Дети Истины

Глава 14. Ритуал и две тени

С тех пор как Никита впервые увидел на другой стороне дороги девушку в чёрном плаще, один взгляд на которую помог унять его мигрень, он стал приходить к тому переходу каждый день точно в то время, когда впервые увидел её. В любую погоду, несмотря ни на что.

И раз в неделю она его встречала там. Она приходила каждый четверг точно в 19:56, а он уже ждал её на своей стороне дороги, и четыре минуты они смотрели друг другу в глаза через дорогу, не переходя, не сближаясь, пока она вновь не садилась в автобус.

И каждый раз после такой встречи мальчику становилось легче, головная боль отпускала, лёгкие разжимались, дышалось легко, и будто всё тело наполнялось новыми силами.

Всё, что происходило, было странно, сродни чуду, но хрупкое чудо это Никита очень берёг. Не желая случайно что-то испортить, нарушить, он старался ни на секунду, ни на шаг не отклоняться от их ритуала. Точные день и время, точное место у перехода, взгляд глаза в глаза.

Никита затем возвращался домой и сразу ложился спать. Он спал и не видел снов, а затем вновь наступало холодное утро, и нужно было вставать.

Никите было тринадцать лет, но каждое утро Бабушка сама провожала его в школу. Противостоять ей было невозможно, и он просил, умолял хотя бы не провожать его прямо до школьной двери, позволить ему самому дойти последний квартал, последние сорок метров от перекрёстка до школы. Она нехотя соглашалась. Сначала они долго ехали на ржавом, медленном трамвае, затем тащились от остановки до перекрёстка, где, наконец оставив Никиту в покое, она стояла и смотрела, как он в спешке преодолевает последний отрезок до школы.

Почти все одноклассники давно ходили в школу сами, некоторых родители привозили на машинах, и оба этих способа попасть в школу были своего рода почётны: у тебя либо есть независимость, либо родители с машиной. Никита же оказался единственным в самой невыгодной третьей категории — кажется, у него не было ничего, чем он мог бы похвастаться. Все одноклассники знали, что бабушка провожает его до школы, что у него нет денег, нет спортивного хобби, что он обидчив и замкнут. Даже то, что Никита к подростковому возрасту стал довольно высок и привлекателен собой, ему как будто совсем не помогало и даже наоборот служило как будто ещё одним поводом для издевки — другие дети как будто смотрели на него и думали: «Ха, своим видом ты никого не обманешь. Мы знаем, какой ты есть на самом деле внутри — слабак, третий сорт, сорт ничтожества». Тогда привлекательная внешность мальчика только усиливала контраст, обостряла стыд за их отношение к нему. Школа была для Никиты нескончаемой медленной пыткой.

Однако был в школе человек, которому было хуже, чем Никите. Это была девочка из параллельного класса, Полина. Кажется, с ней что-то было сильно не так. Она могла идти и разговаривать сама с собой, была странно и плохо одета, при редком общении с другими людьми была замкнута и очень агрессивна. Никита встречал её не так часто, иногда идущей в школу или из школы в своём нелепом сером очень взрослом пальто, дурацкой шапке с ушами и роговых очках, с огромным квадратным рюкзаком, подходящим разве что для второклашки. Иногда Никита встречал её одиноко стоящей в школьном коридоре, рядом с большим фикусом с листьями в форме скрипки. Всегда она горбилась, смотрела себе под ноги, как будто шея её просто не разгибалась, не могла смотреть просто прямо или вверх.

Все в школе знали, что Полину травят. Всем на это было всё равно. Как будто она была просто предназначена для того, чтобы её травить. Для всех в школе это было как бы естественной, неоспоримой истиной. Никите было её жаль, но помочь ей никак он не мог. Он, конечно, не мог её защитить от насмешек, против которых и сам он был беззащитен. Она не могла бы стать его подругой, не могла бы объединиться с ним против всего прочего мира — настолько была она странной, замкнутой и агрессивной. Никита и Полина сосуществовали как две тени, бродящие по школьным коридорам, и тень Полина была чернее чёрной ночи.

Несмотря на странную, непривлекательную одежду, осанку и поведение, Полина уже обладала красивым почти взрослым телом. И красивое тело это стало для неё наказанием, гораздо большим, чем для Сквалыжника. Однажды все дети в школе разом зашептались — по школе прошёл слух, что с Полиной пацаны толпой занимались сексом в бане. В воздухе пахло смазкой, кровью и спермой. Новость эта вызвала среди всех школьников большое возбуждение. Мальчики и девочки с лихорадочным жёстким блеском в глазах тайком, а кто-то уже и не таясь, во всех подробностях обсуждали падение Полины, называли её шлюхой и блядью.

С тех пор в школе Полину больше никто не видел. Кто-то говорил, что её перевели, кто-то — что она покончила с собой, вышла из окна. Никита часто с сожалением думал о Полине, ведь под этими дурацкими очками никто так и не разглядел её удивительные грустные глаза. Глаза фиалкового цвета.

Теперь он остался в школьных коридорах единственной тенью. Был он и дома лишь тенью ребенка, подростка, мальчика, мужчины. Тенью зацикленных мыслей, скомканных чувств — тенью в тени, блёклой тенью от тени.

Однако недавно всё изменилось. Ведь каждый четверг в 19:56 ровно на четыре долгие минуты тень Никиты теперь обретала живую, мятежную плоть.

Глава 15. Внутри инсектария

«Принесите… Принесите!! Принесите!!! Верните мне еёёёёёёёёёёёёёёёёёёё!!!!»

В ушах Никиты Алексеевича ещё звучал пронзительный, холодящий кровь крик Истины, пока он, шатаясь из стороны в сторону, от перил к перилам и задыхаясь, но всё же отчаянно стараясь двигаться быстрее, спускался по лестнице прочь из своего кабинета, прочь из этого здания — скорее домой.

Было только одно объяснение, как Истина могла узнать про его серебряную шкатулку — любимую игрушку из детства, стоящую теперь на тумбочке у кровати: она побывала у Сквалыжника дома!

Никите Алексеевичу становилось плохо просто от одной мысли об этом. Такой уровень вторжения для него был невообразим и невыносим. Не оставалось ничего своего, никакого укрытия. Более того, то, что было чистым и только его, теперь могло быть испорчено, заражено.

Сквалыжник ехал в такси, и хотя взгляд его был устремлён прямо в боковое окно рядом с пассажирским местом, он не видел, не разбирал ничего. Будто мухи, схваченные в паутину, в голове метались, агонировали мысли про дом и про Истину.

Он глубоко и медленно дышал, огромным усилием воли заставляя себя успокоиться и мыслить отстранённо, рационально, обычно. И где-то на полпути до дома ему наконец-то удалось этого добиться. В голове возник хорошо знакомый психотерапевту образ лабораторного цилиндра — инсектария, прозрачное стекло которого даёт возможность наблюдать, в то же время не позволяя чему-то чуждому, закрытому внутри, выбраться, расправить щупальца, добраться, дотянуться.

«Сложный кейс, клиническая картина очень тревожная».

Теперь Никите Алексеевичу было абсолютно ясно, что на первой их встрече Истина отравила его тайно принесённым с собой газом — галлюциногеном (сладкий запах с нотками металла!), и вероятно, добила его психику, напугав вовремя надетыми страшными линзами с множеством зрачков — такие несложно найти в интернете. Интоксикация и шок спровоцировали у него эпизоды потери памяти, эйфории, страха, галлюцинаций и прочего бреда.

Вероятнее всего, Истина — опасный психотик, предпринявшая всё возможное, чтобы затянуть Сквалыжника в свой бредовый сюжет. Либо, гораздо менее вероятно и при этом гораздо более опасно, — Истина — нарцисс-социопат, садист, талантливый манипулятор, сознательно и с удовольствием играющий с психотерапевтом в кошки-мышки.

Никита Алексеевич будто вновь обрёл способность видеть — прямо перед ним было грязное стекло автомобиля такси. Сев в такси и задумавшись, он, видимо, машинально прижался к стеклу правой щекой и виском, и только сейчас, очнувшись, увидел на стекле смазанные следы чьей-то губной помады. С отвращением Сквалыжник отпрянул назад, прочь от стекла. Он явственно представил, как какая-то несвежая дама, сидя в такси по пути из ночного бара домой, пьяно целует автомобильное стекло, размазывая по нему свою красную помаду и липкую сладкую слюну. Теперь очень хотелось вымыть лицо с мылом, но у него не было даже влажных салфеток. Никита Алексеевич спешно и яростно вытер щёку чистой манжетой пиджака.

Добравшись наконец до дома, Сквалыжник обнаружил дверь в квартиру надёжно запертой. Всё было как раньше, никаких следов вторжения. Никита Алексеевич растерянно бродил из комнаты в комнату, время от времени открывая и вновь закрывая то дверь шкафа, то ящик комода. Всё было на своих местах: мебель, одежда, лежанка Блэки, домашняя утварь.

На своём месте у кровати на тумбочке стоял и серебряный домик-шкатулка. Сквалыжник давно не трогал её, не брал в руки. Он взял шкатулку, покрутил в руках — серебро потемнело, стало почти чёрным от времени. Мягкой подушечкой указательного пальца руки нежно провёл по острой двускатной крыше, наличникам, маленькой дверце, орнаменту из крошечных выпуклых прямоугольничков на крыше и стенах.

Всё было по-прежнему, всё было так, но в то же время что-то изменилось! Сердце Никиты Алексеевича будто мгновенно затвердело, замерло, сжалось в его напряжённой груди. Лёгкие отказались дышать, не хотели сделать больше ни вздоха. Он ждал этого, но в то же время надеялся, что этого не будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.