Любовь. Дружба. Месть.

Посвящаю этот труд супруге,

которая сделала мою жизнь настоящим романом.

Нигилус

Темно, словно на глаза вылили чернила. В окнах невозможно было различить ни силуэта. Лишь пара свечей на подоконнике — одинокие, и их слабое, дрожащее пламя едва-едва разгоняло тьму на ладонь, не больше. Они горели так скупо, будто каждая из них знала: этому свету всё равно не суждено быть замеченным. Пламя покачнулось от лёгкого ветерка, кто-то с силой открыл дверь, и в комнату ворвался запах улицы, сырости и скотины. Где-то снаружи, вдалеке, раздался лай собак. Половицы на себе почувствовали авторитет ступающих осторожных шагов.

Нечто передвигалось осторожно, бесшумно, словно тень. Сливаясь с темнотой, не подавая вида, что здесь кто-то есть. Лишь иногда поскрипывание половиц раскрывало чьё-то присутствие. Осторожность превыше всего. Даже дыхание затаилось, и воздух, казалось, боялся коснуться стен, чтобы не выдать незваного гостя.

Дойдя до стеллажа, силуэт замер. Незнакомец искал что-то конкретное, и этим был я.

Внесу немного ясности, пока меня не коснётся рука, хоть я и выгляжу как обычный серп, но могу слышать и видеть в радиусе нескольких шагов, такими нас создал Маллиус. Если уж попали в ладонь, мы по собственной прихоти можем видеть и ощущать мир глазами владельца.

Взяв меня за рукоять, я удивился: нечто оказалось всего лишь девушкой. Но поразило меня другое: она не испытывала страха, она знала, за чем пришла. Это была не просто девчонка, внутри неё был дух воина. По моим ощущениям ей было лет двадцать, может, чуть больше, в таких вещах я не силён, вся в чёрном, лишь глаза были видны. Интересно, знает ли она, что я не просто гладиаторское оружие?

Я ждал. Я могу долго не показывать свою истинную мощь и быть довольно обычным, а то и посредственным серпом из чёрного серебра. Многие воины, которые сражались мной, даже не подозревали, что в их руках находится нечто большее, чем просто серп. Можно попробовать дать о себе знать и немного напугать юную леди.

Давно же я не выпускал свою силу. Последний, кто брал меня на арену, не продержался там и двух минут — я даже не успел пошутить над бедолагой. Но жизнь оказалась куда более остроумной. Собрав немного энергии, я выпустил разряд по своей рукояти.

— Ты чего удумал? — спросила она.

Она знает?

— Да, Нигилус, я в курсе!

Интересно, давно я не встречал людей, осведомлённых о том, кто я. Откуда ей ведомо моё имя и как она меня отыскала?

Я уже не первый год нахожусь в этом посредственном арсенале гладиаторов. За всё это время никто даже не почувствовал, что я — древнее оружие, выкованное самим богом. Они меня по внешнему виду от обычного серпа отличить не смогли, хоть видок у меня сейчас так себе.

Собравшись с мыслями, я прозвучал у неё в голове звонким голосом диктора, объявляющего бойцов перед боем. Обожаю этот голос перед началом гладиаторского боя.

— Встречайте, собственной персоной, оружие древних богов — НИГИЛУС!

Девчонка, услышав это у себя в голове, не повела и бровью. Она стояла, всматриваясь в стеллаж так, будто меня ей было недостаточно.

Она повертела головой, осматриваясь, поняла, что больше ценного нет, и заговорила:

— Ну привет, Нигилус. Да, я знаю, что ты оружие древних богов и участвовал в первых гладиаторских боях.

Да, девчонка не промах. Видно, что она подготовилась, прочитала не один учебник истории. Я помню те первые бои — они отличались от нынешних. Те были более жестокие, кровожадные, животные. Не то что сейчас.

— Ты Нигилус! Серп из чёрного серебра, выкованный Маллиусом! Участвовал в первых гладиаторских боях в Куру́ме, Ту́рше, Га́рре. Был оружием полководца Люция. Был символом свободы и освобождения, преподнесён в дар Казраку. Интересно тебе, кто я такая?

Впечатляет. Хорошо подготовилась. Значит, она искала меня, это не просто ограбление арсенала с целью наживы — она пришла конкретно за мной. Осталась ещё одна маленькая деталь: почему именно я?

— Да, теперь ты мной владеешь, юное дитя. Но позволь поинтересоваться: ради чего ты рискуешь?

Скорее всего, девушка знает мою цену: кровь — неважно чья, хозяина или жертвы. По сравнению с другими, мне подобными, цена не столь велика. Наверное, как посмотреть. От хозяина я требую кровь всё чаще: сначала раз в два месяца, потом ежемесячно. В итоге он вынужден кружиться в диком танце, кромсая всё живое, или я выпью его досуха, как комар.

Девчонка сильнее сжала меня. Это её звёздный час. Не один год жизни ушёл на мои поиски. Сколько раз она представляла этот момент? А могла бы сейчас танцевать с каким-нибудь принцем на балу. Интересно, ради чего она рискует, похищая меня из гладиаторского арсенала? Обычно кража способствует дальнейшему богатству вора, ну или смерти. Но как она сможет доказать, что я оружие богов? Я по своей воле могу прикинуться обычным гладиаторским серпом, и получит она за обычный серп пару монет — их даже на похлёбку с пивом не хватит.

— Я хочу убить Сертория Феркса, — сказала она, — так что ты в этом мне поможешь. Сегодня мы с тобой нападём на него.

— Чего?!

— Что из сказанного тебе непонятно?

— Силёнок-то хватит?

Да она рехнулась! Я от такой глупости затупился.

— А в этом ты мне и поможешь.

— О, я весь твой... если хватит смелости заплатить цену.

— Ты мне подчинишься, хочешь ты того или нет. И да, как ты уже понял, я очень много о тебе знаю.

— Давай так. Первое: я уже давно на пенсии, и никаких мне геройских подвигов и актов мести не нужно. Возьми себе любое другое оружие со стойки и иди убивай кого хочешь, а меня положи туда, откуда взяла!

В её руках появился флакон с кровью. Одна капля упала на лезвие — и меня разорвало изнутри. Ярость, чистая животная, с которой гладиатор вступает в бой, кромсает всех на своём пути. Давно я не чувствовал этого наслаждения. Я был в шоке: откуда у неё флакон с кровью воина крови? Если бы у меня были глаза, то в них сейчас можно было бы прочитать: «ОТКУДА ЭТО У ТЕБЯ?»

Какое наслаждение... поистине забытая услада снова почувствовать вкус воина крови. Столетия прошли с тех пор, как я испил последнего воина.

— Ты меня заинтриговала. Откуда у такого юного создания такая редкость?

Девчонка молчала. Сколько это будет продолжаться? Этой кровью обладали первые гладиаты, действие их крови насыщает нас сильнее обычной, что позволяет пользоваться нами куда дольше без негативных эффектов. Если девица даст мне ещё пару капель, я готов буду помочь ей и покинуть этот замшелый гладиаторский арсенал, в котором находилось подобие оружия: тупые мечи, ржавые щиты. Склад хоть и был огромным, но наполнение могло желать лучшего. Стены облезлые, пахло потом и мочой. Я бывал в куда лучших арсеналах. Но всё это в прошлом.

Собравшись с мыслями, я продолжил.

— Так что, девка, так и будешь молчать?

— Я жду, когда ты сам изъявишь желание мне помочь.

Капнула вторая капля. Такое ощущение, словно меня заново куют, по мне жаром прокатился удар молота. Я почувствовал, как голод усиливается с новой силой. Хоть девчонка и юная, но в шантаже что-то да понимает.

— Допустим, я готов буду тебе помочь. Даже дам тебе немного моей силы, но я сомневаюсь, что ты сможешь выстоять даже перед стражником. По итогу тебя убьют, а я буду потом пылиться у комиссаров на складе.

— Не будешь. Вот увидишь.

М-да, девка хоть и не из пугливых, но глупости в ней не меньше.

Она закрепила меня за спиной, стремительно развернулась как тень и направилась к выходу.

Посмотрим, что будет дальше. Ждать я научился, а пока посмотрим, куда заведёт нас судьба.

Девка покинула арсенал и направилась вверх по улице. Вдалеке разносился лай собак. На улице была глубокая ночь. Луна висела низко над крышами, бледная, словно выцветшая кость. Свет луны ложился на дорогу неровными пятнами, разбитыми тенями от карнизов. Воздух был чист и прозрачен, с запахом летних трав и сладковатым дыханием разогретой за день земли, которая сейчас, в ночной прохладе, отдавала накопленное тепло. Звёзды рассы́пались по небу щедрой россыпью, сверкали ярко и холодно, будто осколки льда на чёрном бархате. Всё это я видел и чувствовал через своего нового хозяина.

Погода благоволила ночным романтическим прогулкам, но моя вышла не столь романтичной, как я мог бы представить. С каждым шагом, по мере того как мы отдалялись от арсенала, у меня появлялось всё больше причин ненавидеть эту паршивку. Лежал себе спокойно в арсенале, никого не трогал. Раз в два месяца какой-нибудь пьянчуга брал меня на бой, бесславно погибал, меня приводили в порядок, мыли, точили и клали на место. И меня всё устраивало.

Эта пиявка вообще в курсе, что мной ещё нужно уметь владеть? Я хоть и выкован богами, но всё же оружие. Нельзя мне дать пару капель воинской крови, сказать, кого убить и ждать, что я это сделаю. Да ещё и кого — самого Сертория Феркса. Он владеет одним из влиятельнейших гладиаторских домов во всём Рудусе. Да, человек он далеко не из приятных, и грехов у него больше, чем мест в амфитеатре, но и охраны в поместье у него столько же. Ах да, ещё в его распоряжении есть собственный арсенал богов. С некоторыми из них я сталкивался на первых аренах, про некоторые только слышал. То есть девка не только должна владеть мной в идеале — она ещё и должна знать, кто ей может попасться в противники. А я не думаю, что она настолько тщательно всё спланировала.

Ну вот давайте представим картину: она врывается, крушит рядовую охрану, проходит в дом. Там её будут ждать бывшие победители боёв — воины, которые выиграли не один десяток сражений на арене. Да они её нашинкуют быстрее, чем она скажет «мама». А мне потом нужно будет ещё скрыть свою силу, чтобы меня вернули на место. Но это уже маловероятно: меня отдадут в местное хранилище, где а) я буду пылиться до скончания времён (что не так уж и плохо) и б) меня проверят на наличие силы богов и отдадут в пользование влиятельным домам, подобная перспектива меня решительно не прельщает.

Девка приблизилась к поместью. Перед ней стоял величественный особняк. Он возвышался в конце широкой улицы, окружённый аккуратным садом. Его фасад, выдержанный в строгих античных пропорциях, поражал гармонией и благородством. Шесть колонн из полированного мрамора — белоснежного с тонкими золотистыми прожилками — поддерживали массивный фронтон, украшенный искусной резьбой: сцены триумфов, венки из лавра, летящие богини победы. Колонны были не просто опорами, но главным украшением здания; их коринфские капители, увитые каменными листьями аканта, сверкали в холодном сиянии луны.

Высокие арочные окна первого этажа обрамляли изящные наличники, а над главным входом красовался резной балкон с балюстрадой из белого мрамора. Массивные дубовые двери, окованные бронзой, с изображением грифонов, держащих щит с гербом, вели в прохладный вестибюль. Широкая лестница из светлого камня, ступени которой были выточены с безупречной точностью, поднималась к парадному входу. По бокам лестницы застыли каменные львы — символ силы и благородства, их гривы были проработаны с удивительным мастерством.

Над крышей, на фоне чистого ночного неба, возвышалась ротонда, увенчанная бронзовой статуей. Весь особняк дышал спокойной уверенностью, вековой традицией и вкусом. Этим архитектурным чудом можно было часами любоваться, но взгляд то и дело отвлекали охранники, стоявшие на каждом углу.

Выбора у меня было немного — точнее, полное его отсутствие. Девка заметила, как к главным воротам приближается повозка. Быстрыми шагами она пошла в ту сторону, спряталась в кустах и кинула на дорогу несколько золотых монет в надежде, что извозчик окажется жадным скрягой. Он таким и оказался: остановился и начал собирать монеты. В это время девка нырнула под повозку и прилипла к днищу. Повозка тронулась, остановилась уже на пропускном пункте. Охрана проверила груз и пропустила повозку.

Проехав достаточно далеко от ворот, пиявка отцепилась, упав на меня, быстро перекатилась в кусты и начала осматриваться.

Близился рассвет. Эта ночь была её матерью — укрывала, прятала, прощала ошибки. Но день — строгий отец, карающий за любой проступок. Действовать нужно было быстро.

Охраны меньше не стало. Пара патрульных курсировала медленно, полусонные, не думая, что им когда-нибудь придётся доставать мечи из ножен. С балкона доносились звуки лучников — тетива тихо поскрипывала, кто-то кашлянул, кто-то выругался сквозь зевоту. Выбор был невелик: либо нас заметят и придётся вступить в бой, либо нашпигуют стрелами, ну или всё вместе.

Девка направилась вдоль кустов, двигалась осторожно и уверенно — как будто у неё был план. На моё удивление, он у неё действительно оказался. Остановившись возле небольшой кучи земли, она принялась копать, словно собака, выискивающая кость. Земля была рыхлой, пахла прелыми листьями и чем-то кислым. Разворошив её, девка обнажила небольшой люк — старую канализацию. Её закопали, чтобы благородные носы не вдыхали дерьма и мочи: неприятно же наслаждаться винами и фруктами, когда в носу стоит вонь нечистот. Времени у нас было немного — скоро запах почувствуют стража или прислуга, и тогда люк станет ловушкой.

Поганка спрыгнула в канализацию. Не знаю, как давно ею пользовались, но в лучшие годы дерьма сюда навалили достаточно. Девка стояла по пояс. Достаточно провести две минуты — и запах въедается в кожу, и потребуется несколько горячих ванн, чтобы избавиться от него. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, с горьким аммиачным привкусом, от которого слезились глаза и першило в горле. Стены люка были скользкими, покрытыми чёрной слизью, которая хлюпала под пальцами. Ноги вязли в субстанции, и передвигаться было тяжело: каждое движение сопровождалось чавканьем и всхлипом. Девка начала помогать руками, отгребая жижу, и двигалась медленно, почти бесшумно, но каждый шаг давался ей с трудом. Внизу в темноте, что-то плескалось. Или просто вода. Или крысы. Или нечто похуже.

Впереди была лестница, ведущая наверх. Когда мы добрались до неё, у нас оставалось около десяти минут до обнаружения, не больше. Поднявшись, мы оказались в комнате.

Смотря через глаза девки, это была кладовая, забитая всем необходимым и даже больше. По правой стене громоздились пузатые мешки, наполненные крупами и мукой. Выше, на крючьях, сушились связки сухофруктов: яблоки, груши, чернослив. У задней стены расположился винный шкаф — тёмное дерево, резные ручки, внутри бутылки. Я быстро прикинул: более двухсот. Хозяин любит закладывать за воротник, ничего не скажешь. Слева от входа ящики с фруктами и овощами. Всё свежее, пахнет землёй и соком. Возле выхода висела белоснежная одежда персонала: кители, рубашки, колпаки и никаб.

Девка положила меня на пол и скинула с себя чёрный, пропитанный грязью костюм, поморщилась и завернула костюм в тряпку. Сняв маску, я увидел большие тёмные глаза, длинные смолянисто-чёрные волосы, худощавое бледное тело, которое только начало обрастать мышцами. Собрав всю одежду, она бросила её в канализацию, с военной скоростью переоделась в одежду для персонала, накинула никаб, и снова у неё были видны только глаза. Найдя поднос, она положила меня на поднос и принялась закрывать меня всем, что попадалось под руку. Взяв поднос в руки, она толкнула ногой дверь и вошла внутрь.

В центре зала стоял он, сам Серторий Феркс, чьё имя знал каждый в Рудусе. Внешность полностью соответствовала его положению: тело как скульптура из мрамора, гладкий подбородок, короткие волосы с сединой на висках. Серторий руководил слугами, которые метались вокруг, как мухи над падалью.

Пиявка со всей силы сжала поднос; надеюсь, ей хватит мозгов не нападать сейчас — кроме своей смерти она ничего не добьётся.

Через главный вход вошла женщина в лёгком шёлковом платье. Она была неприлично хороша собою: длинные белоснежные волосы струились по плечам, словно расплавленное серебро, а нежной улыбкой улыбнулась Серторию и пошла в его сторону. Её лицо с высокими скулами и чуть прищуренными глазами напоминало античную маску — прекрасную и безжизненную, если бы не живой огонёк в зрачках. Платье из бледно-голубого шёлка облегало тонкую талию, оставляя открытыми плечи и ключицы, а при каждом шаге ткань вспыхивала серебристыми бликами.

Хозяин поместья без секундного промедления направился в сторону гостьи, встречая её улыбкой и лёгким поцелуем. Пиявка медленно последовала за Серторием, пытаясь подслушать разговор.

— Смотрю, я снова пришла раньше всех.

— Как и всегда, Корнелия.

— Хочу смотреть на возбуждённые взгляды мужчин в мою сторону и на их ревнивых женщин. Мне доставляет это особое удовольствие.

— Когда-нибудь и ты будешь на их месте, Корнелия, никто не убежит от старости, как бы нам этого ни хотелось.

— Знаю, и поэтому я наслаждаюсь этим.

— Хочу тебе похвастаться: мне удалось получить расположение премьер-министра, и на Смертельном сборе он будет присутствовать в ложе моего дома. Представляешь, насколько будут в бешенстве другие дома? Они годами втираются в доверие к чиновникам, а я переиграл их и на этом поприще. Как только все, кто связан с политикой, узна́ют об этом, они тоже придут.

Имена чиновников сыпались изо рта Сертория как из рога изобилия. Женщина взяла бокал вина у проходящего мимо слуги, попивая, она слушала, удивлённо ахала и восклицала в нужных местах. Впрочем, ничего нового.

С лестницы в дальнем конце спускался стражник, на правом бицепсе можно было заметить клеймо дома Сертория, значит, могло это лишь одно: перед нами был бывший или действующий гладиатор, судя по его виду — положить в одиночку он мог не один десяток ребят. Подойдя ближе, он сказал:

— Господин, наверху стража готова к приёму гостей, обойду двор и доложу.

— Спасибо, Карлос. Ступай — докладывай мне обо всём, этот приём должен пройти идеально. Стражник ушёл.

Серторий взмахом руки позвал слугу, тот принёс бокал вина с фруктами.

— Угощайся, моя дорогая.

Женщина отблагодарила его лёгким поцелуем.

Серторий только хотел заговорить, но Корнелия его остановила:

— Пойдём наверх, здесь становится слишком людно, а лишние уши нам ни к чему.

Вместе они пошли в сторону лестницы, с которой только что спустился стражник. Девка понимала, что сейчас привлечёт к себе внимание, если пойдёт следом за ними. Через несколько часов приедут гости, уходить нужно было сейчас, и это понимала одна её половина, вторая же половина готова была броситься, как бешеное животное. В ней боролись эти две сущности, а хозяин поместья медленно удалялся со своей пассией.

Собравшись с мыслями, она начала осматриваться и искать, как ей выбраться. Она хотела выйти так же, как и зашла, но увидела, как несколько слуг направились в кладовую, и пошла в противоположную сторону от лестницы.

Войдя в очередной зал, который наполняло утреннее солнце. Пол был выложен шахматной плиткой. На стенах висело множество разных щитов и мечей, возле стен стояли доспехи. Гул новоприбывших гостей разносился по дому. В правом углу зала была лестница, ведущая вниз, левее — деревянная дверь.

Подойдя к двери, девка услышала лязг ножей, хруст костей, отбивания мяса — это была кухня. Развернувшись, она пошла к лестнице, остановилась у неё, прислушалась — тихо — и начала спуск.

Вдоль лестницы стояли маленькие жаровни, испускавшие небольшой свет, достаточный, чтобы осветить маршрут. Лестница была винтовая в несколько оборотов, да к тому же ещё и крутая. Спустившись, она поняла, что попала в трофейный зал.

Поставив поднос со мной на стол, вытащила меня и закрепила за спину. Начала осматриваться, ища глазами, что здесь интересного, а выбор был велик. В дальнем углу стояла за стеклом броня первого гладиатора. Рядом располагались чемпионские кубки, коих было более пятидесяти. Вдоль стен были стеклянные витрины, в каждой из которых лежали подобные мне экземпляры оружия.

В одном из них лежали парные кинжалы из чёрного обсидиана с кроваво-красными прожилками. Рукоять — сплетённые корни, пропитанные смолой. Лезвия полупрозрачные. Я сразу понял, что это Мортейра. Видел я пару раз её в действие и, знаете, не хотелось бы столкнуться с ней на одной арене. Если я забираю кровь хозяина, то они за использование забирают память; взамен ты можешь перемещаться в любую точку на расстояние нескольких шагов.

Рядом, в соседней витрине, лежала пара перчаток, именуемой Умброй из чёрной, как ночь, чешуи, которая переливается, как масло на воде. Между костяшками — вставки из полированного обсидиана, а на ладонях — тончайшие, почти невидимые нити, вплетённые в кожу. Пальцы оканчиваются короткими, крючковатыми когтями из того же чёрного серебра, что и я. Были распространены одно время: бойцу было необходимо сжать перчатки до крови, после этого даровали тебе полную невидимость, но вот каждый шаг стоил несколько месяцев жизни, порой чтобы совершить несколько шагов, стоили годы. Кто-то брал их молодым, а снимал уже стариком — и всё это за один бой.

Возле другой стороны, в самой длинной витрине, лежал Вулканус, огромный двуручный молот, головка которого сделана из застывшей магмы, а внутри в трещинах пульсирует жидкий огонь. Рукоять — кость неизвестного великана, обмотанная окаменевшей кожей. Весит столько, что поднять его может только тот, кого молот сам признаёт. Пару раз видел в действие — жуткая вещь, от жертвы в лучшем случае останется мокрое пятно. Для получения его силы необходимо поцеловать раскалённую часть, а после он выжжет твою волю — страшная штука.

Девка продолжала рассматривать весь этот арсенал. Решив, что добыча сама в руки не придёт, она начала искать способ открыть витрины, которые были увешены замками и, скорее всего, печатями. И стоило ей только прикоснуться, как охрана узнает о нас, но этого уже было не нужно.

С лестницы раздались шаги, прятаться было некуда, в помещении не было ни окон, ни дверей, ну, по крайней мере, мы об этом не знали и не видели. Девка взяла меня в руку и, открыв флакон, который был у неё на шее, капнула на лезвие, прижалась к стене, выжидая момента для атаки. По шагам стало ясно: он был один. Стражник появился наполовину, и сразу же пиявка ударила мной ему прямо в череп. Он успел среагировать и защитился топором; как только мы соприкоснулись, я почувствовал знакомую силу.

— Нигилус!

Девка среагировала и ловко отпрыгнула назад. Это был тот самый стражник, который обходил второй этаж, дела складываются не лучшим образом — одолеть действующего гладиатора, да ещё и одного из самых сильных домов, этой мелюзге не под силу без моей помощи. Единственный плюс во всей этой ситуации в том, что топор, кроме убийства девки, ничем нам не навредит. Во-первых, это Люцебра; когда-то давно мы бились за один дом, но всё это в прошлом. Во-вторых, опасна она, только, когда хозяин знает истинное имя врага и называет его вслух во время замаха; тогда топор разрубает любую броню, любую магию, любую защиту. Даже стены крепости не устоят.

Скала на ножках двинулась в нашу сторону, размахивая топором быстро и наотмашь, как от комара, который больше раздражал, чем представлял опасность. Девка защищалась и делала это довольно умело — не ожидал, что она настолько долго выдержит. Удары наотмашь прекращались, и с каждым шагом громила ударял с большим акцентом, но всё ещё не во всю силу.

Вот и мой выход. Я решил начать с маленькой дозой силы: девка первый раз пользуется игрушками богов, её тело может не выдержать нагрузки и вспыхнет, как спичка. Я направлю силу через рукоять, она почувствует лёгкое покалывание. Эта мозговитая особа поймёт: это сигнал. Пора переходить из защиты в нападение.

Пиявка увернулась от размашистой атаки, скользнула вперёд, как змея, и с разворота подсекла громилу под колено. Удар пришёлся в нижнюю часть голени — кость чуть выше стопы хрустнула мерзко, с влажным чавканьем, и здоровяк рухнул на бок.

Она не мешкала. Быстрым движением она полоснула его по горлу — я вошёл в плоть легко, как в масло, рассекая кожу, мышцы и трахею. Горячая, липкая кровь хлынула. Громила захрипел, забился, пытаясь зажать рану, но пальцы только скользили по мокрой шее. Он лежал на спине, булькая, глядя в потолок мутными, уже ничего не видящими глазами.

Действовать нужно быстро — скоро здесь будет куча стражников. Девка стремительно направилась наверх, я болтался за её спиной, ощущая, как капли чужой крови стекают с моей рукояти. Белый костюм, который она надела в кладовой, уже был запачкан алыми разводами, и эти пятна бросались в глаза, как крик на рассвете. «Хорошая маскировка, пиявка, — мысленно усмехнулся я. — Теперь нас любой идиот за версту заметит».

Поднявшись в зал, она быстро огляделась и направилась к неприметной деревянной двери в углу. Открыв её, мы оказались на кухне.