Земляне

Вступление

На создание этого циклона из букв, связанных красной островной нитью, меня вдохновил каждый встречный землянин, ищущий себя на третьей орбите от Солнца, в туманном рукаве Ориона, глубоко в серебристой реке Млечного Пути, в скоплении фантастических миров, зовущих себя Девой, в объятиях Ланиакеи, на окраине бесконечной Вселенной.

За шесть перчённых лет, прожитых на острове Цейлон и рандомные скитаниях по Непалу, Индонезии, Индии, Таиланду, Турции, России, Казахстану, Европе и Гугл знает где ещё — я встретил много достойных землян.

Всякий путешественник по планете сталкивался с трудностями в пути, и наверняка встречал людей, способных эти трудности разрешить, — или, наоборот, создать коллапс: ранний заезд, хитрый таксист, тяжёлый багаж, случайный секс, опоздание на рейс, искренний человек, фальшивый обмен, честный обман, курортный роман, неудачная аренда, невкусные наркотики… Всякое бывает за двухнедельный срок.

Шумный Индийский океан, как в стиральной машине, смешивает с песком менталитет, судьбы и туловища землян. Полностью истратив отпускные и даже кредитные деньги, с покрасневшей кожей на континент возвращается совершенно другой человек. Или не возвращается — пока его не депортируют…

Автора пока не поймали. Мои знакомства, проекты, тексты и видео продолжают притягивать людей разного КаЛиБрА, о коих и хочу рассказать в этой книге — без лишней скромности, выставляя себя магнитной подушкой, по которой проносятся полуодетые кожаные вагоны с исключительным багажом поступков в разных странах: бизнесмены, мошенники, депутаты, блогеры, актёры, йоги, священники, наркоторговцы, фотографы, аферисты, программисты, снайперы, шаманы, серферы, бродяги, беглецы, проститутки…

Небольшое отступление об авторе озвученных мыслей.

Полтергейст в родной деревне был такой же реальный, как ночной караул деда Пети, у которого кто-то регулярно обворовывал сладчайшие груши — дюшес. Вместо соли, серебра и нательного крестика в схватке с полтергейстом — чуть заслышав шорох — он использовал наточенные вилы, запуская их как копьё в деревянный забор, ускоряя полёт отменной бранью. Так он запугал всю нечисть вокруг участка. Даже стройные тополя вдоль всей улицы имени Гагарина, с подкрашенным белым основанием, — свысока не смели раскидывать свой пух за его забор.

Жил бешеный дед через четыре тополя от нашего одноэтажного дома с шиферной крышей.

В силу мистического магнетизма, будучи воспитанным в семье с известными традициями — чистка, порча, сущности и приметы — я твёрдо знал: есть прочная геометрия, квантовая физика и людской сглаз. Невольно слышал, когда бабушка в своей комнате засыпает под «Санта-Барбару», а когда — бубнит перед иконами заговоры на жжёные спички.

Каждый день, через день, в бабушкин зал по сарафанному радио стекались незнакомые ни ей, ни мне люди: подлечить ментальное здоровье, поправить поясницу. Кассового аппарата или QR-кода у бабули на летнем крыльце никогда не водилось. Да и считать ей, кроме курей и гусей, было нечего. Пациенты несли оплату продуктами своей жизнедеятельности: молоко, сметана, мёд, овощи. В те времена развала страны деньги стабильно крутились только по телевизору. По главному государственному телеканалу экстрасенсы заряжали миллионам граждан воду в банках — на финансы, успех и стояк.

Но иногда всё‑таки тысяча-другая рублей заносилась в дермантиновый кошелёк с фермуарной застёжкой, и он вместе со всем содержимым отточенным движением правой руки переносился бабушкой в левое полушарие бюстгальтера — словно заначка 47 размера под стельками у мужчин.

Магического шара или VHS-видеокамеры у бабули тоже не было, что не мешало ей устраивать дуплекс с потусторонним миром при помощи двойного листа, выдранного из школьной тетрадки, и нитки, продетой через игольное ушко. Сотня французских инженеров, благодаря изобретению Клода Шаппа, дольше возились с телеграфными сообщениями по королевской Франции, чем родная бабуля под Урюпинском через трельяж налаживала межпространственную связь. На распахнутом листе в клетку с красными полосками по краям чертился круг, внутри которого было изображено сердце. На внешней стороне окружности были тридцать три буквы, какие‑то знаки и имя барабашки.

Бабуля выспрашивала у духа всю секретную информацию: кто вытащил ночью её насос из колодца, кто упёр двух курей у бабки Шурки из сарая, ходит ли дед Васька через Вишнёвую улицу к Маньке Шуригиной. Тайна в деревне — не секрет никому.

Вертикально воткнутая иголка в центр сердца, поддерживаемая через ослабленную нитку бабушкиной левой рукой, начинала крутиться юлой сама по себе, пока не останавливалась на первой букве, потом на второй — и так, пока не складывалось ИМЯ.

С помощью этой утраченной технологии сейчас хорошо бы вышло воровать пароли без липовых ссылок.

Сдавать выпускные тесты на отлично — барабашка мне помочь не мог.

На яблоне не растут груши. И моя мама тоже колдовала — по-своему. К этому её подтолкнула болезнь младшего сына и очевидность бесполезности химиотерапии для четырёхлетнего бледного тельца. Рак головного мозга с метастазами в позвоночник редко излечим, если не сталкивается в смертельной схватке с безумной материнской любовью.

Для борьбы мама использовала огромную иссиня-синюю книгу Чёрной и Белой магии с отрезным купоном в конце. Автор не особо любил читать в детстве, но эта книга была любопытнее и толще любого тома Толстого на полке. Я листал её до буквы Д — деньги. Согласно инструкции, одновременно шептал с тетрадного листочка и тряс маленькими руками чёрно-белое дерево, что‑то где‑то закапывал и снова шептал детские закорючки. Доктору срочно понадобились все наши рубли. Деньги пришли после того, как я разгрузил КАМАЗ цемента в мешках и пару вагонов сливочного масла в коробках.

Брата в тот же год съели черви.

В 2005-2007 годах магия окружала меня даже там, где волшебство было не по уставу. Одной сказочной ночью в казарме меня нежно разбудили старослужащие солдаты и вручили волшебный кулёк шоколадных конфет. В темноте я отказывался, как мог, от данайских даров, утверждая, что сладкое это наркотики, ссылался на дорогостоящего дантиста и фатальность кариеса. Тогда один из коллег кашлянул в кулак и вежливо постучал мне в душу, напомнив: приказ выполняется, потом обсуждается. Я принял дар.

Соседу по тумбочке они навечно подарили пачку индийского чая, сослуживцу из Сибири выдали банку Nescafé, у которой не видно дна, москвич получил килограмм самовосстанавливающегося рафинада.

Один из сержантов, видимо, служивший в учебке с Гарри Поттером, громко произнёс пятимесячное заклинание: «Духи-и! Теперь все эти изыски бесконечны, когда бы вас ни попросили принести их дедушкам».

Если в будущем мы не сможем наколдовать или вопреки принципам биологии «родить» что‑либо из даров, то вся лысая рота «недоволшебников» попадёт под действие потных проклятий: «сушка крокодила», «45 секунд — стриптиз», «просмотр пищи» — в общем, запрещённая уставом магия.

За два года в том месте, где я должен был гуманно выучиться убивать людей, я научился материализовать различные вещи без денег, сидя за бетонным забором с охранными вышками, где часовые спят стоя.

Как ты теперь чуть-чуть знаешь, я был запятнан магией с детства и относился к ней с любопытством.

И, наверняка, благодаря потустороннему драйверу, установленному во мне с детства,  — на древнем острове автор встретил потомственного сингальского шамана и с любопытством последовал за ним, неуверенно переключив дрожащую камеру в режим трансляции.

Шамана легко узнать в стотысячной толпе. У него свой имидж — как и в любой медийной профессии. У рок-музыкантов — чёрная кожа, подведённые веки, несуразные причёски. У классических музыкантов — стандартные костюмы, обычные лица. Мотоциклисты выделяются в помещении даже без своих шумных коней. И не бывает татуировщиков с чистой кожей. У военных свой шарм, так влияющий на женщин, — за счёт формы, подогнанной по размеру физически развитого тела. Надень на военных пижамы и — всё. Боевой дух на дне окопов.

Священник, как и доктор, без своей униформы — не внушает никакого доверия, чтобы делиться с ним личной болью.

И только в бане перед паром — все равны, как ни крутись.

Но мой шаман даже в голом доме мужских слёз был узнаваем. Не столько по оттенку коричневой кожи, сколько по «бусам», которые лишь изредка покидали его шею — перед сном и для фото туристам. Вне бани его образ дополняли саронги различных оттенков и цветные рубашки, которые ему подбирала жена, сама с макушки до пальцев ног украшенная золотом. Никаких засаленных дредов или потных шкур животных и близко. На его голове без седин часто гостила ковбойская шляпа. Глаза — зелёные. Туфли — велюровые. Кожа чистая от наколок. Вылитый Радж Капур. В общем и малом — колоритный малый.

Как шаман возомнил себя тем, кто он есть, — отдельная история, раскрытая в глубине книги. А пока добавлю: зарабатывал он больше, чем моя бабушка выкапывала летом картошки. Но и формат колдовства у него был древнее — с жатвой и танцами. Тряслись все участники пуджи под барабаны, а не гусли. Огня всем хватало. Крови надо было всего чуть-чуть. Минус жертвенный петух.

В забытые времена умные правители сами записывали свои деяния. Мудрые полководцы брали с собой в поход писателей, менестрелей, художников, ранних журналистов. Марко Поло стал знаменит, потому что делил общий воздух — через металлические прутья — с писателем Рустикелло да Пизо, и человечество поверило обоим. Юлий Цезарь, Александр Македонский, Вильгельм Завоеватель, Наполеон Бонапарт, Джеймс Кук, Эрнан Кортес, шаман мистер Кинсли — лишь некоторые из тех, кто додумался пристроить к себе автора, владеющего пером, заточённым наблюдательностью живого ума.

Мистер Кинсли, как джин, летал на самолёте исполнять чужие желания с помощью своих обрядов во Францию, Италию, Испанию, Дубай, и только дважды нам повезло слетать вместе в гостеприимный Казахстан, не считая приключений за пять лет на Шри-Ланке.

К сегодняшнему моменту, благодаря дружбе с шаманом, я слышал сотни гороскопов, которые он составил клиентам. Конечно, большинство из счастливых обладателей предрешённого будущего — женщины. В случае неведомых проблем мужчины тянутся к ножу или горлышку полулитровой бутылки. Желания подсмотреть скользкое будущее — в нас нет, потому что мы создаём мир своими желаниями. Достаточно повернуть очаровательную голову в любую сторону света — и удивлённый читатель заметит, что кругом царит результат совокупления. Если ещё чуть наморщить лобик, можно вспомнить: без вечно терзающего мужчин сексуального импульса никого бы из нас не было. Какой бы ни был секс — нежный, быстрый, страстный, жёсткий — всё начинается с мужчины.

Туристические клиенты шамана были на девяносто процентов женщины и на сто — не понимали, что он такого важного им рассказывает и для чего нужна какая‑то пуджа. Тут как раз и пригодился мой свободный руссо-ланкийско-английский перевод. Владение вторым языком — уже дополнительная профессия; жалко я не знал этого в школе. В месте, где должны были рождаться великолепные мечты и размножаться живая фантазия, никто не уверял хулигана, что он может прочувствовать арабские пески под ногами, провожать тропические закаты глазами, накладывать без меры в турецких буфетах… А следовательно, с кем мне разговаривать на английском, если в окружающем гаражном мире достаточно и трёх матных слов для диалога с друзьями?

Своего английского произношения я не стеснялся нигде. Язык из двадцати шести букв, такой же простой, как штыковая лопата: «Хау ду ю ду, окей? Вери гуд!» Если я что‑то не понимал в шаманском гороскопе, то использовал картинки и транслейтер — или просто додумывал за него. Воображения и оперативной памяти у меня хватило на триста судеб.

Шаман уже был знаменит среди соотечественников, запросы которых разрывали мою фантазию. Островитяне погружены в магию и религию — с раннего утра и до поздней ночи. Колдуют друг на друга чаще, чем судятся между собой. И даже влияют на закон без петиций, заказывая специальный обряд с выпусканием семи птиц на волю. Женщины привораживают своих же мужей. Наркоторговцы заказывают пуджу-защиту от полицейских досмотров на дороге. Мужчины изгоняют злых демонов из непослушных жён. Шаман только что мёртвых не будил для встречи с живыми. В свободное от колдовства время мистер Кинсли любил водить джип Defender, стричь цветы и достраивать четырёхэтажную дачу на дереве.

Но давай вернёмся к ланкийской магии в другой главе.

Существуют фантастика, детективы, романы, лирика, мемуары, фэнтези, драмы и много чего ещё. Я никогда не пробовал себя в этих жанрах, хоть и являюсь их побочным продуктом жизнедеятельности. Но как я выяснил из откровенных диалогов с малознакомыми людьми: Человек сам является библией, обёрнутой униформой, которую я хочу огласить. На чёрно-белом полотне заинтересованный читатель найдет истории про деньги, чувства, ошибки, религию, боль, ложь, колдовство, а юмор будет пахнуть как мазь Вишневского — на каждом листе.

Добро пожаловать в людские черновики!

Женцина-загадка

На интернет-пьедестале, рядом с искусственной красотой, торжествующей над заплаканной бедностью, с чётками из рудракши находится современная «шизотерика». На этом пьедестале у потухшего костра в вертикальном формате женщины соревнуются в управлении неофициальными энергиями. В транслируемой мне новостной ленте быть ткачихой или домохозяйкой — упаси Бог. Мечты людей о космосе, врачевании и преподавании — моветон. Выгоднее быть содержанкой с татуировками, генерирующими успех, или сексуальной ведьмой с нарисованными бровями.

Я сам видел это, когда девять лет работал в море с удостоверением водолаза: у девушек с ботексной красотой шанс не утонуть в воде — выше ватерлинии.

Будущие археологи потеряют логические берега, когда увидят масштабы инородных тел и количество засохших чернил в скелетах своих предков.

Новая героиня целиком соответствовала символам красоты и хоругвям эзотерики двадцатых годов XXI века.

Солнце через экваториальные тучки привычно коптило шезлонговых фанатов. Заботливый ветер со стороны Мальдивских атоллов приятно обдувал каждому встречному самый большой человеческий орган. Даже хитрый жёлтый песок пытался сбежать с пляжа в гостиницы. Сам я прятался от лучей Сурьи под широким зонтиком возле легендарного ресторана «Греча» в русифицированной деревне Унаватуна. Наблюдал за сезонным смешением: кожи и крема, песчинок и человека.

Мысли лениво перетекали из головы в блокнот. Мне приходилось — как ребёнку перед сном: попить, пописать, покашлять — и снова жажда. Желание подумать о чём придётся, кроме повседневной необходимости сна, сильнейший враг осознанности.

Спаянные силой воли привычки годами противостоят изворотливости ленивого ума. Дисциплина ежедневно требует от меня стакан воды спросонья, уборку с метёлкой, физическую зарядку, приличный кофе с табаком и рождение минимум пятисот слов на бумагу. Лень же не требует ничего прочного. Но я уже шесть лет живу в тропическом раю без войн и горячей воды. Давно не ищу избытка в вещах — внимательно наблюдаю, слушаю, читаю, пишу. И мало публикуюсь. И, как оказалось, это проблема, создающая коллапс. Бикфордов шнур таланта угасает в столе без рецензий публики, так и не воспламенив дар самоотдачи Творца.

Но с утра и ещё пять дней после этих заметок я не мог срифмовать и два смысла в тесте. Те же +28…+30 °C, влажность под девяносто процентов, сладкий сон и рисовый аппетит неотступно сопровождали меня. Недавно я был богат идеями, внутренним содержанием, а теперь пуст, как будто и не марал никогда бумаги. Страшно разучиться писать.

Мне в творческих дамбах иногда необходима муза — женщина-водопад, одна из тех дам, кто в истерике смывает мужскую гармонию в унитаз, вынуждая создавать себя заново или захлёбываться в вине.

Как и тысячи туристов после нас, мы познакомились на пляже. Она была в грибной панаме и черепашьих очках Тортилы, в прозрачном вязаном платье поверх сексуального купальника цвета неба. Незнакомка звенела серебряными браслетами на гладких ножках. Пальчики с ярким педикюром перебирали песок по траверзе моего лежака. Её аккуратные ушки с серёжками в форме морской раковины привлекли песни Ludovico Einaudi из моей колонки. Наши солнечные очки встретились.

— Приветики! У тебя такая атмосферная музыка. Ты русский? — спросила незнакомка шелестящим голосом.

— Аюбован! От седой макушки до стёртых пяток я фотографирую всё красивое, везде, где увижу, — с тренированной глубиной в голосе ответил я.

— Мне почему-то сразу показалось, что ты не из Москвы.

Она сама выглядела чертовски не по-московски. Татуировка мандалы между нежных лопаток и синий ДНК-рукав набиты на благостной руке с голубым маникюром. На шее бальзаковская морщинка, перерубающая девичью застенчивость надвое. Нос-кнопка. Рыжие волосы, освобождённые из-под грибной панамы, ссыпались на вожделенную родину эротических снов — грудь третьего размера. Белоснежные винировые зубы обнажали, периодически покусываемые, силиконовые губы.

Ко мне подошла представительница тяжёлого люкса. Таких дам редко удаётся уложить на лопатки мужчине в повседневной рутине. Друзья гордились бы таким подвигом.

Соблазнить женщину — это как удачно сходить на охоту. Мужики всегда могут купить мясо на специальных торговых улицах: голова, задняя часть или филе. Но я давно не трачусь на подобных рынках.

Из всех орудий по вместительным женским ушам не жалея слов-зарядов — пли!

Торпедами, начинёнными харизмой, понеслись седые пиратские шутки за сто, триста и даже четыреста девяносто девять рублей. Из памяти всплывали допотопные истории про чукчу и Вовочку. И если от собственных шуток смеётся автор, а его смех уже разрывает слушателям мышцы пресса — это тоже юмореска. Но когда лучшие остроты тонут в тишине — время доставать банковскую карту, которую мне давно заблокировали приставы.

Обоюдный смех — медицинское средство без рецепта с побочным эффектом. Давно замечено, что мужик тащится от женщины, стоит ей всего лишь искренне посмеяться над его выпуклыми шутками и похвалить мальчика с чёлкой на голове внутри делового либо спортивного костюма.

Прелестницы, очаровательницы, читательницы! Не забывайте хвалить своих мужчин, если не хотите раньше времени их хоронить.

Через десяток диалогов о сказочной природе острова, совместного дуэта в океане, мы трубочкой достали до дна со льдом в двух бокалах банана-ласси и капучино. За это время я собрал обильный урожай гроздьев её смеха. И немного рассказал Мадлен про принципы фотографии, которые, надеюсь, пригодятся тебе.

Фотосессия, как замужество, хоть раз, но должна состояться у женщины. У меня нет ни одного приятеля, который предпочёл бы потратить 100 $ на отредактированные кадры, а не в свой автомобиль, спиннинг или мотоцикл.

Зато мне встречалась толпа отчаявшихся мужиков, что не понимают, как запечатлеть жену один раз из ста. После чего узнают о себе много неприятного.

И я, пользуясь бумагой, хочу поумничать и спасти мужиков от преждевременной плеши на голове.

Перед тем как справить естественную нужду, необходимо расстегнуть ширинку и выбрать безопасное расстояние от ног до цели, причём пальцы не должны попадать под струю. Верно? С фотоаппаратом точно также: протри камеру, хорошенько прицелься и убери фаланги с объектива.

Не пытайся снимать против солнца. Свет должен исходить в экран телефона, а не в лицо фотографа. Утренние и предзакатные часы самые лучшие для съёмок счастливой женщины. Никогда лишним не будет спросить у дамы: какая сторона фотогеничнее или как не надо фотографировать?

Для помощи новичкам в настройках камеры есть решетка из девяти квадратов, включи её. Разметка поможет понять правило третей. Следуя этому правилу необходимо оставлять место для воздуха. Например, если модель смотрит влево, значит два или полтора квадратика на экране должны быть пустыми, чтобы придать объём плоскому снимку. Нажми на экран (появится значок солнышка или замка) и легонько свайпни вниз — так уменьшится экспозиция (засветка). Не надо размещать модель по центру — это не боулинг.

И, пожалуйста, не обрезай, как Ганнибал Лектер, суставы на снимках с леди и следи за параллельными линиями (заборы, столбы, разметка). Запомни: количество щелчков затвора не влияет на качество снимков.

Словно киллер перед выстрелом — убедись, что на заднем фоне нет мусора и у объекта съёмки из головы не торчит ветка или мусорка.

На фотосессии, как и в постели: надо руководить, менять позы, двигать модель за тенью. Кричать: покажи мне страсть! Расслабься. Поиграй с волосами. Посмотри налево. Теперь направо. Ты очень красивая, стой так! Помнишь наш прикольный момент, когда ты…гы-гы-гы. Скажи «сыр»!

Это всё не сложнее сайлент-блока, и не тяжелее спиннинга, проще чем математические формулы, но заслуживает внимания мужчин, чтобы жить спокойно.

Я сделал пару удачных портретных кадров новой модели и в финале истории о создании фотоаппарата от осторожного прикосновения телефона к телефону визитка Мадлен сохранилась в моих контактах.

В запасе у Купидона ещё семь дней. Ни детей, ни мужа нет. Идеально, но странно для её возраста. Загадка, которую мне хочется обнажить.

Цветы я не дарю, простите, дамы. Звук вилки о тарелку отменяется. Лучше двухколёсного свидания мне сложно что-то предложить, учитывая свой водительский стаж по планете. Тактильный контакт между водителем и пассажиром устанавливается без долгой прелюдии. Мы можем погибнуть вместе, но у меня нет цели открутить ручку газа до отсечки, чтобы брутально прикуривать сигарету от собственной выхлопной трубы. Я не преследую мотив — запугать пассажира скоростью смерти. Я мечтаю обменять человеческий страх к неизвестному, на любовь к мотопутешествиям.

Хочу, чтобы ветер расчёсывал нам волосы, предварительно смочив их морской волной. Намереваюсь поделиться мелькающими запахами скошенной травы, домашнего мусора и варёного риса. Испытываю потребность раскрыть узкие живописные дорожки через неизвестные туристам улицы. Желаю гладить левой рукой дамскую ножку по дорожке, а все, кто бы нас ни видел, улыбались, а мы были счастливы им в ответ.

В лахайнский полдень я подъехал к точке «Альфа» на чистом мопеде с Манго между ног. Мадлен нарядилась, чтобы сразить красотой меня и собаку с белого скутера. В святые места мы уже не поедем. Все монахи выйдут из храма, чтобы не впустить её внутрь, пока она не покроет нежные плечи и бритые ноги на их карих глазах.

Избранница красочно нарядилась: розовый топик и теннисная юбка-шорты. В тон топику она обула толстые тапочки, делающие её рост всё ещё ниже моего сантиметров на десять. Рыжие волосы заплетены в густую косу, за которую мужчинам охота подёргать девочек с раннего детства, но теперь для взрослых забав. Горящие запрещающим сигналом губы. Глаза вновь скрывались за уже винтажными очками. На ушах серёжки-вишенки. В дамскую сумочку бежевого цвета на её правом плече могла поместиться запаска от машины. Мне было любопытно, с каким же чемоданом она путешествует.

Сам я был одет в зелёные саронг и рубашку. Ни трусов, ни обуви давно нет. Собака — в светящемся зелёном ошейнике и чёрном шлеме.

Магия вчерашней дружбы развеялась. Я подошёл и, слегка замявшись, мы поцеловались в пустоту — как полуитальянские друзья. После объяснил Мадлен правила для двухколёсных пассажиров: разговариваем в левое ухо, на опасных поворотах не заваливаемся в противоположную сторону, посильнее прижимаемся грудью к водителю. Улыбаемся и машем. Пообещал: если уроню Мадлен по пути, то обязательно женюсь на всём том, что от неё останется.