Любите людей, используйте вещи. В обратную сторону это не работает

Joshua Fields Millburn and Ryan Nicodemus

Love People, Use Things

© 2021 by Joshua Fields Millburn and Ryan Nicodemus

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2023

Любите людей и используйте вещи, потому что в обратную сторону это не работает.

Сегодня или когда-нибудь. Решать вам.

Посвящается Ребекке и Мэрайе

Не забывайте любить людей и использовать вещи, но не любить вещи и использовать людей.

Хотелось бы научиться любить людей и использовать вещи, а не наоборот.

Предисловие. Подготовка в пандемию

Улицы наводнены одетыми в форму людьми, вооруженными огромными штурмовыми винтовками. Крича в мегафоны, они приказывают нам запереть дома и никуда не выходить. Из кружащих над головой вертолетов раздается «Stayin’ Alive» группы Bee Gees, саундтрек к нашему новому апокалиптическому будущему. Бам! Бам! Один за другим слышатся два выстрела. Вздрагивая, я резко просыпаюсь. Жена рядом со мной в кровати, дочка в своей комнате. Обе спят крепким сном. Захожу в гостиную. Поднимаю жалюзи. Оглядываю район из окна. Лос-Анджелес. Глухая ночь. Пустые улицы. В свете изогнутых фонарей видно, как моросит мелкий дождик. Никаких признаков военного положения. Только заглохший пикап у подножия холма. Я делаю глубокий выдох. Всего лишь ночной кошмар – к счастью. Однако окружающий мир, так называемый реальный мир, кардинально отличается от того, в котором я прожил первые сорок лет своей жизни. Может, апокалиптическим его и не назовешь, но и нормальным тоже.

Змейками вьются длинные очереди в магазинах. За досками, которыми заколочены окна бутиков на Родео-драйв, скрываются опустевшие витрины. Гнетущая тишина толстым одеялом накрывает пустые кинотеатры, окутанные пылью и темнотой. В продовольственные банки с пустыми полками сгоняются толпы людей, разделенных полутораметровыми интервалами. Семьи, встревоженные невозможностью остаться в одиночестве из-за необходимости постоянно находиться под одной крышей во время режима самоизоляции. Больницы, из которых выходят изможденные медсестры и врачи, чьи выражения лиц, близкие к апоплексическим, скрыты под самодельными масками. Пока весной 2020 года я дописывал последнюю главу этой книги, COVID-19 захватывал планету.

Наша «новая нормальность» кажется катастрофически ненормальной. Помимо идущих рука об руку финансовой неуверенности и страха за здоровье, наши дни наполнены подспудной тревогой. Но, возможно, имеется способ обрести спокойствие – и даже благоденствовать – в разгар царящего хаоса.

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАШ ВРАГ НЕ ТОЛЬКО ПОТРЕБЛУДИЕ, НО ТАКЖЕ УПАДОК И ОТВЛЕЧЕНИЕ, МАТЕРИАЛЬНОЕ И НЕМАТЕРИАЛЬНОЕ.

Во время карантина, будучи запертым в собственном доме, я осознал то, о чем не подозревал при запуске данного проекта: последние два года мы с Райаном Никодемусом – второй половиной Минималистов – писали не просто книгу об отношениях, а во многом руководство по подготовке к пандемии. Если бы эта книга попала в руки переживающих нелегкие времена читателей до начала распространения вируса, нам бы удалось уберечь их от многих страданий, ведь осознанная жизнь – лучшая форма подготовки. Оглянувшись назад, нетрудно заметить, что так называемые сурвивалисты, «выживальщики» – барахольщики, которых мы видим на экранах телевизоров, – менее всего готовы к кризису. Нельзя обменять консервированную кукурузу и боеприпасы на поддержку и доверие любящих людей. Вы сможете выжить и с меньшими запасами и даже в кризис будете цвести и пахнуть при наличии прочных и стабильных отношений.

Пандемии удалось незаметным образом расставить все по местам. Многим людям потребовалась катастрофа, чтобы понять, что экономика, выстроенная на экспоненциальном росте, – это не здоровая, а уязвимая экономика. Если она рушится, когда люди ограничиваются покупкой предметов первой необходимости, стало быть, она не так уж сильна, как мы думали.

Минималистское движение, описанное в настоящей книге, впервые начало набирать популярность онлайн вследствие краха 2008 года. Люди жаждали найти решение новой проблемы – долгов и чрезмерного потребления. Увы, за последние двенадцать лет мы опять слишком хорошо устроились. В настоящее время наш враг не только потреблудие, но также упадок и отвлечение, материальное и нематериальное.

В разгар паники, сопровождавшей пандемию, я заметил, что многие люди отчаянно искали ответ на вопрос, который мы с Райаном пытались решить более десяти лет. Что является самым важным? Разумеется, все ответы будут сугубо индивидуальны. Мы слишком часто путаем важные вещи со второстепенными и всяким мусором[1].

В критических ситуациях мы обязаны избавляться не только от хлама. Многие из нас вынуждены временно лишать себя второстепенных вещей, тех вещей, что повышают качество нашей жизни в обычное время, но не являются жизненно необходимыми в период кризиса. Если мы можем это сделать, то откроем для себя то, что по-настоящему важно, а затем понемногу будем вводить второстепенное таким образом, чтобы оно улучшало и обогащало нашу жизнь, но при этом не захламляло ее.

Усложняет дело и тот факт, что с изменением нашей личности меняется и само важное. То, что было важно пять лет назад, даже пять дней назад, сегодня может быть совершенно неважным, и поэтому нам следует регулярно задаваться вопросом, перебирать вещи и избавляться от ненужных. Особенно это верно в кризис, когда неделя кажется месяцем, а месяц – целой жизнью.

Оказавшись взаперти в собственных домах, люди были вынуждены смириться с тем фактом, что материальное имущество значит куда меньше, чем им изначально казалось. Истина окружала их повсюду. Все пылесборники: бейсбольные награды со времен средней школы, пыльные учебники из колледжа, сломанные кухонные комбайны – никогда не были так же важны, как люди. Пандемия высветила эту реальность и преподнесла нам ценный урок: материальные вещи загораживают от нас то, что истинно важно – наши отношения. Наша жизнь лишена человеческой близости, которую нельзя купить, ее можно только взращивать. А для этого мы обязаны упрощать свою жизнь, и начать следует с вещей, а затем переходить на все прочие аспекты. Эта книга была написана с тем, чтобы помочь обычным людям вроде вас и меня разобраться с внешним беспорядком, прежде чем заглянуть внутрь и разобраться с мусором ментальным, эмоциональным, психологическим, духовным, финансовым, творческим, технологическим и социальным, который тянет нас вниз и подрывает нашу связь с окружающими.

Если вы хотя бы немного знакомы с историей Минималистов, то во «Введении в жизнь без излишеств» признаете отдельные ее фрагменты – смерть, развод, «упаковочная вечеринка». Но эти элементы не только для новых читателей. В книге мы еще глубже погружаемся в переживания, неуверенность, злоупотребление запрещенными веществами, пагубную зависимость, неверность, фанатизм, душевные муки и боль, которые послужили катализаторами долгосрочных изменений. Затем, когда эти подробности будут вынесены на всеобщее обозрение, мы ступим на новую землю в попытках разобраться в семи основных отношениях, благодаря которым мы те, кто мы есть.

ОПТИМАЛЬНЫЙ МОМЕНТ УПРОСТИТЬ ЖИЗНЬ – ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД. ВТОРОЙ ОПТИМАЛЬНЫЙ МОМЕНТ – СЕЙЧАС.

Эта книга не предназначалась специально для пандемии – это руководство для повседневной жизни. Пандемия лишь обострила будничные проблемы и подчеркнула их злободневность. Учитывая недавний экономический спад и возобновленный поиск смысла жизни, в совсем недалеком будущем нашему обществу придется справляться с суровой реальностью. Были установлены новые нормы; в дальнейшем будут вводиться и другие. Некоторые из нас попытаются цепляться за прошлое, «вернуться к нормальному», но это все равно что пытаться удержать в руках кусок льда: как только он растаял, назад его не вернуть. Как-то меня спросили: «Когда все вернется на круги своя?» Но «возвращение на круги своя» означает, что нам придется вернуться в прошлое, к «нормальному», которое не принесло никакой пользы, для большинства по крайней мере. Хотя я не знаю, что уготовано нам в будущем, уверен, мы сумеем выйти из этой неразберихи с новым «нормальным», тем, что базируется на преднамеренности и обществе, а не «доверии потребителей».

Чтобы это свершилось, нам следует еще раз упростить жизнь.

Нам необходимо расчистить завалы, чтобы отыскать путь вперед.

Мы должны обрести более глубокое понимание за горизонтом.

В разгар коронавирусного кризиса у меня состоялся разговор с одним из моих персональных менторов, бизнесменом Карлом Вайднером, который познакомил меня с китайскими иероглифами, обозначающими слово «кризис»: один переводится как «опасность», а второй как «возможность». Хотя лингвисты спорят о том, действительно ли второй иероглиф означает «возможность», аналогия все равно остается весьма меткой: кризис существует на стыке опасности и возможности.

Со временем нас, без сомнения, ожидает еще больше кризисов. Даже сейчас, когда я пишу эту книгу, в воздухе витает острое ощущение опасности. Но в воздухе витает также возможность. Окруженные опасностью, мы можем, как выразился мой друг Джошуа Бекер, «использовать эти дни для переоценки всего на свете».

Может быть, для нас это послужило тревожным звонком. Давайте не упустим возможность переоценить все что можно, отпустить ненужное, начать заново. Оптимальный момент упростить жизнь – десять лет назад. Второй оптимальный момент – сейчас.

Джошуа Филдс Милберн

Введение в жизнь без излишеств

Материальное имущество – это физическое отражение нашей внутренней жизни. Оглянитесь вокруг: тревожность, напряжение, беспокойство – все это проявляется в наших домах. В среднестатистическом американском доме содержится более трехсот тысяч различных предметов[2]. Можно было бы предположить, что с таким богатством мы будем вне себя от радости. Тем не менее многочисленные исследования доказывают обратное[3]: мы встревожены, подавлены и несчастны. Несчастнее, чем когда-либо, мы утешаем себя все новыми покупками, закрывая глаза на реальную стоимость потребления.

Бирка с ценой, болтающаяся на очередной новой безделушке, раскрывает лишь часть истории. Истинная стоимость вещи выходит далеко за рамки ее цены. Сюда входит стоимость хранения, обслуживания, поддержания чистоты, поливания, подзарядки, аксессуаров, заправки, замены масла, замены батареек, ремонта, перекраски, ухода, защиты. И, разумеется, в конце концов, стоимость ее замены. (Не говоря уже об эмоциональной и психологической стоимости наших вещей, которую еще сложнее выразить количественно.) Если сложить все перечисленное выше, фактическая стоимость владения вещью вырастает до неизмеримых масштабов. Поэтому нам стоит с большей тщательностью выбирать, какими вещами наполнять свою жизнь, поскольку мы не в состоянии позволить себе абсолютно все.

Серьезно, мы не можем позволить себе все – и в буквальном, и в фигуральном смысле. Но вместо того чтобы отложить удовольствие и временно обойтись без той или иной вещи, мы залезаем в долги. Среднестатистический американец держит в бумажнике три кредитные карточки[4]. У каждого десятого американца в ходу более десяти кредиток. Средняя задолженность по кредитным картам превышает шестнадцать тысяч долларов[5].

МИНИМАЛИЗМ ПОМОГАЕТ НАМ ПРОЩАТЬСЯ С ВЕЩАМИ, ВЫСВОБОЖДАЯ МЕСТО ДЛЯ БОЛЕЕ ВАЖНОГО В ЖИЗНИ – И ЭТО СОВСЕМ НЕ ВЕЩИ.

И ситуация только усугубляется. Даже до пандемии 2020 года более восьмидесяти процентов жителей США имели долги[6], при этом общая задолженность по потребительским кредитам превышала четырнадцать триллионов долларов[7]. Что ж, тому можно найти правдоподобные, пусть даже и печальные объяснения. На туфли, украшения и часы мы тратим больше, чем на высшее образование[8]. В домах, которые за последние пятьдесят лет вдвое увеличились в размерах[9], больше телевизоров, чем людей[10]. В среднем каждый американец в год выбрасывает около тридцати семи килограммов одежды, несмотря на то что девяносто пять процентов ее можно было бы переработать или повторно использовать[11]. В городах больше торговых центров, чем средних школ[12].

Говоря о средних школах: вы знали, что девяносто три процента подростков называют своим лучшим развлечением походы по магазинам?[13] Разве походы по магазинам вообще можно считать развлечением? По всей видимости, да, учитывая, что каждый год на товары не первой необходимости мы тратим 1,2 триллиона долларов[14]. Просто чтобы прояснить: мы тратим свыше триллиона долларов в год на совершенно ненужные нам вещи.

Вы знаете, сколько времени требуется, чтобы потратить триллион долларов? Если вы станете тратить по доллару каждую секунду – один доллар, два доллара, три доллара, – у вас уйдет больше девяноста пяти тысяч лет. По сути, если бы вы тратили по миллиону долларов каждый божий день, начиная с рождения Будды, то к сегодняшнему времени у вас все еще оставались бы деньги.

Учитывая подобные масштабы трат, стоит ли удивляться тому, что примерно половина всех домохозяйств в Соединенных Штатах не имеет никаких накоплений? Таким образом, свыше пятидесяти процентов семей не располагают свободными деньгами даже в размере месячной зарплаты[15], у шестидесяти двух процентов не отложено даже тысячи долларов[16], а почти половина из нас в экстренной ситуации не наскребет и четырехсот долларов[17]. Это проблема не столько доходов, сколько расходов, затрагивающая и малоимущих, и тех, кто зарабатывает шестизначные суммы. Почти двадцать пять процентов семей с доходом от ста до ста пятидесяти тысяч долларов в год заявили, что в течение месяца им было бы сложно выкроить дополнительные две тысячи[18]. Все эти долги особенно пугают потому, что шестьдесят процентов домохозяйств испытают «финансовый шок» в ближайшие двенадцать месяцев[19]. Все это имело место еще до экономического краха 2020 года; тот кризис просто подчеркнул, насколько не по средствам мы живем.

И при этом мы все равно продолжаем тратить, потреблять, увеличивать. Размер среднестатистического нового дома стремительно приближается к тремстам квадратным метрам[20]. И при таких пространствах по всей стране функционирует свыше пятидесяти двух тысяч объектов для хранения[21] – в четыре с лишним раза больше, чем Starbucks!

Но даже с нашими огромными домами и хранилищами, битком набитыми вещами, мы не можем поставить машину в гараж, потому что гаражи тоже заставлены и завалены барахлом[22]: неиспользуемым спортивным оборудованием, тренажерами, туристским снаряжением, журналами, DVD-дисками, компакт-дисками, старой одеждой, бытовыми приборами, мебелью, коробками и банками, штабелями, выстроившимися от пола до потолка, набитыми ненужными, лишними вещами.

И не забывайте про детские игрушки. Невзирая на то что американские дети составляют лишь три процента от всего детского населения планеты, они приобретают сорок процентов от мирового объема продаваемых игрушек[23]. Вы знали, что среднестатистический ребенок, имея в своем распоряжении свыше двухсот игрушек, каждый день играет лишь с двенадцатью?[24] Недавнее исследование доказало то, что и так хорошо известно родителям: дети, у которых слишком много игрушек, намного легче отвлекаются и не умеют толком себя занимать[25].

У взрослых имеются свои игрушки, которые их отвлекают, правда ведь? Вне всяких сомнений. Если бы весь мир потреблял столько же, сколько американцы, нам потребовалось бы пять таких планет, как Земля, чтобы удовлетворить наше безудержное потребление[26]. Расхожая фраза «Вещи, которыми мы владеем, в конечном счете завладевают нами» сегодня верна как никогда.

Но так быть совершенно не должно.

Многие вещи раньше дарили нам радость, но в современном мире перестали выполнять свою функцию: дисковые телефоны, дискеты, одноразовые фотоаппараты, аудиокассеты, факсовые аппараты, проигрыватели лазерных дисков, пейджеры, электронные органайзеры PalmPilot, фигурки для прорастания чиа Chia Pets, интерактивная игрушка Furby. Большинство из нас продолжают цепляться за давно морально устаревшие артефакты, зачастую из праведного чувства ностальгии. Символы прошлого оставляют странные следы когтей на настоящем.

Поэтому мы мертвой хваткой держимся за коллекцию видеокассет, неиспользуемые телефоны-раскладушки, джинсы на несколько размеров больше, не пытаясь подарить всему этому вторую жизнь или переработать, а только складируя вместе с другими нетронутыми запасами. По мере расширения собраний наши подвалы, шкафы и чердаки превращаются в чистилища для хлама, до отказа забитые не нашедшими применения пожитками.

Многие наши вещи уже вышли из употребления, и, может, именно отсутствие применения и есть тот решающий сигнал к тому, что мы должны с ними расстаться. Меняется окружающий мир, а вместе с ним наши потребности, желания и технологии. Предметы, что повышают качество нашей жизни сегодня, завтра окажутся бесполезными. Отсюда следует, что мы должны быть готовы отпускать что угодно, даже инструменты, служащие хорошую службу в настоящий момент. Ведь если мы сможем отпустить заброшенные вещи, они найдут временный новый дом, где будут выполнять свою функцию, вместо того чтобы собирать пыль в домашних мавзолеях.

В достаточно долгой перспективе устаревает все. Через сто лет в мире будут жить новые люди, которые к тому времени давно откажутся от USB-кабелей, iPhone и телевизоров с плоским экраном, избавляясь от прошлого, чтобы высвободить место для будущего. А это значит, что нам следует проявлять особую бдительность, наполняя свою жизнь новыми материальными благами. И такую же бдительность по отношению к вещам следует проявлять, когда эти вещи устаревают, поскольку готовность отпускать является одной из самых зрелых человеческих добродетелей.

Давайте посмотрим, как мы до этого дошли и как нам из этого выбраться.

Как изменится ваша жизнь к лучшему без излишеств? С этого вопроса начинается простая жизнь. К сожалению, на то, чтобы прийти к нему, у меня, Джошуа Филдса Милберна, ушло тридцать лет.

Я родился в Дейтоне, штат Огайо, на родине авиации и фанк-музыки. Возможно, в недавних новостях вы слышали, что Дейтон превратился в столицу смертей от передозировок[27]. В ретроспективе это кажется странным, но когда я рос, то совершенно не осознавал, что мы были бедны. Бедность представлялась чем-то вроде кислорода: она окружала меня повсюду, но я ее не видел. Она просто была.

В 1981 году, когда я появился на свет на военно-воздушной базе Райт-Паттерсон, моему отцу, служившему врачом в авиации, исполнилось сорок два года. Это был высокий крупный мужчина с седыми волосами и детским лицом. Моя мать, работавшая в то время секретарем, была на семь лет его моложе, хрупкая блондинка с хриплым голосом курильщицы, рожденная под самый конец периода Молчаливого поколения, за несколько месяцев до Хиросимы и Нагасаки.

Изначально можно было бы предположить, что у меня было идиллическое, безбедное среднезападное детство, да? В начале восьмидесятых Дейтон доживал последние дни своей золотой поры – до того, как промышленный Средний Запад превратился в так называемый ржавый пояс, до того, как бегство белого населения нанесло городу урон, до того, как опиоидная эпидемия округа Монтгомери разрослась метастазами по обе стороны Грейт-Майами-ривер. В те времена Дейтон называли «Маленький Детройт», и это считалось комплиментом. Производство процветало, у большинства семей было все что нужно, и большая часть жителей видела смысл в своей повседневной жизни.

Но вскоре после моего рождения отец заболел, и наша жизнь начала рушиться. У него диагностировали серьезные заболевания психики – шизофрению и биполярное расстройство, которые усугублялись злоупотреблением алкоголя. Еще до того, как я научился ходить, отец начал вести мудреные разговоры и даже выстраивать полноценные отношения с людьми, не существующими в реальном мире. Когда его разум затуманился окончательно, он стал агрессивным и непредсказуемым. Мое первое воспоминание об отце связано с тем, как он тушил сигарету об обнаженную грудь моей матери в нашем доме в дейтонском районе Орегон. Тогда мне было три года.

Мы с мамой съехали через год после того, как отец стал распускать руки. Примерно в то же время она начала пить. Мы перебрались в пригород Дейтона, километров на тридцать южнее. Вроде бы прелестное местечко, не так ли? Пригород. Но в реальности все обстояло с точностью до наоборот. За двести долларов в месяц мы снимали дуплекс, который в буквальном смысле разваливался на части. (Сегодня такие дома заколачивают и готовят к сносу.) Бездомные коты и собаки, вино-водочные магазины и церкви, наркотики, алкоголь и обветшалые дома – это не был какой-то особо опасный район, просто бедный.

По мере того как жизнь становилась тяжелее, мама пила все сильнее. Большую часть своего детства я считал, что деньги бывают двух цветов – зеленого и белого. Иногда мама продавала наши белые бумажки – тогда я не знал, что это были продовольственные талоны, – по пятьдесят центов за доллар, поскольку выпивку можно было купить только за зеленые бумажки. На любой постоянной работе она получала минимальную зарплату, если ей вообще удавалось найти постоянную работу. Но нигде она не задерживалась надолго; стоило ей уйти в запой, как она на много дней подряд запиралась в нашей крохотной квартирке, не ела, а только беспробудно пила и безостановочно курила, сидя на грязном темно-сером диване. В доме постоянно воняло мочой, пустыми пивными бутылками и застарелым сигаретным дымом. Я до сих пор ощущаю этот запах.

Каждый раз, когда я включал на кухне свет, по углам разбегались полчища тараканов. Они приходили из соседской квартиры, где жил добрый и одинокий мужчина за семьдесят, ветеран Второй мировой войны. Вещей в его квартире хватило бы на три или даже четыре таких. Он был совершенно не против тараканов, может, потому что видел кое-что похуже, а может, потому что те составляли ему компанию. «Возлюби ближнего твоего», – бормотала мать наказ из Матфея 22:39 всякий раз, когда давила таракана тапкой. Когда же она была пьяна, сей наказ трансформировался в «Мочи ближнего твоего». Большую часть детства я полагал, что это два разных библейских отрывка, вроде как противопоставление Старого и Нового заветов.

Мама была ревностной католичкой. Кстати сказать, в двадцать с небольшим она служила монахиней, затем переквалифицировалась в стюардессы, затем в секретари, а затем, когда ей было уже под сорок, стала матерью. Она молилась ежедневно, по несколько раз на день, ее молитвенные четки болтались из стороны в сторону, до тех пор пока на большом пальце правой руки и указательном пальце в никотиновых пятнах не образовывались мозоли. Она вертела четки, раз за разом повторяя «Отче наш», и «Аве Мария», и «Молитву о душевном покое» Анонимных Алкоголиков, прося Бога избавить ее от этой напасти, исцелить ее от этой болезни, ее БОЛЕЗНИ, пожалуйста, Господи, помоги. Но, несмотря на многочисленные молитвы, душевный покой обходил нас стороной.

Мне придется снять ботинки, чтобы сосчитать, сколько раз у нас отключали электричество, что в нашей квартире случалось намного чаще, чем у наших соседей. Но проблем такие отключения особо не доставляли: мы просто тянули удлинитель от соседей и подключали в него телевизор. Когда электричество вырубалось зимой и дома становилось слишком холодно, мы с мамой отправлялись на специальные «ночевки» к разным мужчинам. Дома мама могла проспать весь день напролет, пока я забавлялся с игрушечными солдатиками. Помню, как после игры аккуратно и методично складывал каждую фигурку в пластмассовую коробку, и это было единственное, что я мог контролировать в своем беспорядочном мире. Хорошие парни отправлялись в одну коробку, плохие – во вторую, а оружие – в третью. Довольно часто некоторым из солдатиков удавалось меняться коробками, переходя из категории плохих в категорию хороших.

Время от времени на ветшающем переднем крыльце, прямо рядом с дырой, образовавшейся из-за отсутствия трех половиц, появлялись пакеты из продуктового магазина. Мама заявляла, что молилась святому Антонию, и тот раздобыл нам еды. Случалось, мы довольно подолгу питались посланными святым Антонием арахисовым маслом и хлебом, а также сладким печеньем и фруктовыми пастилками. В семь лет я свалился с этого сгнившего крыльца. Деревянная половица треснула под весом моего пухлого предподросткового тела, катапультировав меня с метровой высоты прямо лицом вниз. Была кровь, были крики и странная двойная паника: из-за крови, хлеставшей из подбородка, и из-за мамы, которая безучастно сидела на диване, когда я вбежал в дом, весь в слезах, размахивая руками, не зная, что делать. Далее последовала самостоятельная прогулка в пункт первой помощи в трех километрах от дома. Шрамы от того падения остались до сих пор.