- -
- 100%
- +
Данная книга предназначена для читателей старше 18 лет!
В книге присутствуют сцены употребления алкоголя, курения и сцены эротического содержания, а также ненормативная лексика.
Все события вымышлены, любые совпадения случайны.
Автор не призывает и не поощряет поступать так, как описано в данном художественном произведении.
— Мальчики, я не смотрю! — кричу, залетая в мужской туалет. — Щас быстренько пописаю и свалю.
А что поделать, если в женский — километровая очередь, а мочевой пузырь у меня один, единственный и неповторимый? Я и так терпела дискомфорт почти час.
Парни у писсуаров скалятся, выворачивая морды. Их голоса сливаются в один дребезжащий гул. Мельком читаю по губам, к кому из них я могу присесть на шесток.
Мачомены херовы.
С писькой наголо, а все туда же!
В другой ситуации я бы с удовольствием посабачилась в ответ, но я сейчас просто лопну!
Какая-то парочка энтузиастов неистово и с огоньком сосется у зеркала. Телка так приникла к эмче, что еще немного — и рыжуля покажет фокус самки богомола. Откусит бедолаге башку. Ее рука с опасно длинными красными когтищами активно шурует в районе его ширинки.
Буэ! Мерзость-то какая!
Едва сдерживаю рвотный позыв, захлопывая за собой дверь свободной кабинки.
Делаю свои делишки, а когда тяну дверь на себя, нос к носу сталкиваюсь с тем самым энтузиастом. Уперевшись руками в проем, этот выживший самец богомола преграждает мне путь.
Черт! Я его не услышала!
Быстро стреляю глазами ему за спину, но его бесноватой телки на горизонте не видать.
В ахуе несколько секунд молча пялюсь на эту оборзевшую блондинистую морду. Морда, кстати, смазливая. Черты лица хоть и крупные, но достаточно гармонично сочетаются между собой.
Я бы, может, в другой ситуации, даже признала парнишу красавчиком… но всю малину портит выражение на этой породистой морде.
Такое, знаете, скотское.
Будто он уже заранее оценил меня, купил, поимел и бросил. А я в лучших традициях бразильских сериалов еще стопятьсот серий бегала за ним, пытаясь доказать, как он мне безразличен.
Ага, щаз! Бегу и падаю!
— Привет, — гудит он, растягивая звуки.
Его голос настолько низкий, что пробивает мою тугоухость.
— Клапан прижало? — ершусь и поджимаю губы.
Богомол, покачиваясь, дергает ртом в подобии ухмылки, и из этого рта вылетает:
— Сколько?
Ну что я говорила?
Складываю руки на груди и неторопливо окидываю взглядом эту отрыжку мудака… ой, простите, мужика!
Хотя, нет, постойте. Я не ошиблась.
Одетый в моднявые шмотки пижон, благоухающий как парфюмерный бутик — и есть мудак. Наверняка у него полный лопатник денег и кро-о-охотный кривой член.
— Ты явно ошибся адресом, — говорю, смело глядя в нахальные и какие-то пустые глаза. — Я не трогаю чужие писюны за деньги.
— Филантропка, что ли? — ржет этот гад и резко подается вперед, почти втискивая меня обратно в кабинку.
Лицо обдает сивушными пара́ми. Да он же пьяный в дрова!
— Ради такого случая могу дать за щеку бесплатно.
Я успеваю прочесть эту пошлятину по губам, когда еблан сгребает меня в охапку и прижимает к своему сокровищу в штанах.
Э, какого!..
— Пусти, урод! — рявкаю и толкаю его в грудь, отвоевывая пространство для вдоха.
От него так смердит алкашкой, что я рискую окосеть, просто надывашись ею.
— Люблю строптивых, — выдает козел и глумливо скалится. — Давай-ка, открывай ротик, у папочки для тебя есть леденец.
— Я те щас его отгрызу! — рычу, выкручиваясь из объятий.
Гандон совсем теряет берега, наваливаясь на меня. Его руки шарят по моей заднице, больно тиская. Губы шевелятся у моего уха, чувствую как его грудная клетка вибрирует, но я ни хрена не слышу, что он там говорит. Кровь долбит так, что голову ведет.
Пока мозг впадает в ахуенез, тело начинает действовать: резко двигаю коленом вверх и впечатываю его в мужской пах. В ту же секунду мудак отпускает меня и с болезненной гримасой на роже складывается пополам.
Не сдержавшись, на адреналине даю ему смачного подсрачника, отправляя поближе к толчку.
— А-а-а! — Его рев настолько громкий, что улавливается даже моими оглохшими ушами.
Повернув ко мне лицо, мудила выплевывает:
— Ты че творишь, сучка?!
Сам первый начал, вонючий песий сын.
— Показываю, где твое место. Да чтоб у тебя член отсох! — кричу напоследок и свинчиваю отсюда нахрен на пятой космической.
Руки я уже мою в женском туалете. И торчу там еще добрых двадцать минут, не рискуя попасться на глаза любителю давать всем за щеку.
Внутри все кипит от негодования. Надо было еще и нос ему сломать!
Бросаю взгляд в зеркало. Там отражается девица с разноцветным гнездом на голове — моя гулька на макушке давно растрепалась, — с глазами дикошарой кошки и свекольными щеками.
Рядом торчит расфуфыренная мадам. Бросая на меня презрительные взгляды, она вазюкает блеском по губам-пельменям. Закончив с бьюти процедурами и сморщив отпиленный нос-мухоловку, шлепает губищами. Она явно обращается ко мне, но у меня нет сил разбираться с ее пельменной артикуляцией.
И я тупо киваю:
— Ага.
Пальнув по мне взглядом на прощанье, мадам цокает на выход, а ее место занимает точно такая же мамзель. Их на одном заводе штампуют, что ли?
Прикрываю глаза, отгораживаясь от внешнего мира темнотой и тишиной.
Капец, сходила, Вер, за хлебушком…
🪩🎵🐰
2. Вера. Сделай ему больно!
Вываливаюсь вместе с толпой девиц из тубзика.
Первые пару минут дергаюсь, ожидая, что вот сейчас из темноты как выпрыгнет Энтузиаст с микрочленом, как уволочет меня на разборки из-за разбитых яиц.
Но все тихо и спокойно (если так можно сказать о клубе), и я расслабляю булки.
Народ колбасится под очередной диджейский сет. Басы резонируют мне прямо в грудную клетку, ускоряя сердечный ритм. Лучи стробоскопов режут пространство на стоп-кадры, придавая моим движениям резкости и флеш-скоростей.
Пробираюсь мимо толпы к бару. Во рту после разборок сухо, как в пустыне.
Леха — знакомый бармен — кивает мне гривой и толкает в мою сторону большой стакан апельсинового сока.
Облокачиваюсь грудью на стойку, тяну прохладную сладость, покачиваясь в ритм.
Я могла бы сказать, что музыка оглушает, но в моем случае это оксюморон. Я не слышу большую часть звуков.
Девчонка рядом, в платье, напоминающем пояс, едва справляется с координацией, пьяно моргает, а потом машет Лехе рукой.
Встречаемся с ней взглядами, и та расслабленно мне улыбается, салютуя стопкой с горящим синим пламенем. Растягиваю губы в ответ и чокаюсь с ней своим соком, ловя ее вайб.
Ауф.
Если не считать минусы, то здесь прикольно — громко, заряженно и нет нужды с кем-то общаться через рот.
Из минусов — толкотня меня бесит. Иногда я с завистью поглядываю на насесты танцорш гоу-гоу. Вот у кого есть пространство для маневра без риска получить локтем под ребра.
Второй минус — цены космос! За вот такой стакан сока я бы выложила два кэса, если бы Леха брал с меня бабки. Две тыщи рубасов, Карл! За сок, перелитый из пачки в стекло.
Но Эйфория не зря считается самым крутым клубом в городе — ценник оправдывает статус элитного заведения. Здесь, обычно, тусят всякие блогеры, сливки-ленивки и золотая молодежь, которую я называю «позоло́тка».
Интересно, мистер Яйца Всмятку чье-то золотко?
Вспоминаю его взгляд «я все папе расскажу», и аж на сердце радостно.
Какой-то мачомен оттирает меня плечом от моей пьяненькой соседки. После непродолжительного общения, подхватывает ее под ручку и бодро уводит в неизвестном направлении.
Ну или известном… это как посмотреть. Знакомая хостес рассказывала, какие здесь в тайных комнатах творятся оргии.
Да, третий минус как раз-таки касается магии вне Хогвартса.
Пафосный клуб просто кишит мачоменами. И они постоянно путают это место с рынком шкур.
Не осуждаю... Многие девушки, возможно, пришли сюда именно за этим.
Но сильно негодую! Сделайте уже отдельную проходку для «избранных», промаркируйте их, в конце концов! Выделите уголок, и пусть они там «охотятся» и не будоражат общественность.
Потому что, когда какой-нибудь резвый и оборзевший начинает тебя «снимать», это реально бесит.
Обычно, я сразу сообщаю дяде, что телка не ведется на его харизму, и посылаю на три буквы.
В тяжелых же случаях…
Да че тут рассказывать, вы уже все видели. Связка коленка-пах-ноги-в-руки работает безотказно.
Надеюсь, Энтузиасту моих предварительных ласк хватило с лихвой и он унес свое хозяйство в прекрасное далеко. Ну или куда после такого едут мажористые позоло́тки, размазывая сопли по лицу? Наверное, к мамке с папкой жаловаться…
В момент этих ленивых размышлений кто-то резко хватает меня за плечо и разворачивает к себе.
Какого банана?!
Вытаращив глаза смотрю… на того самого Энтузиаста с леденцом в штанах. На его ухмыляющейся роже идет какой-то мыслительный процесс.
— Попалась, зараза! — злорадно скалится. Белые зубы в свете неона выглядят крипово.
И только я открываю рот, чтобы послать дубину в пешее эротическое, как в ту же секунду горячие наглые губы запечатывают его.
Ах-ре-не-ть! Я даже пискнуть не успеваю. Тело в параличе, сознание — в шоке!
Ручищи Энтузиаста стискивают меня до боли, а хозяин этих конечностей таранит мой рот своим языком. Мерзкий слизень!
«Вера, сделай ему больно!» — ловлю мысль за хвост и резко смыкаю зубы. Во рту появляется металлический привкус.
Чувак тут же отлипает от меня. Его пальцы закрывают рот, и я не могу разобрать, что он говорит.
Да пофиг!
Хватаю свой стакан и выплескиваю сок прямо в противную рожу.
С тебя два косаря, говнюк!
Гребаный Энтузиаст жмурится, и я пользуюсь этой заминкой. Сжимаю кулак и от всей души впечатываю его в лицо мудака.
Тачдаун! Костяшки немеют, отдачей сводит плечо, но удар вышел — закачаешься! Там явно что-то хрустнуло!
Мудак хватается за нос, а я подныриваю под его руку и сваливаю отсюда нахрен. В башке панически бьется: «Если догонит, мне кабздец!»
Добравшись до дома, еще полночи ворочаюсь на простынях, гоняя в башке мысли о дважды отмудоханном мажоре.
Блин, а если он и правда меня найдет? Прилупит в нашу коммуналку с папа́ и мама́ за ручку и предъявит счет за кривую носопырку и помятые яйца? А меня нет сто тыщ миллионов! Ведь именно столько этот говнюк и запросит.
Засыпаю с трудом и подскакиваю как ошпаренная от вибрации будильника. Ба за стенкой задорно стучит клюкой по батарее. Переживает моя, что просплю и не возьму ей талон в поликлинику.
Ы-ы-ы. Шесть утра. Прибейте меня!
На работу еду разбитая и злая, пялясь в окно маршрутки на пасмурное небо.
В потоке машин замечаю красную спортивную тачку. Тюнинг, тонировка, литье — все дорохо-бохато. Зверюга, наплевав на поворотники, рыскает из ряда в ряд, ревом распугивая сонных водятлов и городских голубей. Наверняка везет чью-то богатую жопу в ее светлую жизнь.
Уныло провожаю тачку взглядом и снова вспоминаю вчерашний конфликт в клубе.
«Ну, ОМОН с утра хату не разнес, уже хорошо!» — оптимизм из меня так и прет. — «Да и вообще, Зайцева, нечего трястись как заяц»!
Точняк! Этот мудак же явно из другого мира. Ставлю хабаровск (купюра номиналом в пять тысяч рублей — прим.автора), что он уже и забыл обо мне.
Как оказалось — нет.
🪩🥊🐰
3. Тим. Похмелье, труп и батя
Ой, бля-я-я! Моя башка.
Череп раскалывается так, что, одно неловкое движение — и мозг вытечет через уши. В них уже стоит противный гул. Во рту сушняк, язык намертво прилип к нёбу и еле ворочается. В нос бьет тошнотворно кислый запах перегара.
Морщусь, и тут же едва не скулю от полноты ощущений.
Ебать, как все болит!
Похмельный ад комплектации «комфорт плюс».
Че там мир?
Я приоткрываю один глаз, и свет вонзается в мозг, разбивая мою черепушку к хуям. Звон, кажется, становится громче.
Не-не-не, я еще маленько полежу. Мир подождет.
Кряхтя, как дед, перекатом ухожу на другой бок и тут же натыкаюсь на чью-то конечность.
Холодная, блядь!
В ужасе распахиваю глаза.
Рядом лежит тело. Некстати в башку лезут все сводки новостей о трупаках, найденных после вечеринок.
Ебаный ты нахуй!
Приглядываюсь к телу бабы, лежащей рядом. В розовых трусах и с копной то ли русых, то ли каштановых — то ли еще какого-то там, блядь, цвета — волос, прикрывающих лицо.
Грудная клетка медленно поднимается и опускается.
Фу-у-ух.
Скручиваю паничку до минимума и снова морщусь от звона в ушах.
До мозга медленно доходит, что это гребанный звонок в дверь. Такой настойчивый, будто за ним толпа кредиторов с полыхающими жопами.
— Идите все нахуй! — хрипло рычу я, падая лицом в подушку.
Звонок не умолкает. Он с каждой секундой, сука, становится все громче.
Труп в розовых стрингах на сочной жопе что-то выло там мычит.
А-а-а, бля-я-я.
С трудом отдираю себя от постели и, пошатываясь, натягиваю брошенные на пол джинсы.
Прохожу мимо гостинной. Там — апокалипсис. Пустые бутылки, мусор, куча бокалов на всех поверхностях, чей-то розовый лифчик на торшере...
На часах нет и девяти утра.
Пиздец!
Только один человек способен поднять меня в такую рань.
Добираюсь до двери, щелкаю замком и распахиваю ее.
На пороге стоит отец.
В дорогом костюме и с такой свежей рожей, что аж завидно стало. Будто не он бухает уже месяц после того, как мать заявила о разводе.
— Какими судьбами? — Подпираю косяк плечом.
Из-за спины отца, прижимая к себе планшет, испуганно таращит глазищи его помощница. Ей я дарю похабную улыбочку.
С каждым разом они у него все моложе и моложе. Может, мать не зря потребовала развод?
Трезвый и злой как черт батя молча отстраняет меня и заходит в квартиру. Медленно скользит взглядом по картине разрухи и останавливается на моем помятом лице.
— Это что? — В его презрении можно купаться.
— Упал. — Издевательски пожимаю плечами. — Полы скользкие.
— Где ты сегодня должен был быть? — тянет отец таким тоном, что я сразу выкупаю — мне пизда.
Лихорадочно пытаюсь вспомнить.
— Тебя два часа назад ждала команда! — выплевывает он, раздувая от едва сдерживаемого гнева ноздри. — А твое интервью вот уже как полчаса назад началось. Без тебя!
Его голос гремит в холле, подкармливая мое похмелье.
— Сорян, занят был. — Смотрю на него, стараясь изобразить на роже раскаяние.
Из спальни в этот момент бочком выползает заспанная Каштанка и удостаивается особого отцовского внимания. Сверкая большими сиськами и задницей, она юркает обратно.
— Вижу, чем ты был занят! Ты хоть понимаешь, что людей подвел?!
Фыркаю. Ебать, сколько пафоса!
Будто сам не собирается наебать избирателей, изображая примерного семьянина, пока с матерью втихушку пилят мою наследственную массу.
— Тоже мне, трагедия. — Широко зеваю. — Никто ж не умер. Соберешь заново свою шушеру. Нарисуют мне нимб, крылья прихреначат, текст в зубы дадут, и я снова буду петь, какой ты белый и пушистый.
Я шлепаю в кухню, по пути загребая ногами бутылки и прочий треш. Пью прямо из-под крана.
— Мы с тобой договаривались, что ты завязываешь со своими загулами! — не унимается папаша, стоя над душой.
Сую башку под струю холодной воды.
О, да!
Становится даже сносно. Настолько, что я молча выслушиваю тираду папеньки о моих подзаебавших общественность тусовках.
От лица заебавшейся общественности выступает мой папаня. Если вы еще с первого раза не вкурили, ага.
— Это уже переходит все границы, — шипит он, брезгливо указывая пальцем на срач вокруг. — Мне для полного счастья только не хватает заголовков об аморальном поведении сына!
— А что, котики уже не в топе? — Вскидываю брови и переглядываюсь его раскрасневшейся помощницей. — Котиков любят больше проворовавшихся чиновников.
— Ты как с отцом разговариваешь?! — взвивается он, багровея от гнева. — Или тебе показалось мало той нервотрепки, что устроили нам из-за дочки полковника ГРУ и наркоты.
Блять!
— Она-то здесь при чем? — Забывшись, тру пальцем переносицу, и та тут же отзывается острой болью.
Со Снежиной вышло реально стремно, но вина тогда была на одном конкретном человеке. Точнее, на одной суке.
— А при том, — с шипением выплевывает батя. — Что мне едва в жопу по плечи не залезли за ту выходку!
Да, батя у Карины карал всех анальным фистингом нещадно и с размахом.
Прислоняюсь к столешнице и складываю руки на груди.
— Ну нахуя я тебе в этой гонке нужен? Тебе только и надо, что забыть о проблемном сыне, и тогда он не будет позорить славную фамилию Сафоновых. Я как образец морали — мимо.
Лицо отца искажается. Кажется, сейчас из ушей повалит черный дым.
— Ты хоть понимаешь, что твои выходки — это теперь и мои проблемы? Что каждый твой прокол — это повод для моих конкурентов копать под меня?
— Не поздновато ли спохватился, бать? — цинично цежу я, пожимая плечами. — Воспитывать надо было меня лет в шесть.
Я жду взрыва, но батя задумчиво пялится на меня, потирая подбородок.
— Воспитывать, говоришь, поздно? — Оборачивается к помощнице. — Юль, что у нас на повестке?
— Садики, школы, детские площадки, расселение старого фонда, обманутые дольщики… — начинает она перечислять, но отец морщится.
— Не то, не то!
— Вы хотели поддержать детей с особенностями, — после паузы тихо подсказывает мышка Юля.
— Точно! — Отец щелкает пальцами. — Дай ему адрес! А ты…
Он снова прожигает меня своим фирменным взглядом «я тут босс».
— С сегодняшнего дня, сынок, ты идешь работать, — произносит торжественно. — На благо общества. Будешь всеми силами обелять свою засратую репутацию.
— А если я не хочу? — с вызовом встречаю его взгляд, улыбаясь как сумасшедший.
Надо же, придумал. Работать. Ниче, что у меня практика в универе? Похуй, что я на нее забил болт и просто куплю этот отчет.
Сам факт. Я и работать. Бред же!
— Сегодня. Тебя будут ждать по указанному адресу, — цедит слова отец. — И не дай бог, тебя там не окажется.
— Поставишь меня в угол? — хмыкаю.
— Оставлю тебя без бабла и тачки, — роняет веско. — И это только цветочки, сынок.
Поправив пиджак и пригладив волосы, батя отчаливает вместе со своей серой мышью.
— Как вы там говорите? — доносится его голос из коридора. — Вся кринжатина твоей жалкой жизни окажется лучше моих ягодок. Понял?
Громко хлопнув дверью, папаша ставит точку в нашем диалоге.
Задумчиво выстукиваю пальцами ритм, пялясь как дебил в окно.
Ну он же не всерьез? Или рил?
Зная моего дорогого папашу — угроза остаться без бабла очень даже реальна.
Ой, бля-я-я.
🐼💸🚫
Герои истории
Познакомимся с героями моей новой истории поближе❤️
Вера Зайцева, 20 лет
Волонтер в центре для детей с особенностями слуха «Громкая тишина», живет в коммуналке с бабушкой.
Вера не слышит, но не делает из этого трагедии.
Если музыка, то та, где много сочных басов 🎵
Если напиток, то апельсиновый сок 🍊
Если чувства, то искренние ❤️
Если мечта, то только та, что дарит крылья за спиной
Как думаете, какая мечта у Веры?
Тимофей Сафонов, 21 год
Мажор, бабник и вечный тусовщик. Привык сорить деньгами и ни о чем не думать. Самая большая сложность Тима — выбрать блондинка или брюнетка.
Если музыка, то только самый горячий диджейский сет 🪩
Если напиток, то не жалейте градусов! 🥃
Если чувства, то оставьте их за порогом ⛔️
Если мечта, то отдайте ее бедным, у меня есть все, о чем можно мечтать.✨
Как думаете, можно такого перевоспитать?
4. Тим. Наставник
От прикосновения ледяных ладоней к спине едва не вздрагиваю.
Бля, забыл уже о Каштанке в спальне.
— Это твой папа был? — сладким голоском тянет она, наглаживая мои плечи.
— Нет, он так прикалывается, — хмыкаю и разворачиваюсь к ней.
Кисуля хохочет. Большие сиськи призывно трясутся.
— Пошалим?
Она тянется ко мне с поцелуем, но я снимаю ее руки со своих плеч и с сожалением уворачиваюсь от спелых дынек.
— В другой раз, малыш, — говорю, прокручивая на репите слова отца.
— Эй, Сафонов, я вообще-то ради тебя парня бросила! — возмущается Каштанка, имя которой выветрилось из моей башки раньше алкоголя.
Шлепаю ее по аппетитной заднице в розовых трусах.
Член вяло трепыхается в джинсах, но, положа руку на сердце, меня сейчас больше возбуждают нарисованные батей перспективы, чем задорно потрахаться.
— Это ты, конечно, погорячилась. Собирайся, может, он тебя еще простит.
— Да ты гонишь?!
— И руки у тебя, кстати, ледяные. Как у трупа. Сделай с этим что-нибудь.
— Да ты… — От злости у нее на лице появляются красные пятна.
— Дверь можешь просто прикрыть, — бросаю ей и шлепаю в душ.
— Какая же ты мразь! — орет мне вслед.
— Ага. — Теряю к ней всякий интерес. — Дверь. Не забудь.
В душевой врубаю тропический дождь и делаю воду погорячее. Подставляю гудящую башку под ласковые струи.
Чистый кайф.
Еще бы сраный ультиматум бати его не обламывал.
Сказал, что ждут? Ну ничего, я никуда не тороплюсь.
***
Паркуюсь рядом с табличкой «не загораживать выезд» и вываливаюсь из прохладного салона в жаркое вечернее марево.
Адрес привел меня к трехэтажному зданию с вывеской «Громкая тишина».
Хмыкаю. Какой дебил придумал такое название?
Ладно, похуй. Я тут ненадолго.
Вхожу внутрь и, не церемонясь, заваливаюсь в кабинет к директорше.
— Здрасьте! — Распахиваю дверь без стука. — Сафонов.
Тетка отрывается от монитора и строго смотрит на меня поверх очков.
— Сафонов? — брезгливо переспрашивает она.
— Во плоти, — киваю я, чувствуя, как ноет переносица.
Рожа после вчерашнего у меня, конечно, покоцанная.
— Вы опоздали, — роняет она с таким вздохом, будто я ее порядком подзаебал уже.
— У меня были дела. — Лениво пожимаю плечами и делаю пару шагов по кабинету.
Обычный такой. С дешевыми пластиковыми панелями, линолеумом и кучей аляповатых рисунков на стене.
Срань полная, короче.
Тетка в ответ на мою реплику смотрит так, будто ей — карге старой — доподлинно известно, что я после того, как привел себя в порядок и пожрал, проебланил полдня, играя в плойку.
— Ваш отец обо всем договорился, — говорит она без особого энтузиазма. — Вы поступаете к нам в качестве разнорабочего. Испытательный срок — месяц или пока я не решу, что с вас достаточно.
Ну, то есть, батя нихуя не пошутил?
Окей.
— Слушайте… — Быстро стреляю глазами на табличку на столе. — Валерия Дмитриевна, вы же все прекрасно понимаете?
Тетка согласно кивает.
— Зачем нам друг другу осложнять жизнь? — вкрадчиво уточняю у нее. — Скажите сколько, я выпишу чек, и мы с вами разойдемся, довольные друг другом.
— Скажите, Тимофей, вы считаете меня настолько недалекой? — зачем-то спрашивает она, буравя во мне дырку своим змеиным взглядом.
— То есть нет?
— Ни в коем случае, — качает она головой.
Перевожу на нормальный язык.
Батя уже забашлял этой грымзе столько, что даже если я тут буду перед ее носом трясти волыной, она все равно не даст заднюю.
Вот же срань!
— Прекрасно, — говорю я, мечтая как минимум разъебать тут все. — А что я буду делать? Громко молчать, тихо петь? Или, может, беззвучно орать? Вы не стесняйтесь, говорите сразу. Я обучаем.
— У вас будет наставник, — игнорирует она мой сарказм, что-то печатая в телефоне.
Пару минут я лениво разглядываю потолок, чувствуя, как копится счет к старику с его ебучими идеями и идеологиями.
Ну ничего, Валерия Дмитриевна, вы сами напросились. Потом не войте.
Открывается дверь. Оборачиваюсь на звук, и у меня едет вниз челюсть.
Отвисает нахуй, падает на пол и бьется там о паркет.
Буквально!
В дверях стоит она. Та самая зараза, что вчера устроила из моих яиц омлет, а из моего носа — мясной фарш.