- -
- 100%
- +
Этот роман является чистейшим вымыслом. Любое совпадение имен, географических названий или событий является случайным.
От автора
Как уже предупреждал в предисловии к «Ярости», это боевик, ибо имеют место безобразные драки, стрельба, кремлевские тайны и вроде бы даже погони. Словом, политический боевик.
И, конечно же, все события вымышлены – как имена, фамилии, должности. К тому же автор настолько далек от милиции, спецслужб, армии (не служил!), что даже не извиняется за ляпы и неточности, им несть числа, а еще автор не скрывает, что не отличит погоны прапорщика от лычек генерала.
Но уже сложился круг читателей, которые… читают Никитина. Это не те, которые долго и со знанием дела, стоя в красивых позах древних греков, обсуждают форму ушей эльфов по Толкиену и сравнивают с ушами эльфов… ну, этих доморощенных эльфеписов масса. И черт с нею – страной, экономикой, моралью! Дескать, они люди возвышенные, одухотворенные, красиво и элегантно мыслящие. К тому же, что самое главное, хотят оставаться приятными в общении. Как сказал Гоголь, та дама просто приятная дама, а вот эта – приятная во всех отношениях… Вот и они – приятные во всех отношениях:-))
Так вот эта книга, как и другие книги серии, не для ребяток, которые хотят быть приятными во всех отношениях. Это для таких, которые на сайте http://nikitin.wm.ru спорят зло, доискиваются, выясняют и, конечно же, в силу своей уязвимости получают по голове от этих приятных во всех отношениях.
Почему? Всегда о любом начинании проще говорить: нет, не получится, ничего не выйдет. Такой человек в девяти случаях из десяти оказывается прав. И выглядит лучше, интеллигентнее, правильнее. Говорит готовыми обкатанными фразами, без труда побеждает в спорах.
Зыбкую идею еще надо суметь оформить в слова, как-то объяснить себе и другим, а у приятного во всех отношениях оппонента наготове масса блестящих и остроумных доводов против. Он легко и под смех окружающих разобьет в пух и прах несчастного, вздумавшего создавать свою теорию, религию, иной взгляд на компьютерные игры или на взаимоотношение полов.
Конечно, эти девять из десяти никогда ничего не создают и не творят, но они и никогда (почти) не ошибаются! И потому выглядят правильно, респектабельно, с ними хорошо общаться, они не надерзят, как эти молодые гении, они воспитанны и обходительны.
И все-таки эта книга для тех, кому хватает дерзости быть одним из десяти. Им нужна дерзость, как воздух, ибо «будь таким, как все» – страшный каток! Конечно, и автору лучше бы писать для девяти, рубль в кармане одинаков у всех, а сейчас, когда вроде бы голосуют рублем… Да ладно, к черту такую массовость. Один дерзкий дороже тупого покорного стада!
Хотя вообще-то этот приятный во всех отношениях идеален для любого общества. Он правилен! Он живет главенствующей идеей. Сегодня сказали, к примеру, что антисемитизм – это нехорошо, этот человечек всюду говорит, как свое собственное мнение, что антисемитизм – это нехорошо. Скажи завтра так же авторитетно, что жидов надо всех извести, он тут же пойдет точить нож. Особенно если скажет не правительство (кто ему верит), а импозантный член академий, искусствовед с благородным усталым взором и красивой седой гривой до плеч. А вы уверены, что не скажет?
На сайт приходят ребята, которые не шарахаются острых вопросов. Их не страшит проиграть в спорах эрудированным и приятным. Не бойтесь и вы! За ними в самом деле огромный пласт мировой культуры. С вами через их вообще-то тупые болванки тел говорят величайшие мыслители как прошлого века, так и того, что вот-вот станет прошлым! С ними спорить трудно. Но… нужно. Они то, на чем цивилизация стоит, а вы те, кому эту махину тащить дальше.
Был красивый и просвещенный Рим. Изысканный город юристов, поэтов, драматургов, скульпторов. Была могучая римская армия. Образованные люди спорили о форме ушей нимф, предавались изысканнейшим плотским утехам… Но откуда-то появились ужасные, невежественные, неграмотные, грубые первохристиане. Злые. Не один из десяти, а куда меньше. Всегда проигрывали в спорах образованнейшим римлянам, которые знали и поэзию, и философию, и языки и отличались широтой взглядов…
И все-таки эти новые разрушили могучую и вроде бы незыблемую Римскую империю!
И создали свою цивилизацию. Выше и лучше.
Но вот уже через какие-то полторы тыщи лет ее образованнейшие жители спорят о форме ушей толкиенских эльфов, красиво и умно говорят о свободах для секс-меншинств, о новой форме колец для ношения в носу…
Ломайте и вы этот дряхлый мир!
Вы – ростки нового.
Юрий Никитин
Часть первая
Валерию Полозову, который подсказал идею, теребил, чтобы отложил серию о Троих…
Глава 1
Вадим Богемов подарил на днях Хрюке оранжевого пищащего ежика из толстой резины. Бедная псяка чуть не сошла с ума от счастья, прыгала и кувыркалась, а потом смотрела со смертельной обидой, когда я отнял игрушку и забросил в прихожей на вешалку.
Ночью сидела там в темноте и караулила, не сводя глаз с высокой полки. Как только трусливый ежик осмелеет, побежит, свалится, тут-то она и цапнет, и начнет тискать, чтобы пищал, пищал, пищал во всю мочь…
Утром, когда я надевал ей ошейник и совал в карман ее любимые фролики, она не сводила с полки глаз. Ежика я взял, но не отдавал, иначе оглушительным писком перебудит соседей, только уже в лифте выхватила, начала судорожно и счастливо мять, давить, наслаждаясь музыкой, которую создает сама, такая умная и замечательная.
Из подъезда вырвалась, оглашая двор отчаянным писком бедного ежика. На лавочке, несмотря на раннее утро, уже сидели старухи, грелись на солнышке. Увидев Хрюку, расплылись в умильных улыбках, а псина весело помахала им обрубком хвоста, похвасталась ежиком, дала себя погладить. Я ушел уже далеко в сквер, и она помчалась за мной через редкий кустарник, как кабан-секач через камыши.
Напротив нашего дома здание института, бывшего, как я понимаю, теперь там пара компьютерных фирм. Я их запомнил только потому, что в одной ребята начали делать games на отечественную тематику с былинными богатырями, волхвами и воинами-чародеями. Правда, с неизбежными орками, троллями и гоблинами, которых наши дети знают намного лучше, чем леших или волкодлаков!
Да еще девчонки вечно выскакивали покурить за угол, Хрюка с ними постоянно общается, они ее чешут и гладят, как и сейчас, когда помчалась побахвалиться своим сокровищем.
Обычно мы гуляли по скверику, но сегодня из-за ежика я не мог упустить случая пройти по улице. Народ валит на работу, морды сонные, угрюмые, но редкий не расплывется в улыбке, когда навстречу бежит этот толстый кабан, подпрыгивает от счастья и пищит, пищит, показывает ежика, виляет обрубком хвоста.
Все мы, владельцы собак, любим их больше, чем абстрактное человечество, а когда Хрюка с новой игрушкой, я нарочито – после скверика, конечно, где Хрюка оставляет свою кучку, – делаю круг по улице, где полно народу. Она подбегает ко всем, кто ей улыбнется издали, показывает ежика, попищит и бежит дальше, а сзади детский рев: «Мама, и я хочу такую веселую собачку!»
После неудавшегося переворота на улицах народу стало втрое больше. Даже в глубинке собирались кучками, спорили до хрипоты, организовывались разные кружки, а Москва так вовсе бурлила, как кипящий котел. На Манежной площади в двойном кольце омоновцев, как муравьи, суетились рабочие, громыхала техника. Уже поднялось гигантское кольцо двух первых этажей мечети. Перед кордонами омоновцев бушевал постоянный митинг.
В новостях постоянно шли репортажи с Манежной, по экранам реяли стяги коммунистов, либералов, казаков, монархистов. Все плечом к плечу, все одинаково остервенелые, все защищают ту веру, о которую совсем недавно вытирали сапоги.
Комично, что ряды митингующих поредели, едва стало известно, что мечеть строят самую большую и богатую в Европе. Все за счет Саудовской Аравии, Россия не затратила ни копейки. Строители, по нашему совету, в нарушение здравого смысла, сразу начали украшать первые этажи. Там заблистало удивительно чистыми красками, такой красоты на Руси со времен Ярослава Мудрого уже не видели, и ряды протестующих поредели еще больше. Я предложил Кречету пустить слух из самых достоверных источников, что эта мечеть будет самой грандиозной не только в Европе, но и во всем мире. Митингующих станет меньше за счет тех, кто просто хочет видеть хоть что-то в России великое, как память о самой грандиозной империи всех времен и народов.
На Пресненском валу магазины, похоже, переориентировались снова: там, где месяц тому еще торговали продуктами, сегодня уже с решетками, массивной сейфовой дверью. Телекамеры начали подозрительно рассматривать меня за полста шагов. Ага, сделали оружейным. То ли подсуетились после указа крутого президента, то ли успели даже раньше: за три дня так не переоборудуешь.
А вот тихий «Гамос» снова ожил: возле дверей образовалась очередь, словно в советские времена. Явно резко снизили цены, привлекая покупателей. Правда, очередь еще и потому, что сейчас без трех минут девять, а эти ребята открываются только в девять…
Когда мы проходили мимо, на нас впервые внимания не обратили. В двери проталкивался спортивного вида кавказец, подчеркнуто кавказской внешности: черная бородка, бритая голова, прямая спина сына гор, презрительное высокомерие к этим русским свиньям. Перед ним неохотно расступались, он протискивался с видом полного хозяина жизни и здесь, в России, уже протянул руку к двери, и тут я увидел, как худосочный парень, что стоял в середке очереди, вдруг сунул руку за пазуху, и на свет появился пистолет.
Парень ткнул черным стволом в бок кавказца. Тот дернулся, еще не понимая, кто посмел потревожить, встретился с бешеными глазами. Парень прошипел люто прямо в смуглое нагло-красивое лицо:
– Тварь чернозадая!.. Три секунды, чтоб исчез. Иначе, видит бог, всажу всю обойму.
Среди замершего люда это прозвучало громко и страшно. Смуглое лицо сына гор вмиг приобрело синюшный цвет. Вытаращенные глаза уставились на черный ствол. Парня трясло от злости, кавказец застыл, я со своего места видел, как в его бритой голове лихорадочно мечутся мысли: не может же этот русский вот так взять и выстрелить! Самого упекут за убийство, все-таки это не самооборона, а нападение, любой суд влепит не меньше пятнадцати…
В глазах парня появилось колебание, пугливо зыркнул по сторонам. Кожа на скулах напряглась, выдавая страшное напряжение. Да, погорячился, но как отступить, когда смотрит столько народу? Это же лицо потерять… даже у русского появляется лицо, если в руке пистолет с полной обоймой.
Наступила та страшная звенящая тишина, когда даже воздух остановился, в нем неподвижно завис падающий листок, не колыхнется. Чувствуя, что сейчас парень либо нажмет курок, либо с позором отступит, и то и другое страшновато последствиями, я торопливо сделал шаг вперед:
– Я свидетель, я свидетель! Гулял с собакой, увидел, как этот бритоголовый наглец набросился на молодого человека, и тот вынужден был-с, да-да, вынужден-с…
В очереди на меня уставились как на марсианина, но вдруг кто-то из сообразительных быстро сказал с убежденной веселостью:
– Я тоже видел!.. Кавказец напал первый!
– Ага, – выкрикнул еще голос. – Он… э-э… напал…
– Самооборона, – сказал еще кто-то глубокомысленно. – Я свидетель, что этот бандит всех нас хотел зарезать!.. Да что ты, парень, смотришь? Стреляй! Мы все подтвердим, что этот…
Сразу несколько голосов зашумело, в том числе и женские:
– Бандит!
– Он угрожал нам, я свидетельница!
– Давай в его рылу всю обойму!..
Кавказец исчез, только что был здесь, и тут же на его месте осталось небольшое завихрение воздуха. Его унесло с такой скоростью, что в родном тейпе заплевали бы за потерю достоинства.
В очереди весело и раскованно смеялись. Я видел, как разгибаются спины, а в глазах появляется то давно забытое с принятием христианства чувство гордости, которое христианство назвало гордыней и сделало одним из семи самых страшных смертельных грехов.
Даже чересчур быстро, сказал я себе трезво. Когда это победит, когда все будут при оружии и с прямыми спинами, а писаки с носом по ветру, вовсю изгалявшиеся над желанием иметь оружие, начнут воспевать это ношение, я уйду в оппозицию. Как бы это массовое вооружение не вышло боком, гордость не превратилась в надменность, пренебрежение чужим мнением! Впрочем, это потом. Сейчас куда важнее, чтобы оружие без помех мог покупать каждый, кто не сумасшедший и не сидел в тюрьме. По крайней мере, за грабежи.
Поступил я, честно говоря, как мальчишка. В моем возрасте надо жить умом, а не чувствами. Правда, люди везде ведомы чувствами. Если буду по уму, то надо на другую планету. Только что поддержал крикунов, что требовали расправы над кавказцем… просто над наглецом, что пытался пролезть без очереди. Таких хватает и среди русских или хохлов. Проступок незначительный, за него даже не оштрафуют. Но… народ жаждал крови.
По сути, я спас шкуру, а то и жизнь кавказцу, русского уберег от тюрьмы, жене сохранил мужа, а детям – отца. Но на душе все же гадко, ибо…
Но где же тогда власть народа, если абсолютное большинство требует ужесточения наказания, смертной казни, а кто-то странный все смягчает и смягчает? Смертную казнь собираются отменить вовсе? Ведь даже интели, которые больше всего боятся показаться недостаточно интеллектуально развитыми, в микрофон говорят об отмене смертной казни, а дома на кухне орут, что всех этих наркоманов, насильников, бандитов и казнокрадов надо быстренько расстреливать по суду шариата, а вешать прямо на Красной площади!
А что такое закон? Это воплощенное в обязательное для всех мнение большинства народа. Только тогда закон соблюдают, ибо за ним не только пистолет милиционера, но и поддержка населения.
Но почему же тогда такой дикий перекос? Когда в Чечне начали расстреливать по суду шариата, в России даже те, кто люто ненавидел чеченцев, перекосились от зависти: вот бы и у нас так! Почему те могут поступать по правде и совести, а мы обязаны подчиняться каким-то нелепым законам, перенесенным хрен знает кем и откуда? Скоре всего с Марса или еще откуда-то, где не воруют, не насилуют и уж тем более не убивают.
– Законы только тогда работают в полную силу, – пробормотал я, – если их поддерживает народ. Или хотя бы понимает.
– Что? – послышался голос рядом.
Я вздрогнул, а Володя деликатно улыбался, возникнув, как призрак, прямо из воздуха. По ту сторону аллеи прогуливалась парочка, я их раньше не видел. Либо меня оберегают, либо готовятся пристрелить.
– Уже? – удивился я. – Как быстро…
– Вы гуляете двадцать две минуты, – напомнил Володя. – Ваша собачка изволила покакать дважды, семь раз пописала, а наши ребята штаны порвали, пытаясь поспеть за вами… раньше вас. А штаны у них от Кардена. Предлагал же вам президент переехать в более охраняемое место!
Я отмахнулся:
– Да ладно. Лучше прожить год львом, чем сто – овцой. Сейчас отведу Хрюку, кофе уже пил, так что не задержусь.
Машина Володи стояла возле подъезда. Когда я поднимался по ступенькам, с моего плеча на коричневую дверь скакнул солнечный зайчик. Если бы кто-то с дальних крыш рассматривал через оптический прицел мою стрижку, то был бы красный кружок. А это забавляется ребенок из дома напротив. Ребенок. Просто ребенок.
Глава 2
Когда машина вырулила на магистраль, Володя поинтересовался с хорошо рассчитанной ленцой:
– А что там народ шумел?
– Первое применение оружия, – ответил я, все еще чувствуя неловкость от мальчишечьего поступка. – Правда, без выстрелов.
Он покосился круглым, как у птицы, удивленным глазом:
– Применение?
– Применение, – повторил я. – Володя, у тебя сколько звездочек на погонах? Для тебя применение – это если всю обойму в упор, да?.. Гм, вряд ли у того парня есть разрешение на ношение. На хранение дома – да, но чтобы выносить на улицу…
Володя буркнул:
– Теперь хоть обыскивай народ. Каждому зудит ходить по улице с пистолетом в кармане. Начнется выяснение, кто кому на ногу наступил в троллейбусе.
Я сказал с иронией:
– А пока что каждый, заполучив оружие, тут же хотел бы ограничить его выдачу остальным. А то и вовсе запретить. Что, задевает? Мол, у каждого может оказаться пистолет не хуже, чем у тебя? Ты столько добивался, анкету делал, экзамены сдавал, а им стоит только справку предъявить, что не сумасшедшие и что не сидели!
Он понял, засопел, долго молчал, затем буркнул:
– У них пистолеты могут оказаться и получше. К тому же я применю только в самом крайнем случае! А эти… Не так посмотришь, он тебе в спину шарахнет. Хоть сидел, хоть не сидел. Правда, для страны, может быть, и хорошо, но для отдельных человечков…
Он говорил грамотно, слова расставлял с крестьянской основательностью. Очень здоровый как по генной структуре, так и в психике. Таких охотно усаживают за пульты управления баллистических ракет и атомных реакторов. Сто тысяч психиатров поседеют и начнут ловить зеленых чертей раньше, чем такой ощутит хоть некоторое психическое неудобство. Ему сказали старшие по званию, что нехорошо народ вооружать, он это усвоил накрепко. Теперь надо так же основательно и убедительно сказать, что вооружать – хорошо. И повторить много раз.
При въезде в Кремль нас проверили небрежненько, второй раз осмотрели, когда остановились перед Большим Кремлевским дворцом, а третий раз меня остановили в вестибюле.
Охранники уже знали советника президента, кем я являюсь, в лицо, что не помешало проверить сверху донизу, просветить всеми лучами. На их лицах я читал сильнейшее сожаление, что можно просветить только голову, но не мысли. Во-первых, морду можно заменить даже не устаревшей хирургией, а какими-то бионашлепками, не отличишь от собственной морды, а во-вторых, футуролог – не охранник, у которого только одна извилина, прямая, как армейский устав, а когда извилин много, то либо Наполеоном себя назовет, либо на президента кинется…
– Да ладно, – сказал я, морщась на виноватое выражение в глазах начальника охраны. – Теперь за Кречетом начинают охотиться все спецслужбы мира, не считая разных партий и организаций! А уж героев-одиночек…
В главном холле с возвышения красиво и убедительно вещал респектабельный мужчина с одухотворенным лицом композитора. Правительственные клерки зачарованно следили за его белыми холеными ладонями, что мелькали как бабочки-белянки. Он поймал и меня цепким взглядом, голос стал громче, приглашающим, я понял, что речь идет о языке поз, жестов, положениях рук при разговоре и прочей ерунде, что принимается нищими духом с восторгом.
Комитет по имиджу, отрабатывая немалое жалованье, пригласил очередного шарлатана с циклом лекций. Слабый человечек всегда пытается спрятаться за спину более сильного, переложить на него ответственность и за себя самого, беспомощного и гениального. Придумывает богов, астрологию, Единого Творца, всякие гадания, тайные науки древних, эзотерику, рериховщину, Старших Братьев по Разуму… Даже этот вот язык поз и положения рук при разговоре должен как-то еще больше упорядочить мир, ибо слабый человечек страшится до свинячьего писка свободы, любой свободы, а мы ему еще подсовываем закон о свободе приобретения оружия!..
Ему надо, чтобы все регламентировано, чтобы его собственную самостоятельность к минимуму, чтобы всегда можно сослаться на положение звезд, скоромные дни, требования начальства, линии жизни на руке… Нужна предопределенность!
Дюжий парень в слишком респектабельном костюме, приоткрыв дверь, слушал с большим интересом. Я похлопал его по плечу, он вздрогнул, возвращаясь в реальный мир, где он всего лишь охранник, а не властелин тайных сил, вытянулся:
– Дежурный по второму этажу!
– У вас есть блокнот? – спросил я. – Нет? Жаль… Надо будет взять всех этих на заметку…
– Которых?
– Которые слушают, – пояснил я и со значением посмотрел ему в лицо. – Понимаете?
Он смущенно помялся:
– Нам о блокнотах ничего не говорили. Я владею всеми видами оружия, только не блокнотом. Говорят, ниндзюки даже веером…
– Жаль, – повторил я и, собираясь уходить, проговорился в порыве старческой болтливости, этакой благодушности, какую молодые парни ждут от людей постарше: – Этот семинар не зря ведь… Понимаешь, надо отделить всех слабых людишек, неспособных принимать самостоятельные решения. Какой же он член правительства, если с гадалками советуется, гороскопы читает да в телепатию верит? Они еще могут быть хорошими генералами… нет, хорошими тоже не могут, но где-то от них урона мало, а здесь… сам понимаешь!
И ушел, зная, что уже сегодня будут знать не только все охранники, но и пресса «из достоверных источников», а трусливых депутатов и членов правительства как метлой выметет от гадалок, шаманов и прочих ясновидящих.
После неудавшегося переворота охраны не стало больше, но Кречет, что и раньше не чурался техники, позволил ввести кое-какие штуки из новейшего спецоборудования. Огромные стекла, размером с витринные, могут выдержать попадание снаряда, а красивые театрального вида шторы глушат любые виды излучений. Из этого здания даже из туалета не просочится ни один бит информации.
В огромном предбаннике Кречета, где хозяйничает Марина, добавилось жидкокристаллических мониторов, на некоторых все еще простые бэкграунды. На одном русские танки двигаются по Англии, знакомый старый скринсейвер, а ближе к двери установлен совсем уникальный: сверхтонкий, но с экраном в тридцать дюймов.
Зверского вида всадники в чешуйчатых доспехах на весь экран лихо рубили, кололи, насаживали на пики жалобно вопящих противников. К небу поднимались черные дымы. Горели здания, падали статуи, а в далекой гавани на фоне голубого неба красиво полыхали парусные корабли с тремя рядами длинных весел.
Краснохарев, массивный, как носорог, мощно сопел и с неудовольствием наблюдал за сражением. Рядом красиво стоял аристократ Коломиец, седой, но достаточно моложавый министр культуры. С другой стороны премьера нервно переступал с ноги на ногу Коган, министр финансов, а Мирошниченко, пресс-секретарь президента, без нужды подкручивал верньеры, то увеличивая, то уменьшая яркость. За их спинами присутствовал подтянутый в штатском, таким он мне всегда казался: подтянутым и в штатском. Мысленно я примерял ему, Сказбушу, министру ФСБ, то мундир лейб-гвардейца, то погоны полковника кайзеровской армии.
Хлопнула дверь. Кречет вошел резкий, как «Нате», налитый гремящей силой, министры почтительно повернулись в его сторону и поспешно кланялись. Кречет бросил Марине на стол папку с бумагами, обернулся:
– Что это за боевик?
Вперед выступил Мирошниченко, бледный и с осунувшимся лицом:
– Господин президент…
– Ну что?
– Господин президент… Я по приказу… простите, совету Виктора Александровича дал указание нашим программистам просчитать, что было бы, если бы князь Владимир принял не христианство, а ислам…
Вид у него был подавленный, плечи опустил, а спина кадрового военного выгнулась, как у кота на мусорном баке. Министры, даже Краснохарев, после поклонов президенту повернулись к нему задом – неслыханный поступок! – и смотрели на экран. Многотысячная конница, захватив один город, двигалась на другой, такой же красиво освещенный заходящим солнцем, ощетинившийся на стенах баллистами, где глаза слепили сотни солнечных зайчиков на блестящих щитах, шлемах и обнаженных мечах…
Кречет бросил коротко:
– И что же?
– Купили мощный компьютер, – объяснил Мирошниченко, – кое-что доделали наши умельцы, потом две недели писали задачу… А сегодня вот машина выдала результат… Я попросил понагляднее, пришлось добавить трехмерные акселераторы для обработки графики, это чуть затормозило, но ненамного…
Кречет рыкнул нетерпеливо:
– К черту подробности! Результат.
– Первое, – сказал Мирошниченко униженно, кадык его с шумом поднялся, погнав волну, все слышали плеск и бульканье, – не турки захватили бы Константинополь, а внуки князя Владимира. Компьютер выдал и точную дату: 1062-й год. А еще через три года столица Московского царства переносится в Константинополь, который отныне именуется Царьградом.
Я услышал шумный выдох. В глазах Коломийца был откровенный восторг. Его ладони терли одна другую с такой силой, что я почти увидел дымок.
– Дальше, дальше…
– А потом, когда началась экспансия ислама, – продолжил Мирошниченко совсем убитым голосом, и мы поняли, чем он убит, – то Европа пала, как спелый плод!.. Русское знамя ислама взвилось над Берлином, Веной, Парижем, Гаагой… Всего через десять лет после начала захвата Европы наши корабли высадили на берега Британии русские войска.