Инженер – повелитель гномов

© Никитин О.А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Н. Дихтяренко

Пролог

Инженер участка вентиляции и техники безопасности шахты «Раздорская» объединения «Гуковтрансуголь» Николай Осипов с утра пребывал в отличном настроении. Вернее, даже не с утра, а с прошлого вечера. С того самого момента, как Николай навел курсор на иконку «купить» и у него в ангаре появился столь долгожданный линейный корабль дальнего космоса «Бостон». Уж теперь его коллеги по игре прекратят ехидные подколки, и Николай сможет наравне с ними участвовать в захватывающих клановых битвах за территорию!

До семи часов утра Николай носился по картам на новеньком, только что с конвейера линкоре и разваливал на части вражеские фрегаты и корветы. Да, он не ошибся! Почти два с половиной миллиона игровых кредитов и восемьдесят тысяч единиц опыта потрачены не впустую! Вовсе даже не впустую. «Бостон» оказался на редкость удачной моделью – противники плакали кровавыми слезами и писали оскорбления в игровом чате. Сорвав напоследок орудийные башни с большого транспорта и полностью его разграбив, Николай побрызгал себе на лицо холодной водичкой и, окрыленный боевыми успехами, помчался на работу.

В обеденный перерыв инженер в столовую не пошел, а наскоро перекусив прихваченными из дома бутербродами, уединился за компьютером, вошел в игру и несколько минут любовался радующими глаз обводами корпуса своего любимца…

Увы, все хорошее в этом мире имеет свойство заканчиваться; а иногда это хорошее заканчивается совсем плохо. Так вышло и на этот раз – Осипов и сам не заметил, как задремал перед монитором. Впрочем, самым страшным оказалось вовсе не это. В конце-то концов, что здесь особо криминального? Да ровным счетом ничего! Молодой человек переработал – и немного прикорнул в обед. С кем не бывает. Дело, как в старом мультике говорилось, житейское…

Главная же ошибка в жизни инженера Осипова заключалась в том, что он, перед тем как заснуть, не вышел из игры. И мощный линкор продолжал горделиво сиять энергетической броней с экрана монитора. И сиял до того самого момента, пока в кабинет не зашел начальник отдела Алексей Федорович. Начальник был совсем неплохим человеком. Местами даже и наоборот. В том смысле, что хорошим и добрым. Человеком. Но имелась в его характере одна крайне неприятная, особенно для молодых подчиненных, особенность. Алексей свет Федорович совершенно, ну прямо-таки абсолютно, до крайней степени нервного возбуждения, не переносил, когда его сотрудники занимались в служебное время всякими непотребствами в виде компьютерных игр! Если начальник застукивал подчиненных за игрой – гнев его был страшен. Ну, а наказание нерадивым лентяям, напрасно получающим зарплату и бессовестным образом объедающим забойщиков, заключалось в выполнении вышеуказанными лентяями всяческих неприятных обязанностей. Причем в течение достаточно длительных промежутков времени. Например, включая недельные ночные дежурства в забоях…

Короче говоря, от громоподобного рыка начальника Николай не только проснулся, но и вытянулся по стойке «смирно». Чисто инстинктивно, разумеется. Поскольку в армии Николай не служил ни дня, но на «ура» отработала генетическая программа, доставшаяся от предков. Которые, как гласили семейные предания, почти все тянули армейскую лямку на младших командных должностях. Пока тело проделывало молниеносную процедуру принятия вертикального положения, мозг инженера оценил обстановку и выдал короткую, но исчерпывающую аналитическую информацию: «Это капец».

И действительно. Это был он. Причем капец полный и всеобъемлющий. Идеальный капец, если так можно сказать. Такой, что хоть в Парижскую палату мер и весов как эталон помещай! Никто и придраться не сможет.

Окончательно проснувшийся Николай успешно делал вид, что внимательно слушает гневную речь Алексея Федоровича. На самом деле слово «речь» весьма условно отражало тот накал эмоций и прочих страстей, обильно перемешанных с нецензурными выражениями, что практически непрерывно исторгал разъяренный начальник. Словесный Ниагарский водопад еще минут пятнадцать обличительно ревел и накрывал пеной Осипова.

Закончился сей конец света местного значения тем, что Федорович в ультимативной форме приказал Николаю немедленно спускаться в очистной забой и провести внеочередной инструктаж смены по технике безопасности. Немного подумав, начальник добавил подозрительно участливым голосом:

– Как только закончишь, заодно проверь пломбы на метановых датчиках в забое. А то что-то они долго голоса не подают, – Алексей Федорович на пару секунд наморщил лоб и мстительно произнес: – А находятся датчики в пятьсот семнадцатой лаве семнадцатого очистного забоя пятого пласта.

Осипов мысленно взвыл. Высота забоя, куда посылало его начальство, не превышала семидесяти сантиметров. А это значит, несколько часов придется передвигаться исключительно на карачках! Ну, если ты, конечно, не гном. Но гномы, как известно, водятся только на страницах сказочных книг, так что придется терпеть. А что еще остается делать, коль так бездарно спалился?!.

– Ну, все, иди уже, космический рейнджер! – почти нормальным тоном напутствовал штрафника Алексей Федорович. – А завтра с утра у меня на столе должен лежать полный отчет и заполненный журнал по ТБ. Все понятно?

– Все. Так я пошел?

– Конечно. В забое тебя уже ГРОЗы[1] заждались.

Обмахиваясь ладонью, Алексей Федорович неспешно прошествовал в свой кабинет. До начала совещания у «деда»[2] оставалось еще полтора часа.

Тщательно заперев на ключ дверь, Алексей Федорович включил компьютер и энергично потер руки. До семьдесят шестого уровня в «Веселой ферме» оставалось всего каких-то жалких полмиллиона очков опыта. А пока можно засадить поля рапсом. Или нет? Может, лучше пшеницей, ведь ее можно выгодно продать на рынке? Впрочем, сейчас посмотрим, что там вообще на рынке происходит.

И начальник отдела быстро защелкал клавишами мыши…

Крайне раздосадованный Николай быстрым шагом шел по коридору шахтоуправления, мысленно укоряя себя за досадную потерю бдительности, вылившуюся в столь неприятные последствия. Внезапно сбоку от Николая резко открылась дверь отдела снабжения, и из кабинета чинно вышла Светка, дама приятная во всех отношениях. Со Светкой Николай был знаком давно, даже несколько раз занимался с ней сексом, но до серьезных отношений дело не дошло.

– Коленька! – радостно защебетала девушка. – Ты-то мне и нужен! У меня в воскресенье день рождения! Надеюсь, ты придешь? Ты же не забыл? Нет?

И она кокетливо подмигнула Осипову.

– Приду, приду, – буркнул Николай. – Вечером созвонимся, сейчас мне срочно в забой нужно. Начальство посылает по важному делу.

Светлана явно хотела еще что-то сказать, даже цепко ухватила Николая за манжет рубашки, но инженер решительно вырвался из обольстительного плена и быстро зашагал дальше по коридору.

Девушка еще немного постояла возле двери, провожая взглядом подтянутую фигуру инженера. Вспомнила несколько восхитительных ночей, проведенных с Николаем, а потом несколько минут оценивала шансы Осипова стать ее мужем. Они оказались очень высоки.

Не последнюю роль в этом деле сыграли зеленые глаза инженера и наличие у него серебристого автомобиля марки «Форд Фокус». Конечно, не нового, но всегда тщательно помытого и натертого до ослепительного блеска. А мама всегда говорит: «Автомобиль – отражение мужика».

Ко всему прочему Светлана точно знала, что Осипов не волочится за каждой юбкой и вообще относится к жизни достаточно серьезно и рассудительно. А что увлекается иногда всякой ерундой, наподобие рыбалки или компьютерных игр, так это дело поправимое. Мама сказала, что в случае чего быстро найдет способ окончательного решения всех этих пустяковых вопросов. Главное, чтобы мужик попался непьющий. Со всем остальным – справимся.

Света поправила волосы, закусила губу и задумчиво покачала головой. Потом девушка решительно достала из сумочки телефон и набрала номер салона красоты. В это воскресенье многое должно решиться. Ведь кроме Николая она пригласила еще троих потенциальных претендентов на ее руку и сердце…

Не подозревая о нависшей над ним смертельной опасности в виде неожиданной женитьбы, Николай неспешно переоделся в раздевалке. Привычно проверил комплект самоспасателя и то, как работает лампочка в светильнике. И то, и другое оказалось в полном порядке. Пока ждал подъема клети, Осипов лениво поболтал со стволовым[3] о последних новостях и, поправив на голове каску, с глубоким вздохом отправился в забой.

Горнорабочий очистного забоя шестого разряда Андрей Шипулин знал и умел все, что положено знать по должностной инструкции. Погрузка, разгрузка, доставка материалов и оборудования, откатка груженых и подкатка порожних вагонеток в зоне забоя с помощью электровозов, лебедок или вручную давалась ему с легкостью. Управление погрузочными, погрузочно-доставочными машинами, перегружателями, гидромониторами, скреперными лебедками, установками по нагнетанию в пласт воды и специальных растворов шло уже не так бодро, но достаточно весело. Но особенно любил Андрей проходить горные выработки с применением отбойных молотков. Или, говоря по-простому, «рубать уголек вручную». Вот и сейчас Шипулин с наслаждением всаживал пику пневмоотбойника в пласт, и уголь после секундного сопротивления лился черной рекой под ноги проходчика, красиво переливаясь на гранях в свете фонаря.

Андрей любил свою работу. Вернее, даже не работу, а то, что она очень хорошо оплачивается. А это давало возможность проходчику чувствовать себя полноценным человеком и напрочь отваживало от выпивки. По неизвестной причине в Гуково полностью отсутствовали оперные театры и прочие балетные строения. Поэтому местная молодежь, вместо того, чтобы предаваться сладостному созерцанию па-де-де из оперы «Лебединое озеро», по вечерам собиралась на руинах детских площадок и там неуклонно повышала культуру потребления крепких спиртных напитков. После чего молодым людям требовалось немедленно найти подходящих собеседников и доказать им с помощью ударов кулаком по лицу всю неправоту их поведения. Естественно, такие коллеги по дискуссии немедленно находились, и зачастую только вмешательство полиции прекращало жаркие диспуты гуковской молодежи.

Шипулин раньше тоже не отставал от остальных ребят в этом деле. Но после службы в армии немного остепенился. А когда устроился на работу, то вообще прекратил посещение дискуссионных площадок в качестве спорщика. Но по просьбе соседей иногда выходил ночами во двор и, не дожидаясь приезда полицейского «уазика», прекращал незамысловатые развлечения подрастающего поколения. Закончилось все это тем, что участковый при встрече первым протягивал руку и называл Шипулина исключительно по имени-отчеству. А во дворе поставили новые качели, две горки и большую песочницу, окруженную низенькими лавочками. Правда, теперь проходчику не с кем стало подраться, и от этого он испытывал определенный дискомфорт. Впрочем, все неприятные ощущения быстро отступают на задний план, если с головой погрузиться в работу.

Сейчас же Шипулин погрузился в работу почти по шею. И до желанного результата ему оставалось совсем чуть-чуть. За шумом пневмоотбойника Андрей не заметил, как сзади к нему подобрался бригадир. Похлопав Шипулина по плечу, бугор взмахнул рукой:

– Ты это, «малыша»[4] отложи на пару минут. Разговор есть, – бригадир протер ладонью лоб, опустился на корточки и дернул проходчика за штанину. – Присядь, Шип.

Воткнув пику «малыша» в кучу угля, Андрей примостился рядом с бригадиром.

– Случилось что, Степан Сергеевич?

– Случилось, – недовольно буркнул тот. – Тут дело такое, в забой «чужой»[5] из отдела ТБ лезет. Стволовой только что отзвонился.

Шипулин смачно, со знанием дела выматерился. Сергеевич немедленно его поддержал. Дважды причем. После непродолжительного молчания мужчины обменялись многозначительными взглядами.

– Сперва он нам свои песни споет, ну а потом… – бригадир снова выругался. – А потом полезет датчики проверять.

Шипулин понимающе закивал.

– А они же все на минимум накручены!

– Ага. Причем все до одного. Значит, надо сделать, чтобы я успел их по норме настроить.

– А успеешь?

– С твоей помощью успею, – Степан привычно закашлялся. – Значит так, Шип. Ты самый дальний в лаве, к тебе «чужой» позже всех приползет. Мне надо не меньше часа на счетчики. Ты что хочешь, то и делай, но тридцать минут «чужой» должен провести рядом с тобой.

– Понял, Сергеевич, понял. Сделаю. Если что, отмажешь?

Бригадир одобрительно посмотрел на Шипулина:

– Отмажу. Но не переусердствуй. Все должно обойтись без особого членовредительства. Но это уже так, самый крайний случай.

Андрей легонько похлопал по ручке отбойного молотка:

– Ты же знаешь, инженеришки из шахтоуправления вечно не к месту лезут под породу. Некоторых даже по пояс заваливает. Пока откопаешь, как раз минут тридцать и пройдет.

Степан Сергеевич отрывисто засмеялся, довольно ткнул Шипулина кулаком в живот:

– Вот и договорились. С меня, естественно, магарыч. Не чужие, чай, сочтемся.

Николай Осипов, проклиная все на свете компьютерные игры, пробирался к последнему ГРОЗу забоя. Нестерпимо болели стертые об пол с непривычки колени, ныла спина. На зубах мерзко скрипела угольная пыль. Николаю даже начало казаться, что он никогда не доберется до рабочего и вечно будет ползать в полутьме. Но нет, вот показался луч света, и инженер услышал шум работы отбойного молотка. Практически из последних сил Николай подполз к ГРОЗу и обессиленно привалился спиной к стене. Несколько секунд разглядывал худого и жилистого проходчика. Потом натужно улыбнулся и произнес официальным тоном:

– Здравствуйте, я инженер участка ВТБ Осипов. А вы Андрей Викторович Шипулин, ГРОЗ шестого разряда?

Рабочий снял с лица респиратор, аккуратно отложил в сторону отбойный молоток:

– Да, это я.

– Отлично. Сейчас я с вами проведу…

Больше ничего Осипов сказать не успел. Под ногами ощутимо дрогнуло, раздался низкий гул, и воздух вокруг Николая вдруг превратился в огонь. Несколько секунд – секунд ли?! – инженер еще слышал дикий мат проходчика, а потом всеобъемлющая боль полностью заполонила сознание. А еще через пару мгновений на людей рухнула кровля забоя, и наступила темнота. Темнота и тишина. Николай немного полежал на спине, аккуратно пошевелил руками, затем несколько раз вытянул ноги. Все получилось без каких-либо проблем. Странное дело, но боли он больше не чувствовал. Абсолютно. Вообще ничего не болело…

Где-то рядом раздался негромкий вздох, приправленный парочкой сдавленных ругательств.

– Ты здесь? Живой? – громко крикнул Николай во тьму.

– Живой. Вот только не видно ни хера, – голос проходчика ощутимо дрожал. – Что случилось? Где мы?

Осипов приподнялся на локтях, вытянул руку вверх. К огромному удивлению, рука не встретила никакого сопротивления – над головой оказалось пустое пространство. Что за ерунда? Как такое может быть? Ведь Николай видел собственными глазами, как на него обрушились десятки, а может быть, и сотни тонн породы?!.

– Что молчишь? – снова раздался в темноте голос Шипулина. – Язык проглотил?

– Нет, язык на месте. Слушай, Андрей, пошарь вокруг себя руками и скажи мне, что чувствуешь, а то я сам себе поверить не могу.

Слева раздалась негромкая возня и следом – негромкий удар.

– Вот блин! Ногу об «малыша» ударил, – раздосадованно отозвался Шипулин. – Подберу его на всякий случай… А пол вокруг меня гладкий и скользкий. Что-то я не пойму…

Где-то сзади раздался скрип давно не смазанных дверных петель, и приятный, вовсе не слепящий глаза свет заполнил пространство вокруг людей. Стало видно, что Николай находится посередине большой… нет, пожалуй, огромной даже комнаты площадью не менее ста квадратных метров. Пол затейливо выложен паркетом. Стены… А вот со стенами все обстояло не так просто. На первый взгляд стены как стены – ровные, обклеенные обычной рогожкой, практически такой же, как в офисе шахтоуправления. Но Осипов отчетливо видел, как за непрозрачными стенами просвечивает порода вперемешку с углем. Словно комната образовалась прямо в разрушенном взрывом забое. Чудеса, ага…

– Здравствуйте, уважаемые, – мягкий негромкий голос, явно принадлежавший пожилому человеку, выдернул Николая из состояния ступора, в которое он попал, разглядывая комнату. – Ну-с, давайте знакомиться, что ли?

Осипов судорожно сглотнул. Посередине комнаты стоял большой дубовый стол с резными ножками, на поверхности которого аккуратно располагались всяческие канцелярские принадлежности. А за самим столом сидел невысокий, лысоватый дедок лет семидесяти, совершенно безобидной внешности, одетый в старомодный пиджак. Примерно такие пиджаки Николай видел в старых довоенных фильмах. Тех самых, что еще черно-белые и не шибко популярные в нынешнее время ввиду того, что сняты в эпоху властвования «кровавой гэбни» и прочей тирании.

Но больше всего Николая поразило даже не то, что стол внезапно появился из ничего, а то, что на пиджаке у старика, чуть пониже правого локтя, выделялась заплатка весьма приличных размеров.

– Вы присаживайтесь, господа, не стесняйтесь, – старик жестом указал на два стула, возникших рядом со столом. – Нам необходимо провести кое-какие регламентированные действия.

Сделав три шага по направлению к столу, Шипулин, так и не выпустивший из рук свой отбойный молоток, внезапно остановился, оглянулся на инженера и с подозрением произнес, обращаясь к старику:

– А вы, собственно, кто? И что тут вообще происходит?

Дедок с готовностью отозвался – будто ждал подобного вопроса:

– Зовут меня Нагибин Павел Анисимович. Я ответственный за ваше оформление, если по-простому говорить, – старик достал из кармана пиджака большой клетчатый платок, неспешно протер стекла очков. – А происходит сейчас процесс, так сказать, самого оформления…

С крайне нехорошими предчувствиями Осипов невежливо прервал собеседника:

– Процесс оформления чего?

Ни капли не смущенный Павел Анисимович с готовностью отозвался:

– Процесс оформления вашей смерти, господа. А как вы хотели? У нас все строго. Не шарашкина контора какая-нибудь, не очередное «МММ». Все на самом серьезном уровне, как оно и положено.

В висках у Николая внезапно часто-часто застучало, перед глазами возникла пелена, а звуки потеряли четкость.

Очнулся Осипов от крайне отвратительного запаха нашатыря.

– Ну, что же вы, голубчик! Так нельзя. Вы же не кисейная барышня, что же вы, право слово, здесь устраиваете, – старик явно был раздосадован. – Вот берите пример с вашего коллеги. Сидит человек спокойно, документы изучает.

Николай скосил глаза на Шипулина. Дед явно преувеличивал насчет его спокойствия. Проходчик сидел на стуле, так вцепившись руками в свой отбойный молоток, что побелели костяшки пальцев на обеих руках. Ну, а «изучение документов» Андреем заключалось лишь в том, что он, почти не мигая, неподвижно смотрел на стол, где сиротливо лежал листок белой бумаги, едва ли на четверть заполненный текстом.

Только сейчас инженер вдруг заметил, что проходчик одет в привычную рабочую одежду, на бедре белеет бачок самоспасателя, а на голове сияет светильником каска. Причем и спецодежда, и средства индивидуальной защиты выглядели абсолютно новыми, словно минут десять как сошли с конвейера завода. А вот обойный молоток остался таким, каким и был – даже на куске пневмошланга, безвольно лежащего под ногами Андрея, отчетливо выделялись неглубокие царапины и следы вездесущей угольной пыли. Сам же Осипов щеголял в своей розовой офисной рубашке, а вместо брюк, к крайнему удивлению Николая, неожиданно обнаружились старые потертые шорты, которые он самолично выбросил года два назад в мусорное ведро недорогого египетского отеля.

– Ну, как, голубчик, полегчало? – раздался голос старика, и Павел Анисимович снова попытался подсунуть ватку с нашатырем к носу инженера.

Все происходящее с Осиповым являлось настолько странным, что ничем, кроме бреда, быть не могло. Впрочем, Николай прекрасно помнил и взрыв метана, и обрушение породы. Увы, но оба этих факта никак не удавалось вычеркнуть из реальности. А значит, получается, что сейчас Осипов умирает в забое и наслаждается в полной мере предсмертными видениями, порожденными умирающим от недостатка кислорода (или еще чего) мозга. Сердце инженера часто застучало, лоб покрылся испариной. Что, если он в самом деле уже умер и все происходящее вокруг и является началом «того света»?! Совершенно не такого, каким он его представлял. Да и не только он.

Отстранив резко пахнувшую ватку, Осипов с силой провел ладонями по шевелюре, глубоко вздохнул – и обратился к старику:

– Вы знаете, я только сейчас как-то осознал ситуацию… Ну, вы понимаете меня… Понимаете?

Павел Анисимович посмотрел прямо в лицо Николаю и несколько раз медленно кивнул. И Николай увидел, что у старика умные и одновременно добрые глаза. Такие глаза бывают только у древних дедов, когда они смотрят на своих резвящихся в песочнице правнуков. Нервное напряжение, держащее Осипова, словно в раскаленных тисках, начало постепенно ослабевать.

– Я вот что хочу сказать. Все как-то запредельно странно, но в то же время удивительно обыденно… – Николай нервно закашлялся, снова взъерошил шевелюру и вопросительно посмотрел на старика.

– Ничего удивительного в этом нет, голубчик. Вы же знаете такой термин: «адаптация»? Вижу – знаете. Вот с вами это как раз и происходит. Тело человека весьма непростая конструкция, мозг и вовсе запредельно сложно устроен. А уж разум человеческий, тот вообще… – Павел Анисимович обреченно взмахнул рукой и горестно покачал головой. – Штука практически фантастическая. Не всякий академик и разберется. Ну, а если говорить о душе, то никакого времени на объяснения не хватит. Поэтому и нужна адаптация. Чтобы не получилось, так сказать, ненужных осложнений в процессе перехода.

Немного подумав, Николай все же решился задать мучающий его с самого момента знакомства со стариком вопрос:

– А вы кем были, Павел Анисимович, до того, как сюда попали? Наверно, в не малых чинах ходили? Случайно сами-то не из академиков?

Оформитель смущенно заулыбался:

– Да какие там чины! Обычный я человек, до самой смерти на стеклодувной фабрике учетчиком товара работал.

До этого совершенно не вмешивающийся в разговор Шипулин внезапно вскочил на ноги и скороговоркой выпалил:

– Вы это, послушайте! Кто еще из наших здесь оказался? Кто еще погиб?

Лицо старика приобрело до крайности неприятное выражение. Он набычился, словно депутат Госдумы, к которому пришла делегация из детского дома просить денег на ремонт системы отопления.

– Это пока, гм, закрытая для вас информация, господа. Подождите. Всему свое время, – Павел Анисимович легонько постучал ладонью по столешнице. – И давайте, наконец, приступим к процессу, гм, оформления.

Старик протянул Осипову лист бумаги:

– Внимательно ознакомьтесь и, если сведения указаны верно, распишитесь. Здесь и здесь, – дедок ногтем подчеркнул, где именно необходимо поставить подпись.

Николай машинально взял листок в руки и впился глазами в текст.

Осипов Николай Владимирович. Человек разумный. Национальность – русский. Дата рождения, дата смерти.

Инженер нервно сглотнул и с трудом продолжил чтение. Дальше шла краткая автобиография. Очень краткая, буквально в три строки. Дата окончания института, с указанием специальности. Время поступления на работу. Напротив графы «семейное положение» – прочерк. В графе «служба в армии» – прочерк. В графе «судимости» – прочерк. Под текстом – место для подписей.

Николай тяжело вздохнул. Негусто, совсем негусто. Как говорится, «вот и все об этом человеке». Мда… И самое любопытное, что в документе нет ни малейшего упоминания о религии. Интересно, с чем это связано? И связано ли вообще? Осипов не мог понять, радует его сей факт или огорчает. С одной стороны, при жизни Николай не отличался особой религиозностью, но с другой стороны, и особых грехов Осипов за собой не числил.

Николай аккуратно поставил подписи, положил лист бумаги на стол, помассировал кончиками пальцев виски и обратился к Павлу Анисимовичу:

– Скажите, уважаемый, это что ж получается – все, что мировые религии говорили нам о загробной жизни, полная ерунда? И нет никакого ада и рая?

Старик внимательно, поверх стекол очков посмотрел на Осипова:

– А с чего это вы, голубчик, так решили? Неужели думаете, что человечество на протяжении всей своей истории могло так жестоко заблуждаться?! Конечно же, это не так. И рай, и ад существуют. Это безусловный факт. И вы, господа, в самом ближайшем времени в этом убедитесь.