Потеряв всё, не потеряй себя

Глава 3. Эмили. Шаг на каблуках

Вира решила, что в клуб мы поедем на её машине.

Как только мы зашли внутрь, я почувствовала на себе чужие взгляды. Мужчины, как обычно, уставились на Виру — но на этот раз их внимание доставалось и мне.

Вира заставила меня надеть «что-нибудь по-человечески женственное», как она выразилась. В итоге на мне оказалось платье, которое прикрывало ключицы и плечи, свободно ниспадало по фигуре и едва доходило до колен. Для меня это уже было почти вызовом. На ногах — её любимые туфли на каблуке сантиметров пятнадцать, не меньше. Я едва держалась на них, но Вира только отмахнулась: «Привыкнешь».

Единственное, за что я была ей благодарна, — она не стала делать мне яркий макияж. Я терпеть не могла толстый слой косметики и предпочитала минимум, а лучше — вообще без ничего. В этот раз она ограничилась лёгким тоном, тушью и помадой спокойного цвета.

Музыка гремела так, как я и ожидала, — очень громко. И это, как ни странно, мне даже подходило: под этим звуком было проще прятать собственные мысли.

Мы протиснулись вглубь клуба и, к счастью, нашли свободный столик. Это действительно была удача — зал был переполнен, люди стояли даже у барной стойки. Мельком я заметила несколько знаменитостей, чьи лица иногда появлялись на билбордах и в новостях.

Расположившись за столиком, я огляделась.

Высокие потолки, замысловатые конструкции, свет, ломающийся о зеркальные панели. Освещение, цвета и звук были продуманы до мелочей — здесь явно работали профессионалы. Изящный дизайн, необычные геометрические формы, зеркальные поверхности в синеватых тонах и контрастные акценты создавали ощущение чего-то нереального, почти космического. Приглушённая палитра, мягкий, ненавязчивый свет, несмотря на громкую музыку, создавали странное чувство покоя и какой-то вечности — словно время внутри клуба текло по своим законам.

К нашему столику подошла официантка — в откровенном костюме кролика, словно со страниц журнала Playboy. Белые ушки, чёрный корсет, манжеты на запястьях и высокий каблук. Она улыбнулась отработанной, идеально отрепетированной улыбкой и, наклонившись к нам, перекрыла своим запахом духов всё вокруг.

— Добро пожаловать в клуб «Inferno», — приветливо сказала официантка. — Что-нибудь из меню вам угодно?

Вира приветливо улыбнулась. Пока она делала заказ, я снова огляделась и заметила, что все официантки похожи друг на друга как близняшки. У них были стройные фигуры, короткие чёрные волосы, длинные ноги и даже размер груди у всех был одинаковым — третий. Лица скрывали маски, что придавало им сходство, словно все они были на одно лицо.

— Нам два ваших фирменных блюда, мне «Маргариту», а моей подруге — свежевыжатый апельсиновый сок.

Официантка записала наш заказ, ещё раз его проговорила и с улыбкой исчезла из виду. Когда она ушла, я вопросительно посмотрела на подругу. Вира оформила заказ, не глядя даже на меню.

— В таких заведениях непременно найдутся фирменные блюда и наши любимые напитки.

Я лишь улыбнулась и кивнула в ответ.

— Давай поболтаем, — сказала она мне. — Сегодня наш вечер, и не сиди молча. Я чувствую, что этот вечер запомнится нам надолго.

— Хорошо, — ответила я ей с улыбкой. — Здесь довольно уютно, музыка приятная, хотя я больше люблю рок.

Вира с иронией закатила глаза.

— Эмили, дай тебе волю — и твой рок зазвучит повсюду. Кстати, — наклонившись ко мне, она добавила: — я видела твою любимую группу. У неё же такой милый солист, его зовут Мэдрю, кажется, или Мэйклю…

Я сделала глубокий вдох и остановила её:

— Вокалиста зовут Мэтт. Ты всерьёз их видела здесь?

Вира коварно улыбнулась и кивнула, слегка откинувшись на спинку стула. Как же она могла их видеть? Ведь мы пришли вместе, и она никуда не уходила. Возможно, она заранее знала список гостей — ведь она модель высшего класса, за которую борются многие журналы.

— Как думаешь, сегодня я познакомлюсь с кем-нибудь?

Она сменила тему — это в её стиле.

— Ну, конечно, познакомишься, ты же красотка, — подбодрила я её.

— Нет, я хочу познакомиться с тем единственным, — в её голосе звучала тоска и грусть. Но тут же она снова улыбнулась: — Ладно, не будем грустить, мы же пришли сюда веселиться!

К нам подошла официантка-кролик, вернувшаяся с нашими заказами. После того как она расставила блюда, она мило улыбнулась:

— Если вам понадобится что-либо, нажмите на эту кнопку, — она указала на колокольчик на нашем столике, — и я тут же подойду к вам. Приятного вечера.

Кивнув в ответ, она ушла. Я взглянула на тарелку и увидела, что фирменное блюдо клуба — это цыплёнок, приготовленный на гриле, с жареным картофелем. Запах был просто невероятным. Вира подняла свой коктейль.

— Ну что! За вечер, который останется в нашей памяти навсегда! — произнесла она тост, и мы радостно чокнулись бокалами.

Блюдо оказалось таким же вкусным, как и красивым: цыплёнок был изумительным, а картошка таяла во рту. Насладившись едой с аппетитом, Вира встала и, взяв меня за руку:

— Всё! Давай танцевать! — воскликнула она и буквально вытащила меня из-за стола.

Как только мы оказались в толпе, к Вире подошёл её начальник и куда-то увёл её. Она лишь виновато взглянула на меня. Мне стало некомфортно, и я решила постоять отдельно от всех. Я заметила свободное место недалеко от диджея и, пока пробиралась сквозь людей, на меня начала накатывать паника.

Добравшись до стены, я прислонилась к ней спиной. Тряска не проходила: руки и ноги словно были не моими. В горле снова образовался тяжёлый ком, голова закружилась, страх охватил меня с новой силой. Я стала дышать глубже и ровнее, считая каждый вдох и выдох. Постепенно дыхание выровнялось, и мне удалось чуть-чуть успокоиться.

Диджей поставил какой-то ремикс, музыка грохотала, люди толпились у бара, смеялись, орали друг другу прямо в ухо. Вира так и не вернулась — будто растворилась в этой шумной, плотной толпе. Оглянувшись по сторонам, я заметила, что стою рядом с коридором, ведущим к служебной зоне. Здесь было чуть тише, но всё равно слишком громко. Сердце понемногу успокаивалось, но ноги были ватными. В голове шумело. «Надо просто дожить до того момента, когда Вира вернётся, и мы уйдём отсюда», — повторяю я себе. Всё. Ещё чуть-чуть.

Кто-то громко смеётся совсем рядом, дверь сбоку распахивается — узкий коридор, откуда тянет холодным воздухом и запахом табака. Я делаю шаг, чтобы пропустить прошедших мимо парней, и в этот момент кто-то резко выскакивает из этого коридора. Мы сталкиваемся плечом о грудь. Меня разворачивает, баланс уходит, каблук соскальзывает с липкого пола. Мир на секунду уходит вниз.

Я почти падаю.

Чья-то рука хватает меня за локоть, вторая — за талию. Дёргает на себя. Тело инстинктивно напрягается, дыхание перехватывает. В голове вспыхивает паника: не трогай, не трогай, не трогай…

Но я не успеваю вырваться.

Каблук с треском предательски ломается. Нога подламывается ещё раз, и, если бы не чужая хватка, я бы уже лежала на полу.

— Осторожно, — низкий голос совсем рядом. Слишком близко. Слишком знакомый.

Я замираю, как загнанный зверёк. Не двигаюсь. Боюсь вдохнуть. Чувствую его ладонь на своей талии через тонкую ткань платья. Пальцы горячие, уверенные. Они держат крепко, но не больно. Это почему-то пугает ещё больше.

Я поднимаю взгляд.

Он.

Мэтт, солист моей любимой группы.

Рядом с ним нет софитов, сцены и микрофона. Только он, в тёмной футболке, с чуть растрёпанными от пота волосами. Глаза в полутьме кажутся почти чёрными. Он смотрит прямо на меня.

Я слышу, как кровь стучит в висках громче музыки.

Его брови чуть хмурятся.

— Опять ты, — проговаривает он тихо, как будто удивлённо. Потом замечает мою туфлю. — Чёрт.

Он приседает, всё ещё удерживая меня за локоть, чтобы я не грохнулась, и смотрит на сломанный каблук, валяющийся на полу.

— Похоже, это была твоя последняя танцевальная ночь, — бормочет он, скорее себе, чем мне, с кривой усмешкой.

Я молчу. Горло сжато так, будто я проглотила кусок льда. Я не могу произнести ни одно слово, как будто они застряли и не выходят.

Он поднимает на меня взгляд снова — внимательный, изучающий. Что-то в моём лице, видимо, говорит ему больше, чем прозвучали бы слова. Я чувствую, как его пальцы на локте чуть-чуть ослабевают, становятся мягче, осторожнее, будто он понял: со мной нужно аккуратно.

— Ты можешь стоять? — спрашивает он негромко.

Я киваю. Один раз. Резко.

Он очень медленно убирает руку с моей талии, оставляя только лёгкую опору под локтем. Никаких резких движений — так врач снимает повязку с раны, зная, что больно.

Я пытаюсь перенести вес на ногу — она тут же предательски едет вбок на сломанном каблуке. Я перехватываю воздух. Он рывком перехватывает меня снова, не давая упасть.

— Всё-таки не можешь, — тихо констатирует он.

Снова тишина между нами — точнее, грохот музыки вокруг и эта особая пустота, которая возникает, когда двое стоят слишком близко.

Он на секунду смотрит через моё плечо в зал, словно что-то прикидывает, потом возвращается ко мне:

— Ладно. Так не пойдёт.

Он не спрашивает разрешения вслух. Но я вижу, как он чуть склоняет голову, будто даёт мне шанс отказаться. Я не произношу ни слова. Не потому, что согласна — просто голос, где-то очень далеко, а тело не слушается.

Он осторожно наклоняется, подхватывает меня под колени и под спину. Я вздрагиваю всем телом. Воздух вырывается из груди, но звука нет. Мир качается. Платье шуршит, голова едва не стукается ему в подбородок.

Я снова хочу вырваться, но движение глохнет где-то в мышцах. Сил нет. Только страх и оглушительная близость.

— Спокойно, — шепчет он почти у самого уха, но его голос на удивление ровный. — Я просто отнесу тебя туда, где можно сесть. Больше ничего.

Он идёт по узкому коридору, держа меня на руках так легко, будто я почти ничего не вешу. Я смотрю не на него — на свою руку, сжатую в кулак у него на груди. Кожа под ней горячая. Сердце бьётся ровно. У него — ровно. В отличие от моего.

Мы проходим мимо какого-то охранника, тот что-то говорит, но Мэтт только кивает, не останавливаясь. Дверь распахивается, нас впускают в небольшую комнату с серым диваном и столом, заваленным бутылками воды и полотенцами. Здесь гораздо тише. Музыка слышна глухо, будто через стену.

Он аккуратно опускает меня на диван, будто боится сломать. Делает шаг назад, оставляя пространство.

Я опускаю ноги на пол: одна — в туфле с обломанным каблуком, другая — в целой. Смотрится нелепо. Я упрямо смотрю только на них. Главное — не поднимать глаза.

Какое-то время он молчит. Я чувствую на себе его взгляд.

Потом раздаётся тихий вздох.

— Ты вообще умеешь говорить? — спрашивает он наконец, без насмешки, скорее с осторожным любопытством.

Я сжимаю губы тонкой линией. Ничего не отвечаю.

Тишина снова заполняет комнату. Он, кажется, это принимает.

— Ладно, не сейчас, — произносит он. — Я верну тебя к подруге. Только сначала… — он бросает взгляд на мои ноги. — Надо что-то придумать с этими пытками для стоп.

Он подходит к столу, берёт бутылку воды, ставит её на край дивана на расстоянии вытянутой руки, чтобы не приблизиться слишком близко.

— Выпей, — говорит он спокойно. — Если захочешь.

Я киваю почти незаметно, но руку к бутылке не тяну. Пока.

Он не настаивает. Просто разворачивается к двери, но на пороге на секунду останавливается и, не оборачиваясь, добавляет:

— Я найду твою подругу. Рыжая, громкая, в коротком платье. Такую сложно не заметить.

И уходит.

Я остаюсь сидеть на диване, с одной ногой на сломанном каблуке, с бутылкой воды рядом и с гулом в голове. Пальцы дрожат. Горло перехватывает. Я всё так же не произнесла ни единого слова.

Но внутри что-то тихо, почти неслышно сдвинулось.

Я сижу ещё несколько секунд, прислушиваясь к глухому биению музыки за стеной. Комната кажется слишком маленькой, воздух — густым. Запах пота, дезинфекции, чужой одежды и пластика бутылок давит на грудь.

Бутылка воды стоит рядом. Я так и не дотронулась до неё.

Надо уйти.

В груди поднимается волна тревоги. Я резко встаю. Нога на сломанном каблуке тут же предательски заваливается в сторону, я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть. Каблук окончательно отламывается и скользит по полу куда-то в сторону.

Я стягиваю обе туфли, роняя их рядом с диваном. Босые ступни касаются холодного пола. Так лучше. Так устойчивее.

Дверь приоткрыта. За ней — коридор, шум, голоса. Там — Мэтт. Где-то. Может быть, уже близко, может, ищет Виру.

Нельзя ждать, пока он вернётся.

Я делаю осторожный шаг к двери. Потом ещё один. Сердце колотится так, будто я совершаю побег из тюрьмы.

Выглядываю в коридор. Там пусто. Только полосы света от неоновых ламп на полу и далёкий гул клуба. Я выскальзываю в проём, пригибаясь почти инстинктивно, как будто кто-то может схватить меня за плечо.

Иду быстро, босиком, прижимая к себе сумочку. Пол холодный, местами липкий. Под пальцами ног попадаются какие-то крошки, капли, мусор. Но это лучше, чем ощущать его руки.

Сворачиваю не туда, упираюсь в закрытую дверь. Возвращаюсь, сердце бьётся ещё быстрее. Из соседней двери доносится мужской смех, я вздрагиваю, ускоряю шаг.

Наконец впереди — знакомый туннель света, ведущий в зал. Музыка становится громче. Люди мелькают пятнами. Я выдыхаю с облегчением, почти вылетаю в основной зал и сразу жмусь к стене, как к единственной опоре.

Надо найти Виру.

Она должна быть здесь. Она всегда есть там, где центр внимания. Рыжие волосы, яркое платье — ослепительный маяк. Я щурюсь, оглядывая толпу. Цветные огни прыгают по лицам, всё сливается. Кажется, я начинаю задыхаться.

— Ну, где ты… — губы шевелятся, но звука нет.

Я двигаюсь вдоль стены, вглядываясь в лица, в силуэты. Чей-то смех режет слух, чьи-то руки взлетают в воздухе, кто-то танцует на столе. Мимо меня проходит компания парней, один почти задевает меня плечом — я отдёргиваюсь, как от огня.

И вдруг вижу её.

У бара, повернувшись вполоборота, она облокотилась на стойку, о чём-то смеётся с высоким темноволосым парнем. Рыжие волосы взлетают, когда она откидывает голову назад. Я узнаю эту манеру смеха из тысячи.

Я почти бегу к ней, лавируя между людьми. Один из посетителей, машущий руками в такт музыке, едва не сбивает меня, но я упрямо иду вперёд. Ступни скользят по полу, кто-то наступает на мой палец — больно, но я даже не вскидываюсь.

— Вира! — вырывается у меня хриплым шёпотом, которого, конечно, не слышно в этом гуле.

Я хватаю её за запястье.

Она оборачивается резко. Секунду смотрит растерянно, потом узнаёт меня — её глаза сразу расширяются.

— Солнце? Всё хорошо? — кричит она, наклоняясь ближе к моему лицу.

Я судорожно качаю головой. Пытаюсь что-то сказать, но воздух упирается в комок в горле. Только губы открываются и закрываются, как у выброшенной на берег рыбы.

Я сильнее сжимаю её запястье.

На лице Виры смех гаснет. Она мгновенно трезвеет — я уже знаю этот её взгляд: быстрый, оценивающий.

— Тебе плохо? — спрашивает она, почти в самое ухо.

Я напрягаюсь, заставляя себя сделать хоть какое-то осознанное движение, и резко киваю. Два раза. Слишком резко.

Этого ей хватает.

— Мы уходим, — говорит она не мне, а парню у бара. Тот что-то возражает, кивает в сторону сцены, но она уже отворачивается. — Пошли, — добавляет она мне, и её голос становится твёрдым.

Она обнимает меня за плечи, разворачивает лицом к выходу и буквально прокладывает нам путь через толпу. Её локти и острые слова делают то, чего я не могу, — расчищают дорогу.

— Осторожнее! — бурчит кто-то сзади.

— Девчонке плохо, отойдите! — огрызается она.

Я цепляюсь за её руку, как утопающий. Каждый шаг отдаётся в босых ступнях. Нога, на которую давил сломанный каблук, ноет. Но главное — вперёд. К двери. К воздуху.

Охранник у выхода бросает на нас беглый взгляд.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Да, просто перегрелась, — Вира улыбается так, что даже я почти верю. — Сейчас выйдем, проветрится.

Он отступает, открывая нам дорогу. Холодный ночной воздух обрушивается на меня, как волна. На улице темнее, чем в клубе, но свет фонарей кажется мягким, почти ласковым. Шум изнутри гулко вываливается вслед, но уже не так давит. Я делаю несколько шагов по асфальту и останавливаюсь. Ноги дрожат. Руки тоже.

Вира разворачивает меня к себе, берёт за плечи.

— Эй, — говорит она уже обычным голосом, без крика. — Солнце, посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд. Мир чуть плывёт, но лицо Виры — чёткое. Рыжие волосы, яркие губы, прищуренные от беспокойства глаза.

— Что случилось? — тихо спрашивает она. — Ты как привидение.

Её пальцы сжимают мои плечи сильнее, но не больно, а чтобы заземлить. Я открываю рот. Пытаюсь выдавить хоть одно слово. Воздух обжигает горло. Ничего. Только хрип на выдохе. Вира смотрит мне в глаза, и я вижу, как в них на секунду мелькает страх. Но она берёт себя в руки почти сразу.

— Ладно, молчи, — решительно говорит она. — Не надо сейчас. Главное — ты здесь. Не там. Поняла?

Я снова киваю. Это пока единственное, что мне поддаётся. Она бросает взгляд вниз.

— Босиком, — хмыкает. — Твои туфли где?

Обувь осталась там, в комнате. С ним. Вира фыркает.

— Ладно, хрен с ними, купим новые. Сейчас главное — домой.

Она обнимает меня за плечи, почти прижимая к себе, и ведёт в сторону парковки.

Я послушно иду рядом, чувствуя под ногами шершавый асфальт, мелкие камешки, холодные лужицы. Каждое прикосновение земли к коже как будто утверждает: я здесь. Я живая. Я не там. Я ни разу не оборачиваюсь к входу в клуб. Даже когда дверь хлопает и мне кажется, что кто-то громко зовёт Виру по имени, она только крепче сжимает моё плечо и ускоряет шаг.

Мы садимся в её машину. Я стучу босыми ступнями о коврик, чтобы согреться, обнимаю себя руками за талию. Вира заводит двигатель, но не трогается сразу. Несколько секунд она просто сидит, глядя перед собой.

Она поворачивается ко мне и мягко спрашивает:

— Что случилось? Расскажешь?

Я киваю.

Несколько минут мы ехали в тишине. Слова сами подступили к горлу, и вдруг будто прорвало.

— Я случайно столкнулась с Мэттом в коридоре, — выдохнула я, и дальше речь полилась сама. — Там, где служебные двери. Я стояла у стены, просто дышала. Я пыталась пропустить каких-то парней, но не устояла на ногах. Каблук поехал по полу, я чуть не упала. Он меня поймал — сначала за локоть, потом за талию, потому что каблук сломался. Держал крепко, но не больно. А я… как будто перестала понимать, что происходит. Стою, босая почти, смотрю на него, а он на меня. Это был он. Слишком близко. Я вообще не могла дышать нормально.

Я говорила быстрее, чем успевала осознавать.

— Он сказал: «Осторожно». Потом что-то вроде: «Ты опять» — не знаю, почему «опять», может, видел меня раньше. Пошутил про «последнюю танцевальную ночь». Спросил, могу ли я стоять, я кивнула, но соврала. Нога опять подогнулась, он снова меня поймал. А потом просто взял на руки и отнёс в какую-то комнату — с диваном, водой, полотенцами. Посадил, поставил бутылку рядом, почти не прикасался. Спросил, умею ли я вообще говорить. А я… не смогла. Ни слова. Он сказал, что найдёт тебя — «рыжую, громкую», — и ушёл. И как только дверь закрылась, я сбежала. Босиком. Туфли остались там.

Я осеклась, только сейчас поняв, насколько быстро говорила. Вдохнула, пытаясь успокоить дыхание.

Вира остановилась на светофоре, медленно повернулась ко мне.

— Так, — протянула она. — Сейчас это была… ты?

Я моргнула.

— В смысле? — хрипло спросила.

— Ты только что выдала целый монолог, — она приподняла брови. — Эмили, ты обычно отвечаешь «нормально» или «не знаю». Максимум — два предложения. А сейчас я еле за тобой успевала.

Я опустила взгляд на ремень безопасности, сжимая его пальцами.

— Я… просто… — выдавила. — Если бы не сказала, меня бы разорвало.

Она ещё секунду всматривалась в меня, потом тихо улыбнулась.

— Ну, хотя бы за то, что ты заговорила, ему можно мысленно пятёрку поставить, — пробормотала она.

— Не надо, — глухо сказала я. — Не ему.

— Ладно, — сразу согласилась Вира. — Но то, что ты рассказала, — это важно. Для тебя.

Я выдохнула и, сама удивившись, добавила ещё:

— Мне было страшно. Но… не так, как тогда. Я ждала, что начну задыхаться, кричать, видеть всё это снова. Но не видела. Просто не могла говорить. И двигаться. Но внутри… не было того ужаса.

Вира кивнула, глядя на дорогу.

— Ты была здесь, — сказала она. — В клубе. С ним. Со сломанной туфлей. А не там.

Она немного помолчала и уже почти шутливо добавила:

— И да, я впервые слышала, как ты так эмоционально описываешь мужские руки и то, как он тебя нёс.

— Вир… — простонала я, вспыхнув.

Она тихо рассмеялась:

— Всё, молчу. Для одного вечера с тебя достаточно.

Я уставилась в окно. Страх внутри ещё дрожал, но рядом с ним появилось странное ощущение — слабое, почти неразличимое.

Любопытство. К нему. И к себе, которая не смогла заговорить.

Глава 4. Мэтт. Ангел без голоса, или «Золушка» наоборот