- -
- 100%
- +
От автора
Сновидения остаются одной из самых больших загадок человеческого сознания. Несмотря на десятилетия исследований, ученые до сих пор не могут с уверенностью ответить, почему мозг создает настолько детальные миры, способные вызывать страх, радость, любовь или чувство абсолютной реальности. Работы исследователей сна, таких как Мишель Жуве, Аллан Хобсон, Марк Солмс и других, значительно приблизили нас к пониманию природы сновидений, однако многие вопросы по-прежнему остаются без ответа.
Иногда сон забывается через несколько минут после пробуждения. Иногда он возвращается лишь смутным ощущением, словно воспоминание о месте, где ты никогда не был. Но бывают и другие сны.
Такие, которые невозможно выбросить из головы.
Они продолжают жить в памяти днями, неделями, а иногда и годами. Ты невольно возвращаешься к ним снова и снова, пытаясь понять, почему именно эта история оказалась сильнее сотен других.
Именно так произошло со мной.
Однажды ночью мне приснился мир, который существовал по собственным законам. Огромная территория, люди, вынужденные прятаться, молчаливые охотники в жёлтой броне, странные машины, похожие на безумное сочетание древности и технологий, и сирена, после которой всё вокруг менялось за считанные секунды.
Я проснулся с ощущением, будто посмотрел не сон, а чужое воспоминание.
На протяжении всего следующего дня отдельные сцены вновь и вновь возникали в памяти. Некоторые детали исчезали, другие, наоборот, становились только ярче. Я пытался снова уснуть, надеясь вернуться туда хотя бы ещё на несколько минут.
Не получилось.
Тогда я понял, что единственный способ сохранить увиденное — записать его.
Эта книга не является попыткой объяснить природу сновидений. И уж тем более не претендует на научную достоверность происходящих событий.
Это художественная история, выросшая из одного необычного сна, который однажды отказался исчезнуть после пробуждения.
Возможно, именно поэтому всё описанное на этих страницах кажется настолько реальным.
Потому что когда-то для меня оно уже было реальностью.
Н. Приморцев
I
───────────────────────────────────────────
Дождь начался ещё ночью.
Не тот короткий летний дождь, который через полчаса оставляет после себя только влажный асфальт и запах пыли. Этот был другим. Он шёл медленно, упрямо, будто заранее решил задержаться на несколько суток. К утру вода заполнила выбоины во дворе, тонкими струйками стекала с козырьков подъездов и лениво капала с оголённых ветвей старых тополей.
Октябрь в этом году наступил неожиданно рано.
Ещё неделю назад люди ходили в лёгких куртках, а теперь двор казался выцветшим. Серое небо, мокрые стены пятиэтажек, пустая детская площадка с потускневшей краской и одинокие качели, которые время от времени тихо поскрипывали от ветра.
На четвёртом этаже второго подъезда уже горел свет.
Окна квартиры были слегка запотевшими изнутри. За ними начиналось самое обычное утро, похожее на сотни предыдущих.
Будильник прозвонил без пяти шесть.
Не электронная мелодия.
Старый механический будильник с двумя металлическими колокольчиками, доставшийся Артёму ещё от отца.
Он никогда не доверял телефонам.
Телефон можно забыть зарядить.
Можно случайно выключить звук.
А этот будильник работал всегда.
Стоило лишь не забывать заводить его перед сном.
Артём открыл глаза почти сразу.
Несколько секунд он просто лежал, слушая дождь.
Иногда ему казалось, что именно в такие минуты квартира становится особенно тихой. Пока чайник ещё не закипел, соседи не хлопают дверями, а за стеной не начинает плакать маленький ребёнок, мир будто задерживает дыхание.
Он медленно сел на кровати.
Пол под ногами оказался холоднее, чем обычно.
Тапки, как всегда, куда-то исчезли.
Пришлось искать их почти вслепую.
На кухне всё оставалось так же, как и вчера вечером.
Кружка возле раковины.
Недочитанная газета.
Связка ключей.
И небольшой календарь, приколотый кнопкой к деревянной полке.
На сегодняшней дате стоял едва заметный крестик, поставленный простым карандашом.
Артём налил в чайник воды.
Щёлкнул выключателем.
Подошёл к окну.
Во дворе дворник уже собирал мокрые листья в длинные тёмные полосы. Работал неторопливо, время от времени опираясь на деревянную метлу. Несколько ворон дрались возле мусорных баков за размокшую хлебную корку. Из соседнего подъезда вышла женщина с таксой. Собака категорически не хотела наступать в лужи и смешно перепрыгивала их одну за другой.
Обычное утро.
Настолько обычное, что через несколько месяцев Артём не смог бы вспомнить ни одной из этих деталей.
Но именно такие дни потом вспоминаются чаще всего.
Не праздники.
Не дни рождения.
Не большие события.
А самые тихие утра, когда ещё кажется, что впереди обычная жизнь.
Чайник щёлкнул почти сразу, хотя вода едва успела согреться. Артём снял его с подставки, несколько раз нажал на кнопку и, не добившись ничего, открыл крышку. На дне виднелся тонкий белёсый налёт, а возле нагревательного элемента застряла небольшая пластинка ржавчины. Чайник был старый, купленный ещё до того, как бытовую технику начали собирать из одинаковых сменных блоков, поэтому выбрасывать его Артём не собирался. Старые вещи хотя бы позволяли понять, что именно в них сломалось. Новые обычно просто переставали работать, после чего на корпусе загорался красный индикатор и предлагал обратиться в ближайший сервисный пункт, которого в их районе не существовало уже третий год.
Он достал из нижнего ящика отвёртку, перевернул чайник и выкрутил два винта. Пластиковое дно поддалось не сразу. Пришлось провести лезвием ножа по краю, отделяя прилипшую резиновую прокладку. Внутри всё оказалось предсказуемо: окислился контакт, ведущий к автоматическому выключателю. Артём зачистил его наждачной бумагой, прижал тонкими плоскогубцами и собрал корпус обратно. Весь ремонт занял не больше пяти минут. Когда вода наконец зашумела, он испытал короткое, почти детское удовлетворение, которое всегда появлялось после починки вещей. В последние годы это чувство приходило всё реже. Слишком многое вокруг теперь делалось одноразовым — техника, мебель, одежда, иногда даже дома. Их не ремонтировали, а разбирали на детали, если находился кто-то, кому эти детали ещё были нужны.
Он насыпал в кружку две ложки чая, залил кипятком и накрыл сверху блюдцем. Чай Артём предпочитал крепкий, почти горький, и никогда не добавлял в него сахар. На полке лежали три пакетика рафинада, принесённые ещё летом из столовой на заводе. Он хранил их для гостей, хотя гости в квартире появлялись редко. Один пакетик успел отсыреть и затвердел, второй был надорван по краю, а третий оставался целым, с зелёной эмблемой давно закрывшегося сахарного комбината. Артём несколько раз собирался выбросить их, но каждый раз оставлял на месте. Не из экономии. Просто пустая полка выглядела бы ещё пустее.
Пока чай настаивался, он открыл холодильник. Внутри стояла кастрюля с гречкой, половина банки солёных огурцов и пластиковый контейнер, в котором оставалось несколько кусочков запечённой курицы. Электричество ночью снова отключали, и на внутренней стенке холодильника успели выступить капли воды. Артём потрогал контейнер рукой, убедился, что мясо холодное, и поставил его на стол. От гречки он отказался. С утра есть не хотелось, но выйти из дома натощак означало к десяти часам начать думать только о еде. На работе он несколько раз забывал пообедать, особенно когда ремонт затягивался, а потом возвращался домой с головной болью и злостью на самого себя.
Он ел стоя, прислонившись бедром к столешнице, и смотрел в окно. Двор постепенно оживал. По мокрому асфальту прошла женщина в длинном сером пальто, придерживая над головой прозрачную папку вместо зонта. Следом выбежал мальчик с рюкзаком и остановился возле подъезда, ожидая кого-то из родителей. На детской площадке ветер раскачивал пластиковую лошадку на пружине. Она наклонялась вперёд, возвращалась назад и каждый раз тихо поскрипывала, хотя никто к ней не прикасался.
На доме напротив висел большой электронный экран. Когда-то на нём показывали рекламу, новости района и расписание городского транспорта. Теперь экран включался лишь по утрам и вечерам, когда в сети хватало мощности. Несколько секунд он оставался чёрным, затем по поверхности пробежали помехи, и появилось изображение государственного герба. Картинка дрожала, звук отсутствовал. Под гербом медленно проявилась дата: 17 октября 2059 года.
Артём задержал взгляд на цифрах.
Пятьдесят девятый год всё ещё казался чем-то ненастоящим. В детстве он представлял середину века иначе. В учебниках и старых фильмах люди ходили по чистым городам, ездили на бесшумных машинах и разговаривали с домашними роботами, которые убирали квартиры, готовили еду и следили за здоровьем хозяев. Некоторые из этих вещей действительно появились. Беспилотные грузовики давно ходили между крупными городами, на складах почти не осталось людей, а в больницах операции проводили манипуляторы, которыми врачи управляли из соседних регионов. Но всё это существовало где-то отдельно, за пределами их двора, их города и старой кухни с починенным чайником.
На экране сменилась заставка. Появилась карта страны, разделённая на цветные сектора. Большая часть западных территорий была отмечена бледно-серым, южные районы — оранжевым, центральная полоса — зелёным. Внизу возникла строка с прогнозом потребления электроэнергии и предупреждением о возможных веерных отключениях. Затем показали короткий ролик о восстановлении промышленности. Камера скользила над новыми заводскими корпусами, по чистым цехам двигались роботы-погрузчики, сварочные автоматы соединяли металлические каркасы, а над всем этим звучала музыка, которую экран не мог воспроизвести.
Артём выключил его настенным переключателем.
Он работал на одном из предприятий, которые в подобных роликах всегда показывали сверху, на рассвете, когда свет красиво отражался от крыш. Только их завод давно не выглядел так аккуратно. У административного корпуса обваливалась штукатурка, два цеха стояли без отопления, а в ремонтной службе последние исправные аккумуляторы выдавали под подпись. Автоматическая линия, запущенная семь лет назад, работала через день, потому что половина датчиков не подходила к новой системе управления. Людей сокращали, потом возвращали обратно, когда выяснялось, что роботы не умеют чинить друг друга без нужных деталей.
Впрочем, Артём не жаловался. Работа оставалась работой, а это в их городе значило больше, чем хорошие условия. За последний год закрылись швейная фабрика, хлебокомбинат и участок по сборке сельскохозяйственных дронов. Многие уехали ближе к Москве, другие перебивались случайными заработками, ремонтировали крыши, разбирали заброшенные здания или ездили в соседние районы на сезонные работы. Некоторые подписывались на государственные программы переселения, хотя никто толком не понимал, куда именно отправляли участников и почему после переезда от них редко приходили сообщения.
Артём допил чай и поставил кружку в раковину. Мыть её сразу не стал. Он всегда оставлял посуду на вечер, хотя каждое утро обещал себе изменить эту привычку. Затем вернулся в комнату и открыл шкаф. Одежды в нём было немного: две рабочие куртки, тёмный свитер, несколько рубашек и костюм, который он надевал всего дважды — на похороны отца и на свадьбу младшей сестры. Свадьба состоялась девять лет назад, ещё до второго энергетического кризиса, когда в ресторанах не выключали свет в десять вечера, а музыка могла играть до утра. Артём помнил тот день плохо. Остались только отдельные кадры: сестра в белом платье, отец с красным лицом, бутылки на длинном столе и собственное ощущение усталости после ночной смены.
Он достал рабочие брюки и серую водолазку. Куртка висела на спинке стула с вечера. На груди сохранилось выцветшее название предприятия — «Реммехкомплекс». Последние буквы почти стёрлись, поэтому издалека надпись читалась как «Реммех». Рабочие давно называли завод именно так, не вспоминая полное название.
Перед выходом Артём проверил карманы. Ключи, пропуск, складной нож, пачка дешёвых сигарет, которой хватало уже третью неделю. Курить он бросил два года назад, но пачку носил с собой. Иногда на работе сигарета заменяла деньги, особенно если требовалось быстро найти нужную деталь или уговорить кладовщика не оформлять лишнюю ведомость. Он добавил в сумку контейнер с гречкой, небольшой термос и свёрнутую газету. На первой странице была напечатана статья о новых инвестиционных программах, рассчитанных на жителей промышленных районов. Заголовок занимал почти половину полосы:
«РАБОТА, КОТОРАЯ ИЗМЕНИТ ВАШУ ЖИЗНЬ»
Артём не читал статью. Газету ему сунули в руки возле проходной, и он забрал её только потому, что на рабочем столе закончилась бумага для подкладки под детали.
В коридоре он задержался перед зеркалом. Оно висело немного криво, и отражение всегда казалось перекошенным в левую сторону. Артём пригладил волосы, застегнул куртку и посмотрел на себя внимательнее, чем обычно. Лицо не изменилось, но за последние месяцы под глазами появились тёмные полосы. Он плохо спал. Ночью просыпался от шума труб, от редких машин во дворе, от собственного кашля, хотя врачи уверяли, что лёгкие чистые. Иногда ему снились старые цеха, которых уже не существовало. Во сне он ходил между станками и пытался найти выход, но каждый проход заканчивался стеной или закрытой дверью. Проснувшись, он редко помнил подробности, только неприятное ощущение тесноты.
На полке под зеркалом лежал конверт.
Артём заметил его ещё вчера, когда вернулся с работы. Обычный плотный конверт серого цвета, без марки и обратного адреса. На лицевой стороне было напечатано его полное имя: Савельев Артём Викторович. Буквы стояли ровно, без перекосов и следов принтера. Такие конверты иногда присылала налоговая служба или районное управление, но обычно на них имелся герб и номер ведомства.
Он поднял конверт, повертел в руках и снова положил на место.
Открывать его с утра не хотелось. Любое официальное письмо почти наверняка означало расходы, очереди или необходимость доказывать, что ты не обязан делать то, чего от тебя требуют. Артём решил посмотреть вечером, когда вернётся с работы. Возможно, речь шла о перерасчёте коммунальных платежей. Возможно, о старом кредите отца, который давно должен был быть закрыт. Возможно, о чём-то ещё, что спокойно подождёт до шести часов.
Он выключил свет и вышел на лестничную площадку.
В подъезде пахло сыростью, кошачьей шерстью и варёной капустой. Лампочка над его дверью не горела, хотя Артём менял её в прошлом месяце. На стене кто-то чёрным маркером написал номер телефона, а ниже добавил: «ремонт зарядных блоков». Половину цифр закрасили, но надпись продолжала проступать через слой серой краски.
На третьем этаже дверь приоткрылась, и в проёме появилась соседка, Тамара Ивановна. Она была в халате и шерстяной кофте, на голове уже лежала аккуратно завязанная косынка, хотя из квартиры выходить она не собиралась. В руках женщина держала пустую стеклянную банку.
— Артём, ты на работу?
— На работу.
— В подвал зайти не сможешь вечером? У меня опять батарея холодная.
Он посмотрел на трубу, проходившую вдоль стены. Та была едва тёплой.
— Зайду. Только после семи.
— После семи я уже лекарства пью.
— Тогда постучу перед тем, как спускаться.
Тамара Ивановна кивнула, но дверь не закрыла.
— Тебе письмо вчера приносили.
Артём остановился на ступеньке.
— Какое письмо?
— Серое такое. Мужчина принёс. Не почтальон.
— Что за мужчина?
— Молодой. Или не очень молодой, сейчас не разберёшь. В плаще был, капюшон натянут. Спросил, здесь ли ты живёшь. Я сказала, здесь. Он конверт в дверь сунул и ушёл.
— Ничего больше не говорил?
— Нет. Только фамилию твою уточнил.
Артём на несколько секунд задумался. Вчера он решил, что письмо просто лежало в ящике и выпало на пол, когда кто-то открывал дверцу. Теперь конверт показался менее обычным, хотя ничего особенно тревожного в рассказе соседки не было. Курьеры давно ходили без формы, а государственные службы нередко нанимали временных работников.
— Вечером посмотрю, — сказал он.
— Посмотри. А то время сейчас такое, письма просто так не носят.
Что именно означало «время сейчас такое», Тамара Ивановна не уточнила. Она говорила эту фразу почти обо всём: о ценах, отключениях воды, болезнях, шумных подростках во дворе и редких военных самолётах, проходивших над городом по ночам. Артём попрощался и продолжил спускаться.
На первом этаже кто-то оставил мешок с картошкой. Несколько клубней выкатились на лестницу, один оказался раздавлен подошвой и оставил на бетоне светлый влажный след. Возле почтовых ящиков лежали рекламные листки с предложениями обменять старую технику на продовольственные баллы. Дверь подъезда плохо закрывалась, поэтому ветер задувал внутрь дождь. На коврике собралась небольшая лужа.
Во дворе стало светлее, но небо по-прежнему оставалось низким и серым. Дождь почти прекратился, сменившись мелкой водяной пылью, от которой одежда намокала незаметно. Артём поднял воротник и пошёл к остановке, стараясь обходить самые глубокие лужи. Асфальт возле дома ремонтировали весной, но после первых осенних дождей заплаты начали крошиться. Вода заполнила трещины, и в отражениях окон пятиэтажки казались выше, чем были на самом деле.
Город назывался Невельском, хотя до настоящего Невельска, расположенного на дальнем востоке страны, отсюда были тысячи километров. Название появилось ещё в прошлом веке, когда посёлок строили вокруг завода и собирались переименовать после запуска первого цеха. Цех запустили, посёлок вырос, а название так и осталось. На старых картах район обозначался как Невельск-Центральный, но после административной реформы вторую часть убрали.
Здесь жило чуть больше сорока тысяч человек. Когда-то население почти доходило до семидесяти, однако за последние двадцать лет город медленно пустел. На окраинах стояли целые улицы с заколоченными домами. Из некоторых вывозили кирпич, окна и металлические ворота, другие оставались нетронутыми и постепенно проваливались внутрь самих себя. Центр держался лучше. Работали две школы, больница, рынок и несколько магазинов. В бывшем Дворце культуры разместили пункт распределения гуманитарных товаров и небольшую частную клинику. Кинотеатр закрыли ещё до войны, а через несколько лет в нём открыли склад.
Артём знал город настолько хорошо, что мог пройти от дома до завода почти не глядя по сторонам. Сначала вдоль пятиэтажек, потом через небольшой сквер, мимо здания старой библиотеки, дальше по мосту над железнодорожными путями и ещё десять минут до проходной. В хорошую погоду дорога занимала сорок минут. Сегодня он решил сесть на автобус.
На остановке стояли шесть человек. Пожилой мужчина держал под мышкой свёрнутую рыболовную сеть, две женщины обсуждали цены на рынке, а девушка в длинной куртке смотрела на маленький экран, встроенный в рукав. У края навеса сидела собака с мокрой шерстью. Она не просила еды и не обращала внимания на людей, только следила за дорогой, будто тоже ждала транспорт.
Расписание висело под мутным пластиком. Большинство строк было перечёркнуто чёрным маркером. Автобус должен был прийти в шесть сорок, но часы на остановке показывали без двенадцати семь. Артём проверил телефон. Связь работала, время совпадало.
На противоположной стороне улицы включился громкоговоритель.
Такие устройства установили по всему городу после пограничного конфликта сорок шестого года. Сначала через них передавали предупреждения о воздушной тревоге и инструкции для населения, затем начали сообщать об отключениях, погоде и городских мероприятиях. Со временем большая часть динамиков вышла из строя, однако этот работал исправно.
Женский голос ровно произнёс:
— Уважаемые жители. Сегодня с девяти до шестнадцати часов будет ограничена подача электроэнергии в третьем, пятом и шестом районах. Просьба отключить чувствительные приборы от сети. Городская администрация приносит извинения за временные неудобства.
Сообщение повторили дважды.
Никто на остановке не отреагировал. Ограничения происходили почти каждый день, менялись только районы и часы. Женщины продолжили обсуждать мясо, пожилой мужчина поправил сеть, а девушка провела пальцем по экрану на рукаве.
Автобус появился из-за поворота через семь минут. Он был небольшим, электрическим и почти бесшумным. На крыше находился старый резервный двигатель, который запускался зимой или во время перебоев с зарядными станциями. Сегодня двигатель не работал, поэтому автобус приближался с тихим гулом колёс по мокрому асфальту.
Двери открылись не сразу. Водитель несколько раз нажал кнопку, после чего створки дёрнулись и разошлись. Артём пропустил пожилого мужчину, приложил пропуск к терминалу и вошёл в салон. Терминал мигнул жёлтым, списав с городского счёта четыре транспортных балла.
Свободных мест было много. Он сел у окна и поставил сумку между ног. Стекло запотело, но сквозь него всё равно можно было различить знакомые улицы. Автобус медленно тронулся, собирая пассажиров на следующих остановках.
Возле библиотеки Артём заметил очередь. Люди стояли вдоль стены под зонтами, некоторые держали пластиковые канистры и большие сумки. На двери висело объявление о выдаче нового типа топливных карт. Рядом работал маленький дрон с камерой. Он зависал над очередью, поворачивался из стороны в сторону и периодически опускался ниже, считывая документы.
В детстве Артём любил библиотеку. Там было тепло, тихо и пахло старой бумагой. Мать приводила его по субботам, пока сама ходила на рынок. Он сидел возле окна и листал книги о путешествиях, технике и дальних странах. Некоторые страны к тому времени уже закрыли границы, другие перестали существовать под прежними названиями, но в книгах всё оставалось неизменным: океаны были синими, города светились по ночам, а самолёты свободно пересекали континенты.
После двадцать седьмого года всё начало меняться слишком быстро. Сначала торговые войны и санкционные блоки, потом распад международных союзов, борьба за энергетические маршруты и первая волна климатических переселений. Мировые кризисы перестали восприниматься как отдельные события и постепенно слились в одну непрерывную полосу новостей. Каждый новый год объявляли переломным, каждое соглашение называли историческим, однако жизнь обычных людей становилась только теснее и дороже.
Россия закрывалась постепенно. Сначала ограничили выезд специалистов, затем ввели внутренние паспорта нового образца, позже пересечение границы стало возможно только по государственным квотам. После войн сороковых годов границы закрыли почти полностью. Парадокс заключался в том, что именно тогда тысячи людей из других стран начали пытаться попасть внутрь. На большей части Европы не хватало воды и энергии, южные регионы страдали от засух, а прибрежные города медленно уходили под воду. Россия, пережившая собственный экономический обвал, всё же сохранила огромные территории, сырьё и промышленную базу. Страна оставалась бедной, тяжёлой и закрытой, но для многих за её границами она казалась местом, где хотя бы можно жить.
Артём редко думал об этом. Большая история существовала на экранах и в газетах, а его жизнь измерялась более понятными вещами: сменами, оплатой отопления, состоянием оборудования и количеством продуктов в холодильнике. Он никогда не был за границей и не испытывал желания туда попасть. Мир за пределами страны казался таким же далёким, как космические станции, о которых рассказывали в детстве.
Автобус свернул к железнодорожному мосту. Под ним стоял грузовой состав, гружённый металлическими контейнерами. На каждом контейнере была одинаковая белая маркировка: круг, пересечённый вертикальной линией. Артём видел этот знак и раньше, но не знал, какой организации он принадлежит. Составы с такими контейнерами начали проходить через город около года назад. Они всегда двигались ночью или ранним утром, не останавливались на станции и шли на восток.
На мосту автобус замедлился. Впереди работала дорожная техника. Небольшая машина без кабины заливала трещины в покрытии тёмным составом, а другой робот двигался следом и разравнивал поверхность металлическим валиком. Рядом стоял человек в оранжевом жилете, но почти не участвовал в работе. Он курил под зонтом и смотрел на экран планшета.