришь? — стараюсь говорить спокойно. — Я на работе задержалась, потом автобус никак…

Он резко сжимает мою шею, перекрывая кислород.

— Знаю я такую работу. Ноги раздвинула и в потолок пыришься… — выдыхает мне в лицо.

Вцепляюсь ногтями в его руку. Но силы неравны. Паника нарастает.

— Что молчишь, шлюхина дочь? Сказать нечего? — заводится Леша, а потом отпускает мою шею.

Закашливаюсь, жадно втягивая воздух.

— Кха-кха… это… неп… кха-кха… неправда, — давлюсь словами.

— Да что же ты творишь! — громко, с отчаянием восклицает мама.

Голова мужа дергается, и я молюсь, чтобы он снова не набросился на нее с кулаками.

В таком состоянии он неадекватен.

Но вместо этого Леша резко утыкается лицом в мое плечо. От него разит перегаром, потом и безумием.

— Молчи, тварь! — огрызается на маму, а потом его тон меняется на плаксивый: — Старая сука… Денег зажала, вкрысу их где-то снычила… Я по-хорошему просил, а она! Я же почти... почти отыгрался!

Леша задыхается от собственной ярости, а я стараюсь дышать через раз.

Только не провоцировать его!

— А она... не дает! Я же знаю, что есть… а она ни в какую… сука! — продолжает бормотать, сжимая руки на моей талии. До боли. Но я не двигаюсь.

Пока нельзя. Леша в такие моменты превращается в зверя, и лучшая тактика — притвориться мертвой.

— Я квартиру заложил! — доносится его голос сквозь вату в ушах. — На сутки! Чтоб отыграться!

Меня прошибает ледяной озноб. Кожа вмиг становится влажной, во рту — сушь, язык прилипает к нёбу.

Не могу поверить!

— Что… что ты такое говоришь? — размыкаю губы.

Нет, нет. Только не это!

Леша горячечно шепчет:

— ...но слил... все слил! Завтра... завтра придут! Выметать нас! Нахуй! А эта сука денег зажала!

Слова «заложил квартиру» бьют наотмашь.

Кровь стучит молотом по вискам. Замираю. Звон в ушах заглушает все. В фокусе только перекошенное лицо мужа. Пол уходит из-под ног. Воздух не идет в легкие.

Мысли бьются в голове.

Квартиру. Проиграл. Завтра. Выгонят.

— Что ты натворил?! — выдыхаю, отталкивая его в грудь.

— У меня все было просчитано! — запальчиво твердит Леша, раскачиваясь на месте. — Я все просчитал… Все просчитал! Ставка была четкая, мне везло…. А-а-а! Проиграл!

Он вцепляется руками в свои волосы, повторяя, как заведенный:

— Но я все исправлю. Я все верну! Мне только надо денег… Денег надо, Еся! А эта старая сука не дает!

— У нее нет столько денег, Леш! — срываюсь на крик. — Да и откуда?!

— Я знаю, что есть! — Его глаза горят лихорадочным огнем. — Где они?!

Он снова шагает к маме, но я висну на его руке:

— Оставь ее в покое!

— Не указывай мне! — орет мне в лицо, стряхивая мою ладонь. — Ты никто, никто! Живете здесь на всем готовом, а денег зажали, суки!

— Я в отличие от тебя работаю! — выплевываю и только потом понимаю, что это была фатальная ошибка.

Успеваю увидеть резкий замах. А потом щеку обжигает удар, и я кубарем лечу на пол.

Глава 6. Что если…

Есения

Боль взрывается белой вспышкой под веками. В ушах звенит. Левая половина лица сначала немеет, а потом начинает гореть. Во рту — теплый, металлический привкус. Губа распухает мгновенно, с нее быстрыми каплями срывается кровь.

«Боже, как много!» — зачем-то фиксирую это.

— Да как же так?! Еся, доченька! — пронзительный, полный боли крик мамы пробивает звон в ушах.

Поднимаю голову и сквозь слезы вижу, как мама хватается обеими руками за грудь. На лице ни кровинки, оно белое, как полотно. Рот открыт в беззвучном крике.

Ярость Леши сдувается, сменяясь пьяным испугом.

— Это чо... Есь, чего она? Я не трогал ее! Пальцем не трогал… я не хотел, — бормочет он, отступая в коридор.

Мама закашливается и вдруг оседает на кровать. Глаза ее закатываются.

Внутри меня все сворачивается от страха.

— Мам! Мама-а! — кричу, хватая ее за руку.

Ледяная!

— Ма-а-ам!.. Где… где же?.. — Пальцы не слушаются, когда я пытаюсь нащупать пульс. — Черт!

Кровь течет по подбородку. Но боли я не чувствую. Только ужас и этот смертельный холод внутри.

— Леш, скорую вызывай! — оборачиваюсь, но мужа нигде нет.

В распахнутую дверь заглядывает соседка, тетя Люба:

— Да что это делается-то?! Я и ментов, и скорую вызвала! — причитает, забегая в квартиру. — Еська, воздуха ей надо!.. Есть чего от сердца-то? Я за водой…

Бросаюсь к окну и распахиваю его настежь, ищу таблетки. Тумбочка пуста — на полу месиво из осколков и разноцветных пилюль.

Мама тихо стонет.

— Дыши, мам, дыши! – шепчу, прижимая ее холодную, липкую ладонь к своей щеке. — Сейчас… сейчас нам помогут.

Ее пальцы слабо сжимают мои.

***

От света в больничном коридоре печет под веками. Острый запах антисептика ввинчивается в ноздри. Я сижу на стуле у палаты реанимации, едва ли ощущая его жесткость.

Блузка — в бурых потеках засохшей крови. Ладонь в бинтах. Лицо ноет, губа по ощущениям — огромная, рваная рана, пульсирующая болью.

Не могу спать. Смотрю в пол, но перед глазами флэшбеки: погром в квартире, багровое от бешенства лицо Леши, синие губы мамы.

Внутри меня — выжженная пустыня, где нет жизни.

Она остановилась, когда в карете скорой у мамы отказало сердце. Его заводили. Дважды, пока мы неслись под рев сирены сюда, в кардиоцентр. И, кажется, мое сердце больше не бьется. Оно стало огромным, тяжелым булыжником.

Ожидание ощущается болезненной спицей, которая с каждой минутой все глубже вкручивается в позвоночник.