Мехвод - 2. Армата

Га промолчал. Но мне показалось, в его молчании промелькнуло нечто вроде одобрения. В любом случае игра была далеко не окончена. Значит, американцы либо меня вынудят сотрудничать с ними, либо избавиться. Вот для чего им нужен военный трибунал. Загнать меня в угол и протянуть руку спасителя. Стандартная политика америкосов. Но они, как обычно, не учли два фактора, я русский и сдаваться просто так не привык, и они от меня ждут покорности, как они будут расстроены, когда я им верну этот должок.

Но всё это потом. Сейчас нужно готовиться к военному трибуналу, факты у меня есть, но как их правильно предъявить? Их нужно ещё чем-то подкрепить. Саша мне недоступна, я бы мог с ней выработать общую линию защиты. Но они это понимают, поэтому её ко мне не допустят до разбирательств. Значит, нужно найти другой путь.

Все остальные дни, что я был в заточении меня кормили, три раза в день. Несколько раз каждый день ко мне приходил медик, которого я не знал. Я пытался с ним заговорить, но он отмалчивался, проводил свои процедуры и уходил. Как только мы прибыли на землю, это я ощутил по посадке. За мной пришли. Двое охранников с «Арматы» и один лейтенант.

— Встать, заключённый Воронов. — командным голосом проревел он.

— Да пошёл ты… — резко ответил я, продолжая лежать на койке.

— Что?! Встать я приказываю!

— Да пошёл ты, лейтенант. Ты не вправе мне приказывать. Пшёл вон, собака сутулая. Если ещё раз так обратишься ко мне. Я тебе гарантирую выбитые зубы. Теперь пшёл вон и псов своих забери.

Лейтенант переглянулся с охранниками те в ответ только плечами пожали. Он рассматривал меня с минуту, затем сказал:

— У меня личный приказ адмирала Берка, доставить тебя на военный трибунал.

— Я что-то не понял, лейтенант, — произнёс я, поднимаясь с койки. — Берк — президент земли? Возможно, ты и он совсем берега попутали? Я пока ещё действующий офицер в звании капитана Российской Федерации. На земле я подчиняюсь только правительству и военному командованию своего государства. Так что, для особо тупых, как ты я повторяю в последний раз. Пшёл вон, салага. А когда пойдёшь, не забудь позвать представителей Российской стороны. А теперь свободен.

Лейтенант смотрел на меня так, что хотел прожечь дырку у меня в груди. Я смотрел ему прямо в глаза, давая понять, что следующий шаг может быть для него последним. Если он не сделает то, что положено согласно закону. Охранники быстро поняли, что они могут быть замешаны в том, чего им явно не хотелось участвовать, поэтому первыми вышли из камеры. За ними последовал лейтенант. Берк явно превышал не только свои полномочия, он почему-то чувствовал безнаказанность. Так поступают те, кто считает, что за ними стоит очень большая сила или власть.

Через полчаса дверь вновь отварилась на пороге стояли два бойца в нашей форме и с ними был полковник. Род войск я не сумел рассмотреть, но было и так понятно, что его наделили полномочиями. Я поднялся с койки.

— Капитан Орлов? — спокойным тоном сказал он.

— Так точно, товарищ полковник.

— Я полковник Сидоров, вам приказано прибыть в Российский сектор. Мы сопроводим вас.

— Хорошо, я подчиняюсь приказу.

Мы вышли и направились по длинному коридору. Оказывается, я был в камере на «Страннике», а не на «Армате», как сказал Орлов. Не это важно, важно то, что теперь мой статус меняется. Это понятно из слов полковника. Он не приказывал, не требовал, не зачитал мне мои права. Просто отвести куда нужно. Значит, мой статус не арестован, а задержан. Это многое меняет.

Меня отвели в российский сектор. Шли мы неспешно, и у меня было время подумать. А думалось мне вот что: если бы Берк хотел непросто списать меня в утиль, будь хоть какая-то у него возможность, он бы оставил меня гнить в той камере на «Страннике» до решения самого трибунала. Или случайно избавился бы от меня в своей, американской, зоне. Но нет — меня с лёгкостью, даже с какой-то демонстративной небрежностью, отдали нашим. Это пахло не трибуналом. Это пахло какой-то сделкой. Меня, как слегка помятый, но ещё ходовой товар, передавали с рук на руки. Ведь охранники никаких наручников на меня не одевали. Значит, были уверены, что я не буду сопротивляться и не побегу. Интересно, что предложат?

Сам переход был занятным. Коридоры «Странника» сменились чем-то другим. Туннель, в котором мы оказались был явно построен во времена холодной войны. Здесь было чисто, но без фанатизма. Провода кое-где лежали в открытых лотках, пахло не озоном и антисептиком, а металлом, махоркой и чем-то подозрительно напоминающим щи. На стенах рядом со схемами туннеля висели выцветшие от времени плакаты с видами земли: Байкал, Камчатка, Кремль. А кто-то даже умудрился нарисовать на бронированной двери скромненького, но отчётливого матроса с огромным, не по размеру, «Калашниковым», под которым было выведено: «На Марсе яблони цвести будут! Оптимизм — вот наше оружие!».

Мои провожатые, два здоровенных парня в нашей форме, шли молча, и ко мне не проявляли какой-либо враждебности. Скорее, с профессиональным любопытством рассматривали меня. Я ловил их взгляды, скользившие по моей металлической щеке. Не как на урода, а как на интересный образец техники. Возможно, даже с одобрением. «Смотри-ка, наш парень, а каким уникумом стал. Молодец, наш сукин сын».

Меня привели к неприметной двери с табличкой «Склад 3-Б. Запчасти». Один из бойцов приложил ладонь к сканеру, дверь с тихим щелчком отъехала, открыв комнату. Самую обычную. Стол, три стула, на столе — кружка, заварной чайник и металлическая банка из армейского сух пойка в качестве пепельницы. Без окон, конечно. Просто комната. Знакомый до боли антураж любого армейского «особого отдела» от Севастополя до Альфы Центавра.

— Проходите капитан. Ждите, — коротко бросил старший из бойцов и вышел, закрыв дверь. Закрыл, но не запер. Я потянулся к ручке — дверь поддалась. Хм. Либо полное доверие, либо провокация. Я предпочёл первое. Берк бы так не рискнул.

Чайник был тёплым. Я налил себе чаю в кружку — густой, как сибирская нефть, аромат полыни и копчёностей. Наш, родной. Сделал глоток и чуть не поперхнулся крепостью. Да, это неамериканский порошковый чаек. Это напиток для взрослых дядек.

Ровно через минуту дверь открылась, и вошёл полковник. Но не тот, что сопровождал меня. Этот был другим. Лет пятидесяти, сухощавый, с умным, немного усталым лицом и цепкими глазами, в которых плавали искорки иронии. На нём была не парадная форма, а удобный, поношенный китель с нашивками, которые я сразу не разглядел. Он нёс под мышкой потрёпанный планшет, а в руке — две такие же кружки.

— Капитан Воронов, — произнёс он, и голос у него был приятный, низкий, без намёка на командные нотки. — Не вставайте. Прошу прощения за скромность приёма. Меня зовут Полковник Вадим Сергеевич Коваль. Сядьте, пожалуйста.

Он сел напротив, поставил кружки, налил себе чаю из чайника и протянул мне руку я её пожал. Хороший знак. Затем он достал пачку сигарет и посмотрел на меня.

— Курите?

— Бросил, — соврал я. На самом деле, с новыми лёгкими это было бессмысленно.

— Умно, — он улыбнулся, достал одну, ловко прикурил от дешёвой зажигалки и затянулся. Затем достал из другого кармана чёрный предмет овальной формы. Вновь посмотрел на меня. — Я вот не могу. Вредная привычка. Хотя какой там привычка, жить без этого не могу. Теперь вот космос. И угрозы посерьёзнее.

Он выдохнул дым колечками и внимательно посмотрел на меня. Я продолжал смотреть ему в глаза. Он поднёс указательный палец к губам, дав мне понять, что нужно молчать. Затем нажал на овальном предмете кнопку, и он сперва загорелся красным, а через мгновение зелёным.

— Ну что, Дмитрий? Можно просто Дмитрий? Официальность здесь ни к чему. Рассказывай. Своими словами. Что, как ты считаешь, произошло там, на Омеге-9? И главное — почему ты сейчас сидишь здесь, а не в камере Берка, готовясь к его показательному судилищу? И да это устройство — глушилка. Она глушит любые устройства записи, в том числе подслушивающие. Это позволит нам спокойно поговорить.

Я понял, это был не допрос. Это было предложение поговорить. Как офицер с офицером. Игра была тонкая, и я решил играть открыто. Мои товарищи были на моей стороне об этом уже указывало многое, и ко мне было доверие, поэтому я не стал скрывать, что думал.

— А что, собственно, рассказывать, товарищ полковник? — я развёл руками. — Всё просто, как три копейки. Меня, моих людей и наш дорогущий, уникальный проект использовали в качестве разменной монеты. Сперва хотели унизить на эсминце, поручив нам работу, к которой мы небыли, обучены и готовы. Затем мы отбили атаку Роя на «Армату», где я с играл важную роль. Но и этого было мало. Нас послали на заведомо провальную миссию, чтобы проверить гипотезу, получить данные и иметь под рукой козла отпущения на случай, если всё пойдёт не так. Всё пошло не так. Данные, возможно, получили. Козёл — вот он, я. Двое моих лучших друзей — мертвы. Капитан Пшеничная — чудом выжила. А виноват, как водится, командир, который «проявил непозволительную инициативу». Классика.

Коваль слушал, не перебивая, лишь кивал, выпуская дым. Я сыпал фактами, размышлениями. Приводил доводы и замечания команды. Обращал внимание на нестыковки прямое превышение своих полномочий Берком. Отметил тот факт, что Макларен и Берк знакомы. И там больше чем просто служебный долг. Явно Берк был замешан в ситуации с кораблём под командованием Макларен. Коваль записывал иногда задавал уточняющие вопросы, постоянно подливая мне чай в кружку.

— Прямолинейно. Цинично. И, боюсь, близко к истине, — произнёс он наконец. — Берк не дурак. Но он политик. А политика, особенно межпланетная, — грязное дело. Проект «Кентавр» был нашим, российским, козырем. Очень дорогим и очень амбициозным. Он работал. Слишком хорошо работал. Ты стал неудобным, Дмитрий. Непредсказуемым элементом. Героем, которого не контролируют из Вашингтона. А таких героев в большой игре либо ставят под жёсткий контроль, либо уничтожают.

Он потушил окурок и сразу закурил следующую.

— Берк выбрал первый вариант. Но для этого тебя нужно было сломать. Унизить. Загнать в угол. Показать, что без него ты — ничто. А потом протянуть руку «спасителя». Стандартный приём. Но он не учёл двух вещей.

— И каких же? — спросил я, хотя ответ уже вертелся на языке.

— Во-первых, ты русский офицер. Со всеми вытекающими: упрямством, честью и полным отсутствием здравого смысла, когда дело касается принципов. — Он усмехнулся. — А, во-вторых, у нас, у «отсталых и непредсказуемых русских», как они там думают, тоже есть свои планы. И свои принципы. Мы знаем, что данные с «Омеги-9» были не просто так изменены. Берк что-то искал. Что-то очень важное для него. И, судя по тому, что он так спешит замять историю и выставить тебя виноватым, он это, возможно, нашёл. Или, наоборот, не нашёл, но не хочет в этом признаваться.

Он отложил сигарету, взял свой планшет, провёл по экрану и повернул его ко мне.

— Смотри. Это информация из наших источников, — под источниками он понимал наших агентов. — После твоего э-э-э… героического самоподрыва и эвакуации Пшеничной, Берк отправил на астероид вторую группу. Не солдат, а учёных и инженеров под прикрытием спецназа. Они что-то оттуда вывезли. Что-то, что теперь находится в самой охраняемой лаборатории на «Армате». Уровень доступа «Омега-Плюс». Даже для Макларен вход туда ограничен.

Я смотрел на экран. Там были нечёткие фото: контейнеры, команда в защитных костюмах, какие-то обломки. Люди бегали, что-то тащили, потом копали и быстро все укладывали в контейнеры. Затем прилетел челнок и всех забрал. Судя по времени, они там пробыли четыре часа.

— И что это, по-вашему? — спросил я.

— Не знаю, — честно признался Коваль. — Но это явно было целью миссии с самого начала. Установка «жучка» и твой отряд — были дымовой завесой. Приманкой для Роя. Пока вы отвлекали на себя противника, адмиральские люди спокойно обшарили улей и вытащили что-то очень важное. В общем, нечто ценное, что позволит им, американцам теперь продвинутся дальше нас или повторить твой успех.

Он снова затянулся, указал на мою щеку, и его глаза стали совсем холодными.

— Ответь, Дмитрий. Берк тебя сломал? Сломил твой дух?

Я встретил его взгляд. Внутри всё кипело от ярости, боли и желания отомстить. Но я не стал демонстрировать эмоции и спокойно ответил: — Нет, — сказал я. — Он меня просто очень-очень разозлил. За гибель моих товарищей он ещё ответит.

На лице Коваля расцвела медленная, одобрительная улыбка.

— Отлично. Тогда у меня для тебя есть, скажем так, альтернативное предложение. Не от командования. От меня лично или назовём их так. Группы единомышленников. Мы считаем, что проект «Кентавр» ещё не исчерпал себя. Более того, он жизненно необходим. Но не в том виде, в каком его видит Берк и ему подобные — как послушный инструмент в чужих руках. Он должен быть нашим. Независимым. И направленным на реальную угрозу, а не на политические игры.

Он наклонился вперёд, понизив голос.

— Теперь слушай меня внимательно, Дима. Тебя официально списывают. Трибунал будет, но это формальность — они его организуют по высшему разряду. Ты получишь порицание и отправишься в запас. А потом… потом ты исчезнешь с радара, американцев и других. И появишься в другом месте и с очень конкретным заданием. Мы соберём новую команду «Кентавров». Из наших. Самых лучших, самых обиженных системой, самых безумных. И мы будем делать то, что должны были делать с самого начала — бить Рой там, где он не ждёт. Без дурацких политиков за спиной. Что скажешь?

В голове у меня что-то щёлкнуло. Это было рискованно. Безумно. И чертовски привлекательно. Это был выход из клетки. Шанс не просто отомстить, а сделать что-то по-настоящему сумасшедшее и заодно дать по зубам Берку. Но я также понял, что меня втягивают в куда более опасную авантюру, чем я могу себе представить.

— А что с Пшеничной? — спросил я первое, что пришло в голову, чтобы взять время на ответ.

— Капитан Пшеничная будет официально признана героем операции, получит повышение и… очень спокойную, кабинетную должность на земле. Для её же безопасности. Хотя — он хитро прищурился, — если ты с ней договоришься, и если она согласится на подобную «отставку» кто мы такие, чтобы мешать боевому товариществу?

Я откинулся на стуле, взял кружку с чаем. Он уже остыл, но это было неважно.

— А оборудование? Люди? «Полимат» разрушен.

— «Полимат» — да. Но чертежи, технологии — у нас. Мы кое-что припрятали. И кое-что улучшили на основе данных, полученных… э-э-э… не совсем легальным путём с «Арматы». У нас будет лучше. Тише. Злее.

Он поймал мой взгляд и прочитал в нём ответ.

— Значит, договорились? — спросил он просто для формы.

Я сделал последний глоток холодного чая и поставил кружку на стол со стуком.

— Договорились, товарищ полковник. Но с одним условием.

— Я слушаю.

— Когда будет нужно, когда появится шанс, Берк и его подручные получат по заслугам. Не как политики. А как офицеры, предавшие своих солдат. Лично от меня.

Коваль медленно кивнул. В его глазах не было ни осуждения, ни восторга. Только понимание.

— Это не условие, Дмитрий. Это обязательство. Со стороны всех нас, нашего братства.

Он поднялся, протянул руку. Я пожал её. Рука была сухой и сильной.

— Добро пожаловать в наши ряды, капитан. Или, как мы это называем, в «Общество Зелёного Дракона». Теперь отдохни. Скоро начнётся твой трибунал. Играй свою роль хорошо. А потом… потом начнётся самое интересное.

Он вышел, оставив меня одного с моими мыслями. Я взял одну сигарету, покрутил в пальцах, потом сунул её в карман. Сувенир. На память о дне, когда меня официально списали в утиль и, возможно, я совершил самый глупый поступок в своей жизни.

— Ну что, Га, — мысленно сказал я. — Похоже, нас ждёт реинкарнация. И куда более весёлая жизнь.

В моей голове после длительного молчания прозвучал его голос, и в нём впервые за долгое время слышались отголоски того самого, старого, саркастичного Га:

«Анализирую предложение. Риск максимальный. Вероятность выживания стремительно приближается к нулю. Шанс нанести ощутимый урон реальному врагу — повышается до семнадцати процентов. Это неприемлемо с логической точки зрения. Но, чёрт побери, Дим, это звучит как настоящее приключение. Я — в деле».

Я усмехнулся. Да, игра только начиналась. Осталось понять, кто я теперь в этой игре? Пешка или ферзь.