- -
- 100%
- +
Девушка, сидевшая через проход, подняла голову.
— Опять машины делают, а весной всё смоет.
Никто ей не ответил.
Она усмехнулась и снова посмотрела в экран.
Артём перевёл взгляд на её рукав. На дисплее мелькали вакансии. Названия компаний сменяли друг друга, под ними появлялись суммы и сроки контрактов. Большинство предложений касалось удалённых территорий: восстановление дорог, обслуживание автоматических станций, сельскохозяйственные комплексы, охрана грузовых маршрутов. Возле одной вакансии стояла сумма, почти в десять раз превышавшая среднюю зарплату на заводе. Девушка задержала на ней палец, открыла описание, быстро прочитала и закрыла.
Артём отвернулся.
Подобные предложения попадались всё чаще. Они обещали большие деньги, жильё и государственные льготы, но почти всегда требовали подписать соглашение о неразглашении и отказаться от связи на время контракта. Некоторые знакомые уезжали. Кто-то возвращался через несколько месяцев с новой машиной и молчал о работе. Кто-то не возвращался вовсе, но семьи продолжали получать выплаты и уверяли соседей, что всё в порядке.
Автобус пересёк мост и приблизился к промышленной зоне. За бетонным забором показались трубы, крыши цехов и металлические фермы. Над заводом висел низкий слой пара, смешанный с дождевыми облаками. Издалека предприятие казалось огромным и почти живым. Оно гудело, выпускало дым, вспыхивало электрическими дугами и время от времени содрогалось от ударов прессов.
Артём вышел вместе с несколькими пассажирами. До начала смены оставалось двенадцать минут.
У проходной собралась небольшая очередь. Система распознавания лиц снова работала медленно, и каждому приходилось несколько секунд стоять перед камерой, пока зелёная рамка совмещалась с изображением. Над турникетами висел экран с производственными показателями. План за предыдущие сутки был выполнен на семьдесят два процента. Ниже красным цветом мигало сообщение о перерасходе энергии.
Когда подошла очередь Артёма, камера не распознала его с первого раза. Он снял капюшон, вытер лицо ладонью и посмотрел прямо в объектив. Зелёная рамка появилась почти сразу.
— Савельев Артём Викторович. Участок технического обслуживания. Допуск подтверждён.
Турникет открылся.
Внутри проходной пахло мокрыми куртками и машинным маслом. На стене висели плакаты по технике безопасности, большинство из которых сохранилось ещё с тридцатых годов. Рядом появился новый стенд. На нём крупными буквами было написано:
«ФЕДЕРАЛЬНАЯ ПРОГРАММА “НОВЫЙ РУБЕЖ”. ВАШИ НАВЫКИ НУЖНЫ СТРАНЕ».
Под заголовком изображался мужчина в рабочей форме. Он стоял на фоне современного промышленного комплекса, окружённого лесом. Внизу перечислялись преимущества: высокий доход, досрочное погашение долгов, медицинское обеспечение семьи, жилищный сертификат после завершения контракта.
Артём скользнул взглядом по плакату и прошёл дальше.
Подобные объявления появились в городе в начале месяца. Их клеили в автобусах, магазинах и подъездах, показывали на электронных экранах. Никто толком не понимал, что это за программа. Говорили, что строят новый энергетический узел где-то на северо-востоке. Другие уверяли, что речь идёт о восстановлении закрытых территорий после войны. В заводской столовой ходил слух, будто участников отправляют обслуживать огромные автономные хозяйства, которыми владеют частные фонды.
Артём слухами не интересовался.
Он переоделся в раздевалке, убрал вещи в металлический шкафчик и направился в цех. Начинался обычный рабочий день, похожий на десятки предыдущих. Впереди его ждали неисправный привод конвейера, спор с мастером из-за отсутствующих деталей и холодная гречка в обеденный перерыв. Серый конверт остался лежать дома на полке под зеркалом, и до вечера Артём почти не вспоминал о нём.
В ремонтном цехе было теплее, чем на улице, но это тепло не имело ничего общего с домашним. Оно исходило от перегретых электродвигателей, сварочных аппаратов, масляных трубопроводов и старых радиаторов, которые работали только в тех местах, где никто не сидел. Воздух пах железной пылью, горячей изоляцией и эмульсией, которой смазывали режущий инструмент. Этот запах въедался в одежду и волосы настолько глубоко, что не исчезал даже после стирки. Артём давно перестал его замечать, но всякий раз, когда ехал в общественном транспорте после смены, по тому, как люди немного отодвигались, понимал: завод всё ещё идёт рядом с ним.
Участок технического обслуживания занимал дальнюю часть третьего корпуса, отделённую от основного производства сетчатой перегородкой. За ней стояли верстаки, шкафы с инструментом, зарядные станции и несколько разобранных приводов, которые уже не помещались на стеллажах. Над входом висела табличка с надписью «Посторонним вход запрещён», хотя посторонних здесь почти никогда не бывало. По стенам тянулись кабели в серых металлических коробах, местами перемотанные изолентой и закреплённые проволокой. Когда предприятие модернизировали, новые линии проложили поверх старых, не снимая прежние. В результате никто уже не мог с уверенностью сказать, какой кабель куда ведёт и что перестанет работать, если его случайно перерезать.
На центральном верстаке лежал привод конвейера, из-за которого Артёма вызвали на час раньше обычного. Корпус редуктора был снят, рядом в масляной ветоши лежали шестерни, подшипники и обломок фиксирующего кольца. Кто-то успел разобрать механизм до него и теперь оставил детали в том порядке, в каком они падали на стол.
— Доброе утро, Викторович, — произнёс из-под верстака голос.
Артём наклонился и увидел Сёму Лыткина. Тот лежал на спине, засунув голову и плечи под металлическую тумбу, и пытался достать что-то у стены. Из-под его ботинка торчал конец синего провода.
— Ты что там потерял?
— Отвёртку.
— А провод зачем тянешь?
— Я думал, она за него зацепилась.
— А если это питание?
Сёма замер, осторожно отпустил провод и медленно выбрался наружу. Ему было двадцать два, но из-за худого лица, светлых волос и слишком большой рабочей куртки он иногда казался школьником, случайно оказавшимся в цехе. На завод его приняли по распределению после колледжа. Первые месяцы он путал автоматический выключатель с контактором и умудрился однажды отправить в ремонт исправный двигатель, зато быстро учился и не боялся спрашивать. Артём ценил это больше, чем показную уверенность, которой обычно страдали молодые рабочие.
— Всё обесточено, — сказал Сёма, поднимаясь. — Я проверял.
— Чем?
— Индикатором.
— Каким?
Сёма посмотрел на верстак, где среди отвёрток лежал старый однополюсный пробник.
— Этим.
— Он у тебя вчера в масле утонул. Ты его хоть вытер?
— Вытер.
— А проверил?
Сёма помолчал и наклонился за индикатором.
— Сейчас проверю.
— Уже не надо. Подай лучше лампу.
Артём снял куртку, повесил её на гвоздь возле шкафа и принялся осматривать привод. Поломка выглядела простой: фиксирующее кольцо лопнуло, вал сместился, одна из шестерён начала задевать крышку редуктора. Если бы линию остановили сразу после появления постороннего звука, ремонт ограничился бы заменой кольца и подшипника. Однако конвейер продолжал работать ещё почти две смены. Стружка попала в масло, зубья нескольких шестерён покрылись задирами, а на валу появилась неглубокая канавка.
Артём взял шестерню, вытер её чистой ветошью и поднёс к лампе. Металл блестел неровно. На боковой поверхности сохранились следы нагрева.
— Кто разбирал?
— Ночная смена. Говорят, Яковлев начал, потом его на четвёртую линию вызвали.
— Крышку хотя бы пометили?
Сёма поднял крышку и показал сделанную маркером стрелку.
— Вот.
— Это не метка. Это кто-то просто ручку расписывал.
Сёма перевернул крышку. На внутренней стороне обнаружились две аккуратные риски.
— Тогда вот.
Артём кивнул и положил деталь обратно. Он работал спокойно, не спеша, хотя понимал, что через несколько минут появится мастер и начнёт спрашивать, когда привод можно будет вернуть на линию. На заводе почти всё ремонтировали срочно, независимо от сложности поломки. Если требовалось заменить предохранитель, работу называли срочной. Если трескался корпус редуктора и нужно было заказывать новый, её всё равно называли срочной, словно от этого металл мог быстрее свариться или нужная деталь неожиданно появиться на складе.
Мастер пришёл через семь минут. Сергей Павлович Корнеев был крупным мужчиной лет сорока пяти, с тяжёлой походкой и лицом человека, который уже утром устал от предстоящего дня. Он всегда носил чистую каску, хотя редко заходил туда, где она могла понадобиться, и держал планшет под мышкой, словно тот подтверждал его должность. Когда-то Корнеев сам работал слесарем и разбирался в оборудовании лучше половины инженерного отдела, однако после повышения стал говорить о сроках чаще, чем о причинах.
— Ну что там? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Вал живой. Шестерня под замену, подшипник тоже. Кольцо лопнуло.
— Запустим сегодня?
Артём ещё раз осмотрел шестерню.
— Если на складе найдётся комплект.
— Комплект есть.
— Вчера не было.
— Сегодня должен быть.
— Кто сказал?
— Начальник снабжения.
Артём положил шестерню на стол и вытер руки.
— Значит, нет.
Корнеев тяжело вздохнул, но спорить не стал. На заводе существовало негласное правило: если снабжение утверждало, что деталь должна быть, это означало лишь то, что она когда-то была внесена в накладную. Фактически комплект мог лежать на другом предприятии, ехать в грузовом составе или вообще существовать только в электронной базе.
— Попробуйте собрать из того, что есть, — сказал мастер. — Вторая линия стоит, план и так провален.
— Из чего собрать? Из старой шестерни и обещаний снабжения?
— Викторович, не начинай. Я понимаю не хуже тебя.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Корнеев посмотрел на Сёму, который старательно делал вид, что занят лампой.
— До обеда хотя бы скажете, что нужно точно. Я попробую выбить детали через начальство.
— К обеду будет список.
Мастер кивнул и уже собирался уйти, но задержался возле дверей.
— И ещё. В одиннадцать общий сбор в столовой.
— По какому поводу?
— Руководство приедет. Будут рассказывать про программу.
— Какую?
Корнеев указал подбородком в сторону проходной.
— «Новый рубеж». Они уже третий день здесь ходят, кабинеты смотрят, списки запрашивают. Сегодня, видимо, решили людям объяснить, что им от нас надо.
— А работа в это время сама сделается?
— Полчаса переживём.
— Вторая линия стоит.
— Вот поэтому и переживём. Всё равно запускать нечего.
Корнеев ушёл, оставив после себя запах мокрой шерсти и дешёвого одеколона. Сёма дождался, пока шаги мастера стихнут, и приблизился к Артёму.
— Я про эту программу читал.
— И что пишут?
— Почти ничего. Контракт от трёх месяцев до года, оплата еженедельная, питание, жильё, медицинская страховка. После окончания — подъёмные и какое-то право на получение жилья вне очереди.
— Где?
— Не указано.
— Что делать?
— Тоже не указано.
Артём усмехнулся.
— Хорошая работа.
— Зато платят.
— Где сумма?
— После собеседования.
— Ещё лучше.
Сёма сел на край верстака и взял в руки сломанное кольцо. Он повертел его, рассматривая место излома, затем положил обратно.
— Петров из литейного говорил, его брат уехал по похожему контракту. Вернулся через полгода. Купил дом под Рязанью.
— И чем занимался?
— Не говорит.
— Значит, подписал бумагу.
— Может быть. Но деньги-то настоящие.
Артём не ответил. Разговоры о лёгких заработках на заводе появлялись регулярно. Несколько лет назад людей звали обслуживать ветровые станции на севере. Потом обещали высокий доход за работу на восстановлении портовых городов. Позже появились контракты для специалистов, готовых жить в закрытых посёлках без связи. Каждый раз находились желающие. Одни действительно возвращались с деньгами, другие исчезали из жизни города так тихо, словно их никогда здесь не было.
Сам Артём никогда всерьёз не рассматривал подобные предложения. Не из осторожности и не из особой любви к Невельску. Просто он привык понимать, что именно делает и за что получает деньги. Если нужно отремонтировать привод, заменить кабель или настроить защиту двигателя, результат можно было потрогать руками. С неизвестными программами всё строилось наоборот: сначала человека убеждали подписать бумаги, потом сообщали место и обязанности, а задавать вопросы разрешалось только в пределах, заранее определённых договором.
До одиннадцати они почти не разговаривали. Артём снял повреждённый подшипник, очистил посадочное место и измерил вал. Сёма переносил данные в электронную ведомость и время от времени уточнял размеры. За перегородкой двигалась основная линия. Тележки с металлическими заготовками медленно шли вдоль цеха, останавливались возле автоматических постов и снова трогались. Манипуляторы опускали детали в зажимы, сварочные головки вспыхивали ярким белым светом, вытяжка засасывала дым под потолок. В дальнем конце корпуса работал старый пресс. Каждые несколько минут раздавался тяжёлый удар, после которого дрожали стёкла и на поверхности чая в кружке расходились круги.
Несмотря на автоматизацию, людей вокруг оставалось много. Кто-то следил за показаниями датчиков, кто-то подвозил материалы, кто-то вручную исправлял то, с чем не справлялись машины. Рабочие двигались в жёлтых жилетах между ограждениями, исчезали в проходах, появлялись возле терминалов. Издали всё это походило на сложный механизм, в котором люди выполняли роль временных деталей, устанавливаемых туда, где настоящие детали ещё не успели придумать.
Около десяти часов на участок заглянул кладовщик Козлов. Невысокий, сутулый и всегда недовольный, он держал в руках пластиковый контейнер с двумя подшипниками.
— Комплекта нет, — сообщил он, ставя контейнер на стол.
— Сергей Павлович сказал, что есть.
— Пусть он тебе и выдаёт.
Артём осмотрел подшипники. Один был новым, второй уже стоял на оборудовании и сохранил следы съёмника.
— Этот откуда?
— С резервной линии.
— Она теперь без подшипника?
— Она всё равно не работает.
— Почему?
— Потому что с неё всё снимают.
— А потом её неожиданно понадобится запустить.
Козлов развёл руками.
— Не ко мне вопросы. Я что сказали, то принёс.
— Шестерни нет?
— Есть похожая.
— Насколько похожая?
— Круглая.
Сёма не выдержал и рассмеялся. Козлов посмотрел на него без всякого выражения.
— Смейся. Когда вы её напильником подгонять будете, я тоже приду посмотрю.
Он достал из кармана электронный пропуск и протянул Артёму.
— Подпиши получение.
— Я один подшипник возьму.
— В ведомости два.
— Значит, исправь ведомость.
— Она уже закрыта.
— Тогда открывай.
Кладовщик тяжело вздохнул. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Козлов забрал использованный подшипник и ушёл, пробормотав что-то о людях, которым делать нечего.
Сёма проводил его взглядом.
— Он когда-нибудь бывает довольным?
— Был один раз.
— Когда?
— Когда склад затопило и все ведомости за прошлый год пропали.
— Почему он радовался?
— Проверка должна была приехать.
К одиннадцати ремонт остановился. Без шестерни собирать привод не имело смысла. Артём накрыл детали чистой тканью, убрал инструмент и вместе с Сёмой направился в столовую. По пути к ним присоединились ещё несколько рабочих. Кто-то обсуждал простой линии, кто-то ругал администрацию за очередное собрание, кто-то пытался узнать, действительно ли участникам программы обещают списание долгов.
Столовая находилась в отдельной пристройке, соединённой с цехом длинным переходом. Окна в переходе были высокими и узкими, поэтому даже днём там горели лампы. За стеклом виднелись внутренний двор, старые корпуса и рельсовая ветка, по которой небольшие автономные платформы перевозили металл. Дождь усилился. Вода бежала по бетону и собиралась возле забитых ливневых решёток.
В столовой уже сидели больше сотни человек. Столы сдвинули к стенам, освободив место перед небольшим помостом. На нём установили экран и два кресла. Рядом стояла женщина в тёмном костюме и мужчина в серой форме без знаков различия. Оба выглядели слишком аккуратно для заводского помещения. Их обувь оставалась чистой, хотя от проходной сюда невозможно было дойти, не наступив хотя бы в одну лужу.
Артём сел ближе к выходу. Сёма устроился рядом и сразу начал разглядывать гостей.
— Женщина из министерства, наверное.
— Почему?
— Костюм дорогой.
— Может, костюм дешёвый, а ты одежды нормальной не видел.
— Тоже вариант.
Через несколько минут в зал вошёл директор предприятия. За ним следовали Корнеев, начальники цехов и двое сотрудников службы безопасности. Директор поднялся на помост и постучал пальцем по микрофону. Динамики отозвались глухим ударом.
— Коллеги, прошу внимания. Сегодня к нам прибыли представители федерального координационного фонда. Как вы уже могли видеть, на предприятии проводится набор специалистов в рамках программы «Новый рубеж». Участие добровольное. Никого принуждать не будут.
По залу прошёл тихий смешок. На заводе всякий раз особо подчёркивали добровольность именно тех вещей, отказаться от которых потом оказывалось сложнее всего.
Директор подождал, пока люди успокоятся.
— Программа предусматривает временную работу на особой территории, полное государственное обеспечение и вознаграждение, значительно превышающее действующие отраслевые ставки. Особый интерес представляют специалисты технического профиля: электрики, механики, операторы автоматизированных систем, медицинские работники, водители и сотрудники охраны. Более подробно вам расскажет представитель фонда Елена Андреевна Миронова.
Женщина в костюме поднялась. Ей было около сорока, волосы были коротко подстрижены, а лицо сохраняло вежливое, немного отстранённое выражение. Она не стала подходить к микрофону и говорила без него, однако голос оказался достаточно уверенным, чтобы его слышали даже у дальней стены.
— Добрый день. Я постараюсь не отнимать у вас много времени. «Новый рубеж» является частью программы восстановления и освоения территорий, временно выведенных из хозяйственного использования после событий сороковых годов. Перед страной стоит задача вернуть эти районы к нормальной жизни, восстановить инфраструктуру, связь, энергоснабжение и условия для постоянного проживания.
На экране появилась фотография широкого поля, окружённого лесом. Вдали виднелись несколько новых зданий и башня связи. Снимок был сделан с высоты, поэтому определить масштаб оказалось невозможно.
— Программа рассчитана на граждан Российской Федерации в возрасте от двадцати одного до пятидесяти пяти лет. Для отдельных категорий допускается участие семей. Условия зависят от выбранного направления и продолжительности контракта. Минимальный срок составляет девяносто дней. Максимальный — три года.
На следующем слайде появились цифры. Суммы были действительно высокими. Даже начальная ставка за три месяца превышала годовой заработок большинства присутствующих. В зале стало тише. Люди перестали перешёптываться и внимательнее смотрели на экран.
— Кроме основного вознаграждения, участникам предоставляется жильё, питание, медицинское обслуживание и страхование. При успешном завершении контракта предусмотрены дополнительные выплаты, жилищные сертификаты, льготное обучение детей и погашение части государственных кредитных обязательств.
Мужчина в первом ряду поднял руку.
— А место где?
— Территории распределены между несколькими регионами. Конкретное направление определяется после медицинского обследования и оценки профессиональных навыков.
— Связь там есть?
— В большинстве пунктов действует внутренняя сеть.
— А с семьёй?
Женщина выдержала короткую паузу.
— Возможность внешней связи зависит от режима территории и характера выполняемых работ. В некоторых случаях она может быть временно ограничена.
По залу прошёл гул. Кто-то негромко выругался.
— Значит, совсем без связи? — спросил тот же рабочий.
— Я сказала: временно ограничена. Все условия подробно указываются в индивидуальном контракте. До его подписания вы получите возможность ознакомиться с документами и задать вопросы специалисту фонда.
Артём смотрел не на женщину, а на фотографии, которые сменялись на экране. Поля, новые дороги, деревянные дома, склады, медицинский пункт, длинный одноэтажный корпус. Ни на одном снимке не было людей. Возможно, фотографии делали специально до заселения, однако пустота повторялась слишком последовательно. Даже техника стояла неподвижно, словно была расставлена для съёмки.
Появился общий план небольшого поселения. Несколько улиц, окружённых лесом, вышка, водонапорная башня и линия тёмного ограждения. На дальнем плане едва различимо поднималось крупное здание, почти скрытое туманом.
Слайд исчез быстрее остальных.
— Кто управляет территориями? — спросил пожилой электрик из первого цеха.
— Координационный фонд совместно с региональными администрациями и частными операторами.
— Какими операторами?
— Перечень зависит от объекта.
— Их названия можно узнать?
— После прохождения первичного отбора.
Электрик покачал головой и больше ничего не спросил.
Елена Андреевна продолжила рассказывать о медицинских требованиях, страховании и процедуре подачи заявления. Чем дольше она говорила, тем больше программа напоминала обычный вахтовый контракт, только изложенный языком, в котором каждое простое слово заменялось несколькими официальными. Вместо поездки — перемещение к месту участия. Вместо работы — выполнение функционального задания. Вместо запрета на связь — временное ограничение внешних коммуникаций.
Когда выступление закончилось, сотрудникам предложили взять анкеты на выходе. Никто не обязан был заполнять их сразу. Представители фонда должны были оставаться на заводе до конца недели и проводить индивидуальные консультации в административном корпусе.
Люди начали расходиться. Несколько человек сразу направились к столу с анкетами. Другие задержались возле экрана, обсуждая выплаты. Большинство делало вид, что программа их не интересует, но почти каждый замедлял шаг рядом с аккуратно разложенными серыми папками.
Сёма взял две.
— Зачем две? — спросил Артём.
— Одну тебе.
— Я не просил.
— Не заполняй. Просто почитай.
Он протянул папку. Артём хотел отказаться, но заметил на обложке знакомый знак: круг, пересечённый вертикальной линией. Такой же стоял на контейнерах в утреннем грузовом составе.
Он взял папку и перевернул её.
На обратной стороне мелким шрифтом был указан регистрационный адрес координационного фонда. Ни названия города, ни улицы — только цифровой код территории и номер ведомственного узла связи.
— Ты чего? — спросил Сёма.
— Ничего.
Артём сложил папку пополам и убрал в карман рабочей куртки. Это ещё ничего не значило. Один и тот же знак мог использоваться государственным перевозчиком, строительным оператором или целой группой организаций. Однако впервые за долгое время ему захотелось внимательно прочитать документ, который ему предлагали подписать.
После собрания рабочий день вернулся в привычное русло. На складе всё-таки обнаружилась подходящая шестерня, но она предназначалась для другой модели редуктора и отличалась шириной на два миллиметра. Артём отказался ставить её без доработки. Корнеев спорил, требовал хотя бы временно запустить линию, потом ушёл звонить начальнику производства. К трем часам разрешили проточить деталь в инструментальном цехе.
Пока Сёма относил шестерню токарю, Артём остался на участке один. Он разложил детали по порядку, заменил подшипник и начал очищать корпус редуктора от металлической стружки. Работа требовала внимания, но была знакомой и почти успокаивающей. Каждая деталь имела своё место, каждая неисправность — причину. Даже если причина оказывалась неприятной, её можно было найти, измерить и устранить.
С людьми и их обещаниями всё было сложнее.
Серая папка лежала в кармане и мешала, когда Артём наклонялся. Наконец он вынул её и положил на край верстака. Бумага выглядела такой же, как конверт, оставленный утром на полке дома. Плотная, сероватая, без глянца. Возможно, совпадение. Государственные учреждения заказывали канцелярию большими партиями, и одинаковые материалы встречались повсюду.
Он провёл пальцем по эмблеме фонда и вернулся к работе.
К концу смены привод собрали. После пробного запуска редуктор работал ровно, без стука и лишней вибрации. Конвейер включили в пять двадцать, и почти сразу мастер сообщил, что вторую линию оставят работать всю ночь, чтобы наверстать простой. Корнеев выглядел довольным, словно лично изготовил недостающую шестерню.