Человек, изменивший мир (сборник)

Предисловие

Когда этот сборник рассказов впервые переиздавался уже после перестройки, я снабдил его предисловием. Ну, тогда это было необходимо. Может быть, необходимо даже сейчас, ибо вещи, созданные в годы Советской власти, могут смотреться сейчас несколько странно.

Сейчас же, при очередном переиздании, считаю необходимым предупредить, что даже то первое предисловие было написано вскоре после начала перестройки. По горячему и весьма горячо, как и сгоряча. Но я за свой базар отвечаю, потому не отменяю ни одного слова.

Мир сейчас иной, везде компьютеры, видео, ультратехника… вроде бы, зачем переиздавать сборник фантастики 1973 года? Что тогда могли понимать? Даже поэзия устаревает, а фантастика вовсе на год-два, а потом новые идеи, новые цели…

Это не совсем так.

Прогресс – это не новое, а лучшее. Оно может быть и суперновым, и взятым из позапрошлых веков, как луки для десантников, или нынешнее траволечение по рецептам наших бабушек. Как ни обидно признавать, но «Аэлита» намного ярче, чем большая часть современных рассказов о космосе, а «Гиперболоид» интереснее занудных рассуждений о проблемах таланта.

Если получится с этим сборником, то тем более стоит поискать в навозной куче советской фантастики жемчужные зерна. Составить из них коллективные сборники «золотого века». Если не получится, то что ж… если Никитин тогда писал слабо, это не значит, что так же вяло писали и другие!

Итак, только что рухнул железный занавес сталинщины, когда фантазировать разрешалось лишь в пределах пятилетнего плана, запущены первые спутники, косяком пошли бравурные рассказы о покорителях космоса. Пошло соревнование фантастов, кто решится забросить космонавтов дальше, глубже, на дальнюю планету, на далекую звезду, в другую Галактику, в соседнюю вселенную, в антимиры…!

Далее фантастика, как всякая могучая сила, разделилась на две ветви, которые повели борьбу одна с другой. (Как в христианстве католицизм с православием, в исламе – сунниты с шиитами и т. д.)

У нас же шла борьба между фантастикой научной (сюда входила и сказочная, но с обязательностью новых идей, сюжетов или хотя бы героев) и фантастикой «как метод». К несчастью, победила фантастика «как метод», что низвело ее к одному-единственному приему в литературе. Зато, как говорили, оправдываясь, ее апологеты, к настоящей литературе, а не какой-нибудь там хвантастике…

Я, сам того не зная, принадлежал к просто фантастике, или же научной, так как для меня обязательностью было придумать новые идеи, сюжеты, стараться делать что-либо ошеломляющее, чего никто не делал, придумывать новые гипотезы гибели динозавров… вообще, обязательно что-то новое.

Работая днем литейщиком в литейном цехе, вечерами я готовил первый сборник, одновременно публикуясь по всему Союзу. Еще с первого шага я сразу же определил для себя ряд ограничений (а ограничения и есть ограничения), которые переступать не должен. К примеру, никогда и ни при каких обстоятельствах не переносить действие в капстраны, не давать своим героям иностранных имен.

Позиция редактора (он же и цензура) была проста: фантастика – это о будущем. В будущем неизбежен коммунизм. При коммунизме все чистые, умытые, идеальные. Потому, если изображаешь героя хотя бы с прыщиком, то имя надо давать американское. Или любое из капмира. У них там любая гадость возможна. И преступность, и болезни, и недостатки. Так и получалось, что иные фантасты (я не говорю о них плохо!) для лучшей проходимости своих вещей шли на такой компромисс. Жаль только, что компромисс шел за счет других авторов, которые на него не шли. А читатели получали то, что проходило, а не то, что сильнее. И слышали имена тех, кто умел смириться, а также тех, кто приходил с рекомендацией из ЦК.

Да не в квасном патриотизме дело, как обвиняют литературоведы в штатском, а в том отношении, до понимания которого они просто не доросли: чувства собственного достоинства. Представьте нелепейшую ситуацию, в которой жили все годы (да и живем): американский фантаст пишет о том, как некий изобретатель по имени Джон Смит что-то изобрел, его преследуют и пр. Но советский фантаст, а теперь и российский, зная Америку только по нашей самой правдивой в мире прессе, тоже пишет роман о бедном американском изобретателе Джоне Смите, которого преследуют и т. д. Затем при культурном обмене американец нам предлагает свой американский роман. А мы ему… что? Русский… о Джоне Смите?.. И даже не краснеем?

Та же ситуация и в фэнтези, когда пишут о драконах, принцессах, магах, троллях и феях. Писать о них – это сразу признать себя гражданином второго сорта.

Это обостренное чувство собственного достоинства может принимать странные для нормального человека формы. К примеру, когда эти рассказы я заново набирал на компьютере, приятель, заглядывая через плечо, не мог понять, почему Windows и Word на английском, хотя уже есть русские версии. А я не могу объяснить, что принять русифицированную программу – это признать себя гражданином второго сорта. Который получает адаптированные для его убогого умишка версии, получает намного позже тех, кто владеет языком… Для меня достойнее выучить язык, чтобы разговаривать на равных. Хоть и труднее.

Так же достойнее писать русскую фантастику (как американцу американскую, японцу японскую…), хотя и труднее, и голоднее. Однако это было время, когда писать можно было только под Бредбери. Здесь странным образом совпали вкусы ЦК КПСС и вкусы закомплексованных полуинтеллигентов, которые больше всего на свете боятся показаться недостаточно интеллектуально развитыми. Журналы и сборники были заполнены бездарными подражаниями. Рассказы и романы косяком шли «под Бредбери»… И как свежий глоток воздуха показалась мне присланная из Днепропетровска (где-то в середине 70-х) первая рукопись начинающего автора, который осмелился не подражать Бредбери, а, скорее наоборот, воспел техническую мощь сильных и незакомплексованных людей. Я дал самую высокую оценку, рекомендовал выпустить обязательно и как можно большим тиражом. А так как я тогда был уже старым, толстым и маститым мэтром, лауреатом и на вершине славы, то рукопись была принята, вышла под названием «Непредвиденные встречи», после чего молодой автор, Василий Головачев, стройный и с пышной шевелюрой, привез ко мне в Харьков эту первую книгу с надписью как первому рецензенту, с которого началась его литжизнь…

Где теперь те, кто поспешно писал «под Бредбери», страшась, что конъюнктура изменится? А Головачеву сейчас простор, ибо с первой же вещи никому не подражал. Гамбургский счет ему не страшен. Даже на руку. (Правда, у них есть свой довод: зато мы успели нахватать шикарные квартиры от Союза писателей, элитные дачи в Переделкино, ездили за счет Литфонда по всем заграницам… а что ты имеешь в свои далеко за 60?)

Были и другие мелкие ограничения, которые я старался не переступать. К примеру, не использовать роботов (если не считать юморесок в самом начале, но там было для смеха), машину времени. Если я не верил, что ее можно создать, то и не писал, ибо искренне полагал, что писать нужно либо только научную фантастику, либо сказочную, но в каждом из поджанров должны быть свои строгие законы и запреты. Например, я не позволял и не позволю себе свалить в кучу роботов, динозавров и бабу-ягу. Это профессионала недостойно.

Я работал в литейном цехе, когда собрал рукопись и послал в Москву в «Молодую гвардию». Там опубликовали в 1973 г. в серии «Библиотека сов. фантастики» («Человек, изменивший мир», 100 тыс. экз.). Этот сборник лихо разгромил в «Литературной газете» один из литературоведов в штатском, не стану называть его фамилию, я ж не злопамятный, просто я злой и память у меня хорошая. Я помню, как они в центральной прессе восхваляли такое, что сейчас произнести вслух было бы стыдно… Понятно, не станет же критик задевать космонавтов, которые после единственного полета сразу становились художниками, писателями, не станет задевать знатных доярок и – упаси господи! – приятелей редактора, которые один за другим печатали свои опусы. А тем более самих редакторов.

За что люблю это настоящее время, так за возможность гамбургского счета. Какие имена тогда гремели в той же фантастике, чьи книги выходили хоть в патриотических, хоть в прозападных издательствах! Конечно же, редакторов, затем – знатных космонавтов (любители фантастики могут просмотреть хотя бы серию «Библиотека сов. фантастики»), каких-то странных личностей, чьи книги к фантастике имели отношение отдаленное, но в прессе их расхваливали взахлеб эти литературоведы в штатском. Где они сейчас? Пусть сейчас выйдут со своими книгами! Конечно, и сейчас можно за наворованные ими деньги организовать мощную рекламу, напечатать ряд хвалебных статей… но читателя не обманешь. Вернее, обманешь раз-другой, но дальше он запомнит имя, фирму… Все-таки теперь волен купить на лотке ту книгу, автору которой доверяет.

Помню, на мою первую книгу «Человек, изменивший мир» (Москва, Библиотека сов. фантастики, 1973 г.) некий литературовед в штатском откликнулся предостерегающей эпиграммой:

Я тогда работал в литейном цехе, и мне указали мое место на шестке, ибо литературное пространство было поделено между пишущими редакторами и обслуживающими их литературоведами. Где они теперь? Где те писатели, которых печатали огромными тиражами в патриотических и космополитических одинаково мощно лишь потому, что один распределял садовые кооперативы, другой был в комиссии по распределению квартир, третий – машин, четвертый заведовал путевками в Коктебель, Пицунду и прочими лакомыми местами…

Да, справедливость наконец-то восторжествовала, но все равно горько, ибо та дрянь так долго держала все места, захватывала все тиражи, и потому молодых литераторов так и не взросло. Почти не взросло. Побившись в стену, иной талант переходил на писание книг о производстве, а то и вовсе уходил из литературы. И сейчас, когда вдруг старая система рухнула, молодые фантасты начинают с нуля. А в литературе, как и в спорте, не бывает чудес, чтобы из новичка сразу прыгнуть в мастера! Тем более, в чемпионы.

Итак, я в Союзе писателей СССР с 1979 года. Но вот материал для Книги Гиннесса: за все годы меня никто не видел на трибуне выступающим (как и за столом с красной скатертью). Ни разу не был в Домах творчества ни в Коктебеле, ни в Переделкино, ни в Сочи, ни в Пицунде… Нигде. Не получал от Литфонда дачи, огорода, машины. Как в 1983-м, когда убежал с Украины от Кравчука (тогда он был не президентом вiльной Украины, а серым кардиналом ЦК Компартии Украины, уничтожившим тираж моей «Золотой шпаги») и поселился в коммунальной квартире в Москве (правда, на Тверской!), так и до сегодняшнего дня. И не надеюсь, что скоро что-то изменится.

За все годы той власти, с 1973-го по 1993-й, вышли… два сборника фантастики. За двадцать лет!!! Понятно же, что было написано гораздо больше, подавалось в издательства больше, но… выходили книги тех, кто охотнее шел на компромиссы, о которых уже упоминал. Так что сейчас я восстанавливаю не только романы, но и сборники рассказов тех лет. К примеру, «Человек, изменивший мир» дополняю тем, что выбросил редактор, цензор и прочие бдительные товарищи. Так же со сборником «Далекий светлый терем» и др., которые годами дожидались милости в издательствах, но в лучшем случае от них оставалось по рассказу для популярных в то время сборников «Фантастика», «На суше и на море»…

А теперь небольшой комментарий к самому сборнику. Я ведь понимаю, что еще тщательнее его будут читать те, кому даже этим предисловием наступаю на мозоли, потому сразу оговорю, чем сборник отличается от того, 1973-го.

Первое: возвращены рассказы, выброшенные редактором, то бишь работником из другого ведомства, бдительно следящим… Увы, не все. Многое потерялось за годы, а публикации по журналам, альманахам и газетам я не собирал. Но и того, что осталось, набралось достаточно. Всяк, доживший с тех лет, знает, что в редакцию подавалось рассказов с большим запасом, чтобы редактор мог отобрать для публикации по своему вкусу.

Второе: рассказы из второго сборника («Далекий светлый терем», М., МГ, Библиотека сов. фантастики, 1985 г. 100 тыс.,), которые я предлагал в этот, но тогда не прошли, теперь возвращаю на место. Это прежде всего цикл рассказов о таежном охотнике Савелии, что написан под впечатлением скитаний по Уссурийской тайге в составе 29-й горно-таежной геологоразведовательной экспедиции. Я там проработал с 1960-го по 1965-й, ходил по следам Дерсу Узала, искал золото, свинец и уран, охотился на медведей, зубряков и тигров и рассказы написал где-то в 65—67-м, но в первый сборник их не приняли (тогда мы опережали всех в космосе, надо было писать только о нем, да и как мог простой охотник общаться с инопланетянами, минуя инструктора КПСС?). Даже в «Далекий терем» пропихнуть удалось только четыре (это из двух дюжин!), остальные постепенно затерялись за годы переездов. Посему этих рассказов не будет в новом издании «Далекого светлого терема».

Из «Далекого терема» в этот перебросил и юношеские рассказы о трех космонавтах. В печать удалось попасть лишь в год перестройки. (Возражения были очень серьезные: как это, советские космонавты – и вдруг в космосе с оружием! Мы – самая мирная страна во вселенной!) Впрочем, большинство рассказов об этой троице вообще не увидело свет (а их было на сборник, так и обивал пороги с отдельной книгой!), при многочисленных переездах рассказы терялись, раздаривались друзьям, дабы не таскать тяжелые кипы бумаг, это не нынешнее время крохотных дискет, где помещаются романы! А собрать потерянные рассказы этой серии тяжко, хотя немалая часть опубликована в те далекие годы в таких газетах, как «Литературная Украина», местных альманахах, сборниках, газетах, порой таких дальних, как, скажем, «Комсомолец Татарии», где опубликовано несколько рассказов. У меня их, естественно, при моей безалаберности уже давно нет, даже не помню, какие в украинских журналах, сибирских, дальневосточных… Собрал бы кто-нибудь? Глядишь, еще на сборник набралось бы. А то и не один.

Третье: пришлось изменить несколько имен. В рассказе «Дороги звездные» главного героя зовут… Мрак. Через треть века, подбирая героев для троих из Леса, я одного назвал тоже Мраком, совершенно забыв, что однажды уже воспользовался этим придуманным именем. И вот сейчас стал перед дилеммой: оставить ли Мрака в стотысячном тираже или же в более скромном, нынешнем… Так что Мрак здесь стал Мрэкром.

Со вторым рассказом сложнее. Дело в том, что я, как уже говорил, никогда и ни за какие посулы не давал имен иностранных, никогда не переносил действие в другие страны и даже не давал имен искусственных. Из-за такой позиции редкому рассказику удавалось проскользнуть в печать, вперед прорывались, отпихивая локтями, пухлые романы и сотни рассказов о странах капитала, где бедные негры бродят по помойкам, поджигатели войны затевают войну с СССР, несчастные изобретатели либо вешаются, либо топятся…

И вот в харьковском издательстве «Прапор» готовился коллективный сборник из трех авторов («Меридианы», 1973 г.). Я куда-то уехал надолго, а редактор, не смея пропустить рассказ «Муравьи» с теми же русскими именами, но зная, что я лучше откажусь от публикации, чем изменю имена на западные, самовольно решился изменить их на искусственные. Натальина сделал Натом, Чонова – Чоном, а женщину с именем Элина – Эрой… Когда я пришел в редакцию, сборник уже вывозили из типографии.

Если сейчас «Дороги звездные» лишь о дальних мирах, то в те годы книга была ценна как раз тем, чего нынешнее поколение, не имеющее привычки читать между строк, просто не заметит. Как же, против культа вождя! Против единой линии партии! Требование согласия общества!

По той же причине во всех «братских странах социализма» был многократно переведен и переиздан рассказ «Фонарь Диогена», ибо в нем требовалось уважать чужое мнение и провозглашалось равноправное существование чужих мнений! И это в самом начале борьбы с инакомыслием!!!

«Безопасность вторжения» был отвергнут, ибо в будущем все государства будут коммунистическими (как же – Великое Кольцо коммунистических галактик Ефремова!), войн быть не может в принципе… Ну, а идею информационных войн, швыряние философскими бомбами и прочим подобным оружием редакторы и литературоведы в штатском, обычно отставные работники партийных и комсомольских аппаратов, просто понять не могли по своему уровню.

Вот вроде бы все…

Приятного чтения!

Юрий Никитин

ДОРОГИ ЗВЕЗДНЫЕ