Айунар: Клеймо огня

Пролог

— Зависимость? — повторил он. — От меня?

— От тебя, — она подняла на него глаза, и в её взгляде бушевала ненависть — к нему, к себе, к миру. — Мне будет нужна… близость. С тобой. Регулярно. Иначе мой огонь сожрёт меня изнутри.

— Каждый день? — уточнил он.

— Да.

— А если… я откажусь? — задал он вопрос тихо...

Глава 1

Воздух Расстожара был не просто тёплым — он был густым, обжигающе сухим, пахнущим серой, пеплом и расплавленным камнем. Скалы вокруг заставы были не просто серыми, а многослойными, как кровавый пирог: чёрный базальт, ржавые прослойки железа, багровые наплывы остывшей лавы. Над всем этим, затягивая горизонт плотной, маслянистой пеленой, висела вечная дымка из кратера спящего, но не угасшего гиганта — вулкана Файржара.

Крутые, обсидианово-чёрные крыши домов лепились ярусами к склонам, а над крепостью Раджаров колыхалось марево раскалённого воздуха, искажавшего свет двух спутников — золотого Суола и серебряного Айура, что плыли в синем небе, подпитывая мир силой Земли и Воздуха. Файра, покровительница этих земель, алела с другой стороны, по соседству с Аквадом.

Эллия, стоя на краю посадочной платформы, вглядывалась в эту дымку, но не находила в ней красоты — только предвестие новых испытаний.

— Эй, проходим! Иди, не мешайся! — крикнул один из грузчиков, таскавший ящики, толкнув ее в спину.

Эллия оскалилась, давая ему мельком увидеть чуть более острые, чем у людей, клыки, и сверкнула ставшими на миг алыми глазами. Мужик испуганно отпрянул. Слабое, но единственное за сегодня удовольствие. Её чёрный хвост с острым металлическим набалдашником на конце резко дёрнулся, чуть не зацепив мешки сбоку.

Она, покачивая бедрами, гордо задрав нос, продефилировала с платформы. Воздух здесь был густым, обжигающе сухим. Он колол лёгкие, отвыкшие от такого чистилища. Она инстинктивно попыталась сделать глубокий вдох, но вместо свежести ощутила лишь разгорячённую пыль и едкий шлейф вулканических газов. Она родом из Мирона, из мира высохших лесов, горячих ветров и огненных рек. От того мира остался только суффикс в её имени да жгучая, пустая тяжесть между лопатками, где под тканью рубахи скрывалась изуродованная шрамами кожа — горькая память и клеймо позора и предательства на месте отрезанных крыльев. Крылья, которые её же родная сестра отняла, променяв родную кровь на любовь желтоглазого. Все тогда думали, что Эллия умерла… А она – вот она, выжила, воскресла и ищет в этом мире свою новую дорогу и судьбу. Даже подруг нашла, верных, смелых, правда одна из них решила скоропостижно умереть снова. Героиня-самоубийца, блин.

— Эллия Айн-Миронэ? — низкий хриплый голос прозвучал прямо перед ней, отвлекая от нахлынувших горьких воспоминаний.

Она подняла голову.

Перед ней стоял Он. Во всей своей огненной красе.

Яровиль Раджар. Огненный лорд. Высокий, широкоплечий, закованный в практичную, но качественную кирасу с чеканкой в виде языков пламени. Его телосложение выдавало в нём не просто воина, а гиганта, привыкшего носить тяжесть доспехов и ответственности с одинаковой лёгкостью. Рыжие волосы, длинные, до плеч, и, как она позже узнает, почти огненные в свете Файры, непокорно вились. Лицо — не красивое, а сильное, с маленьким шрамом через бровь и пронзительными глазами цвета расплавленной меди. От него исходило тепло — не агрессивное, а плотное, как от добротно растопленной печи, тепло жизненной силы и уверенности, которая бесила Эллию ещё больше.

— Я, — буркнула демонесса, не опуская взгляда. Её зелёные глаза, чарующие и опасные, встретились с его взглядом.

Её смуглая кожа покрылась лёгкой испариной от жары, но внутри горел иной, куда более яростный огонь. Чёрные волосы, собранные в жёсткий хвост, колыхались на горячем ветру. Она чувствовала, как под тонкой кожей на лбу ноют небольшие, острые рожки — верный признак её нарастающей ярости.

— Меня поставили в известность о твоём… переводе, — произнёс он, делая ударение на слове, давая понять, что сам он никого не просил. — Твои навыки управления огнём, проявленные в лагере, сочли «потенциально полезными» для гарнизона Расстожара. Здесь ценят силу, даже дикую. Но здесь же её и обуздывают. Я — твой непосредственный командир и наставник. Мои приказы выполняются безоговорочно и без промедления. Обмундирование, пропуски, распорядок дня — получишь у сержанта Гарона в казарме. Вопросы?

Вопросов было море. Но она смотрела в эти медные глаза и видела в них ту же усталость от системы, что и у неё, только прикрытую грубой дисциплиной. Он не враг. Он — досадная необходимость на ее новом пути. Или скала, о которую она обломает когти. Она сама попросилась сюда, в пограничную стражу Расстожара, туда, где пахнет настоящим делом. А он встретил её как «ценный актив», переданный под командование. Её новый шанс обернулся клеткой с надзирателем.

— Никаких, лорд Раджар, — выдохнула она, вкладывая в титул всю возможную язвительность.

Его глаз дёрнулся. Едва заметно. О, он заметил.

— Ещё раз для особо одарённых демонесс, — его голос был низким, с хрипловатой металлической ноткой, привыкшей перекрывать гул кузниц. — Твоё прошение о переводе одобрено. Не без моего участия. Но это не делает тебя тут вольной своенравной птицей. Ты здесь под моим началом. Для адаптации и применения. Моя земля, мои правила.

— Ценный актив? Под начало? — Эллия фыркнула, и чёрный, гибкий хвост с кисточкой на конце дёрнулся у её ноги, как раздражённая кошка. — Я — воин клана Айн-Миронэ! Я прошла через предательство сестры и смерть, и теперь я здесь добровольно, чтобы рвать врагов, а не отбывать уроки этикета у «огненного психопата»! Ослабь свою опеку, рыжий!

Яровиль медленно шагнул к ней. Его лицо, обветренное и жёсткое, с яркими, горящими глазами цвета расплавленной меди, выражало не гнев, а скорее усталое раздражение мастера, которому подсунули неотёсанный, но перспективный алмаз. Искра милосердия под напускной суровостью была надёжно скрыта за стеной долга.

— Без моей «опеки», демонесса, — он произнёс слово с преувеличенной чёткостью, — ты взорвёшь половину казарм от одной истерики, не достигнув даже тренировочного плаца. Я видел как ты сейчас вспыхнула от одного толчка. Твоя магия — это вырвавшийся на волю лесной пожар. Красиво, смертоносно и абсолютно бесполезно в строю. Здесь мы действуем сообща. Одиночки здесь долго не живут. Или сгорают, причинив немалый ущерб. — Он жестом, полным грубой силы, указал в сторону цитадели, откуда сквозь вечный гул доносились ритмичные удары молотов о раскалённый металл, крики командиров, ровный гул работающих печей. Это был звук дисциплинированной, обузданной ярости, превращённой в орудие. Звук, который был полной противоположностью её внутреннему состоянию.

— А я видела, как ты командуешь, — парировала Эллия, задирая подбородок. — Видела в лагере. Ты не просто строишь. Ты ломаешь, чтобы собрать заново. Так вот, меня уже один раз сломали. Больше не позволю. Мне не нужна твоя кузница. Мне нужен бой. Дай мне врага, а не инструктора!

Уголок рта Яровиля дрогнул — то ли от злости, то ли от неожиданной меткости её выпада. Он сделал еще шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. От него пахнуло жаром, дымом и чем-то простым, мужским — кожей и потом.

— Именно потому, что тебя сломали, ты и опасна, — его голос упал до опасного шёпота, который было слышно даже сквозь ветер. — Осколки режут больнее целого клинка. Ты думаешь, я не вижу, как твой хвост дёргается? Как глаза горят? Вся твоя ярость кричит о себе. Настоящий враг услышит этот крик за милю и ударит именно туда, где ты слаба. А слаба ты везде, где не контролируешь свой огонь. Порядок и долг — единственное, что сдерживает хаос. И твой внутренний в том числе.

Его слова били точно в цель, и от этого её ярость только росла. Его взгляд, намеренно скользнувший по её плечам, где под тканью угадывались лишь мускулы и шрамы вместо величественного изгиба крыльев, стал последней каплей. Боль от утраты, ярость от беспомощности, унижение от его тона — всё это слилось в единый, белый взрыв внутри. Её зрачки снова вспыхнули алым, заливая зелёное поле алым, опасным блеском.

— Я осталась без крыльев, но не без мозгов и не без силы, Раджар! — прошипела она, и её голос зазвенел, как надтреснутый колокол. — И не без права на собственную волю! Ты думаешь, эта ваша Чёрная мгла страшнее? Она просто ждёт и пожирает. А я… я хочу отомстить! И буду сражаться, с тобой или без тебя!

Она инстинктивно рванулась вперёд, не для удара, а чтобы оттолкнуть его, пройти, вырваться из этой ловушки, показать, что её воля — не пустой звук. Её пальцы, уже горячие от невыпущенной энергии, коснулись его кожаного доспеха.

Это было ошибкой.

Его рука — быстрая, несмотря на размеры, — сомкнулась вокруг её запястья с силой стального капкана. Не больно, а легко и уверенно. Словно сама скала ожила и держала её. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми, и их жар прожигал кожу сквозь рукав.

— Вот она, — тихо сказал Яровиль, глядя в её алые глаза. Его собственный взгляд вспыхнул в ответ, в нём заплясали золотые искры. — Твоя сила. Дикая, гордая, слепая. И именно поэтому опасная. Ты хочешь сражаться? Отлично. Докажи, что можешь. Завтра на плацу. Покажешь, на что способна. Но здесь и сейчас — ты подчинённая. Поняла? Айна Миронэ.

Он произнёс её родовое имя не как титул, а как констатацию того, кто она сейчас. Факта её положения. Факта его власти. Эллия пыталась выдернуть руку, но его хватка не ослабевала. Она чувствовала, как по её спине, под тканью, где когда-то крепились могучие перепончатые крылья, начало печь. Пекли старые шрамы — уродливый, болезненный узор, заместивший свободу полёта чёткими, неумолимыми ограничениями. Ограничениями, которые сейчас ощетинились, почуяв чужую, доминирующую силу.

— Я не истеричка, чтобы меня успокаивать! Отпусти!— Отпусти, — её голос прозвучал хрипло, почти как у него, но в нём дрожала не просьба, а приказ.— Успокоишься?

На миг в воздухе запахло озоном. Искры магии Огня, отозвавшиеся на её ярость, заплясали на её свободной руке, готовые вылиться в ослепительную вспышку. Яровиль не отпрянул. Напротив, он наклонился чуть ближе, и его дыхание обожгло её щёку.

— Сделай это, — выдохнул он почти в губы. — Попробуй. Дай мне повод сломать тебя здесь и сейчас и собрать так, как должно. Или докажи, что в тебе есть не только порох, но и кремень. Выбор за тобой, демонесса.

В его глазах она увидела не просто вызов. Увидела азарт. Увидела того самого «огненного психопата», которого так легко ненавидеть, и того самого командира, в чью силу так же легко было… поверить. Противоречие разрывало её на части. Сдавленное рычание вырвалось из её горла, но пламя на руке погасло, втянувшись обратно под кожу, в место, где теперь сосал холодный, бессильный ком.

— Ладно, — неожиданно произнёс он и разжал пальцы, словно просто убрал инструмент с наковальни. — Докажешь завтра. А сейчас — марш в казарму. Тебе выделили помещение. И, Айна Миронэ… — он остановил её уже взглядом, когда она, почёсывая запястье, сделала первый шаг. — Не пытайся спалить что-нибудь по дороге. Мне только и нужен повод, чтобы начать обучение с дисциплинарных мер. А учить тебя придётся. Ты слишком ценна, чтобы просто сгореть.

Он повернулся и ушёл, его могучая фигура растворилась в багровых сумерках, наступавших на Расстожар. Вечернее небо начало освещаться багровым светом Файры — спутника Огня, источника силы его рода.

Эллия стояла, трясясь от ярости и чего-то ещё, похожего на адреналиновую дрожь после схватки, в которой не было победителя. По её запястью, где остались отпечатки его пальцев, медленно расползалось тепло. Не обжигающее, а… навязчивое, чужое, но уже не кажущееся совершенно враждебным.

«Никто больше не предаст. Никто не поставит под сомнение мою силу», — пронеслось в её голове ключевой фразой. Но сейчас эта фраза билась в стеклянные стены реальности. Он поставил под сомнение. Не её силу, а её умение ею управлять. И, чёрт возьми, он был в чём-то прав.

«Огненный псих», — мысленно выругалась она, и с силой пнула камень у своих ног. Камень, чёрный и пористый, лишь глухо стукнул и покатился в сторону. Но в её груди, рядом с тлеющей яростью, теплилась искра другого чувства — острого, колючего интереса. Он видел в ней не только угрозу. Он видел ценность. И это было новой, непривычной игрой.

Её путь к казарме лежал через тренировочный плац. Даже сейчас, в сумерках, там двигались фигуры — солдаты отрабатывали удары, маги координировали потоки пламени. Всё — чётко, дисциплинированно, сообща. Мир Яровиля Раджара.

А её шатающийся и разрушенный мир был внутри нее. Мир одинокого, яростного, неукрощённого пожара, который только что получил первое предупреждение: гореть можно, но только в общем очаге. Или тебя затушат. Но в этом предупреждении была и обещание: если выдержит очаг, то и пламя станет сильнее.

Она с сознательной, вызывающей ненавистью потянулась и прикоснулась пальцами к шрамам на спине. Ограничения. Они были везде. А самое большое ограничение еще и имело имя. Яровиль Раджар.

Глава 2

Казарма оказалась длинным, низким зданием из пористого чёрного камня, похожего на пемзу. Стены его были тёплыми на ощупь, будто впитывали тепло Файры и теперь медленно отдавали его. Внутри пахло потом, кожей, металлом и дымом — запах мужской, грубый и незнакомый. Десяток пар глаз проводил её до самой дальней койки у стены. Взгляды были разными: любопытными, настороженными, откровенно враждебными. Демонесса в гарнизоне Расстожара была событием из ряда вон. Особенно демонесса без крыльев. Эллия чувствовала, как эти взгляды скользят по её чёрным, острым рожкам на лбу, задерживаются на гибком хвосте, который она инстинктивно прижала к ноге.

Сержант Гарон, коренастый детина с лицом, напоминавшим потрескавшуюся от жара глину, бросил ей свёрток с формой — грубые черные штаны, простая черная рубаха, пояс, сапоги.

— Лорд Раджар приказал. Завтра с утра — на полигон. Проверим, чему вас там учили. А то болтают разное. Посмотрим.

Вечером, лежа на жёсткой койке за ширмой, которую бурча и ругаясь, притащил Гарон, и глядя в потолок, пронизанный трещинами, от которых тянулись причудливые тени, Эллия в сотый раз прокручивала в голове тот эпизод после смерти Тай. Яровиль тогда, в дыму и хаосе, схватил её за руки, когда она, обезумев от ярости и горя, пыталась спалить все вокруг.

— Ты что, с ума сошла? — его рыжие пряди почти касались её лица. — Сдерживай огонь, демонесса! Твой огонь сейчас — как дикий зверь! Ты сожжёшь своих!

— Пусти! — вырывалась она, и в её зелёных глазах полыхнуло алым, заливая радужную оболочку алым блеском ярости. — Он победил! Он ее забрал!

Она говорила о Фелтисере. Он проиграл в битве с Антом, но он все-таки забрал у нее Тай. Превратил её добровольную жертву ради восстановления баланса.

Яровиль не отпустил. Вместо этого он своей силой погасил ее огонь, усмиряя ее боль.

Она тогда чуть не впилась в него клыками. Он лишь прижал её к себе, успокаивая и удерживая. А в лагере отдал приказ двум другим выжившим девушкам — Кори и Энне — следить за «раскалённой головой». С тех пор они не пересекались. До сегодняшнего дня.

«Сдерживай огонь… — горько усмехнулась она про себя, ворочаясь на жестком матрасе. — Да я тебя самого сдержу, если ты ко мне ещё раз так подойдёшь, рыжий…» Кончик её хвоста с острым, как лезвие, набалдашником глухо стукнул о ножку койки.

Утро началось с рёва боевого горна, звук которого, пронзительный и медный, разорвал предрассветную тишину, когда в небе висел бледный серп Аквада, уступая дорогу расцветающему золоту Суола. Полигон был выжженным пятачком у подножия внешнего кратера. Пахло пеплом и озоно́м. Земля под ногами была не почвой, а спекшейся, пористой лавой, шершавой и твёрдой. Яровиль уже ждал.

Он стоял, расставив ноги, заложив руки за спину. Сегодня он был без кирасы, только в просторной рубахе из тёмной ткани, подпоясанной широким ремнём. Его рыжие волосы, были ниже плеч, собранные у затылка в небрежный хвост кожаным шнурком. На солнце они горели, как расплавленная медь, и, казалось, светились изнутри, вбирая энергию яркого дня.

— Айна Миронэ, — кивнул он, когда она, скрипя зубами от недовольства и общего напряженного настроя, встала в строй в первом ряду. — Начнем. Базовая концентрация. Без выброса. Цель — ощутить искру, подключиться к Файре через неё, и удержать связь, не выпуская пламя. Остальным – за сержантом Гароном на полигон.

На нее недовольно с плохо скрываемым интересом покосились, но приказ командира выполнили беспрекословно, оставив демоницу вдвоем с Яровилем. Она фыркнула, но подчинилась. Закрыла глаза, отыскала внутри то горячее, колючее ядро — свою ярость, свою боль. Собрала его в ладонях. Между её пальцами заплясали маленькие, алые, нервные язычки пламени.

— Слабо, — тут же прозвучал его голос. Она открыла глаза. Он стоял прямо перед ней, изучая её огонь. — Дрожит. Неровный. Ты не направляешь поток, ты просто открыла шлюз. Ты не управляешь им. Ты даёшь ему подпитку из своей злости и наблюдаешь, что выйдет. Так дети учатся ходить.

— Я не ребёнок, — сквозь зубы процедила Эллия, чувствуя, как пламя на её руках вспыхивает ярче от провокации.

— В управлении стихией — именно что ребёнок, — парировал он, не отступая ни на шаг. Его собственные ладони вспыхнули ровным, густо-оранжевым, почти солнечным пламенем. Оно не плясало. Оно горело. Стабильно, мощно, как пламя в топке кузницы. — Видишь разницу? Мой огонь — продолжение воли. Твой — истерика. Эмоции — плохой фитиль, демонесса. Они сгорают первыми, и огонь идёт вразнос.

От этой формулировки её собственное пламя дёрнулось и выросло, шипящим щупальцем рванувшись в его сторону. Яровиль даже не дрогнул, лишь слегка отвёл руку. Алое пламя лизнуло воздух в сантиметре от его кожи и схлынуло.

— И вот он, срыв, — констатировал он с какой-то утомляющей предсказуемостью. — Тебе нужен стержень. Нечто холодное и незыблемое внутри, вокруг чего будет гореть всё остальное. Порядок. Дисциплина. Или, на худой конец, ледяная, выверенная месть. Но не эта кипящая пена.

— И что же это, о великий учитель? — язвительно спросила она, насильно гася пламя. На ладонях остались красные, горячие отметины.

Он посмотрел на неё. Его медные глаза были серьёзны, в них не было насмешки, только усталая решимость.

— У каждого свой. Долг. Принцип. Память. Холодный расчёт. Найди свой. А пока… — Он отступил на шаг и указал на груду чёрных, пористых камней у края полигона. — Цель — тот валун в центре. Не прожги его. Нагрей до свечения. Контролируемо. Постепенно. Дай мне увидеть, как растёт температура. Ровно.

Это была пытка. Она хотела рвать, жечь, взрывать. А тут — эта тонкая, нудная работа. Её первые попытки заканчивались тем, что камень покрывался паутиной трещин с громким щелчком, или на его поверхности вспыхивали ослепительно-белые пятна перегрева, и он крошился.

— Еще! — раздавался его голос, не повышая тона, но звучавший как удар хлыста. — Фитиль, Айн-Миронэ! Ищи свой фитиль! Не толкай силу, веди её!

Её фитилём в тот момент была дикая, неукротимая злоба на него, на этот камень, на весь этот проклятый мир. И это не работало. Пот стекал по её вискам, солёный и едкий. Пробегающие мимо воины насмешливо косились и еле слышно переговаривались между собой. Видимо, злорадствовали и злословили. Это бесило еще больше.

К концу тренировки она была мокрой от пота и измотанной, как после долгого боя. Мускулы дрожали не от физической усталости, а от постоянного, изматывающего сдерживания. Яровиль подошёл к единственному уцелевшему камню, тронул его голой ладонью, не моргнув.

— Сойдет на сегодня, — сказал он без одобрения. Камень тускло светился тёмно-вишнёвым, как тлеющий уголь. — Для первого раза - достаточно.

Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути обернулся.

Она подняла на него взгляд, полный немой, выжженной ненависти.— И, Айн-Миронэ? — Завтра волосы подбери получше. На полигоне — дисциплина, не цирк. И научись контролировать свой… зад с хвостом. Это потенциальное оружие, а не бестолковое опахало.

Он ушёл, оставив её стоять столбом посреди выжженного поля, с тлеющей внутри яростью и странным, неприятным осознанием: этот рыжий тиран, демон его побери, прав. Он видел ее слабые места и проблемы. И постепенно это собирался решать. А еще он видел ее…зад.

«Хорошо, — подумала Эллия, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Играем по твоим правилам, лорд Раджар. Но посмотрим, кто еще что умеет контролировать».

Кончик её хвоста с металлическим набалдашником нервно стукнул по голенищу сапога, издав глухой, угрожающий звон, и на миг глаза снова блеснули тусклым алым отблеском, выдавая её невысказанную ярость.

- Демоны! – покосилась на кончик хвоста Элька, направившись в сторону казарм, собираясь сытно поесть и восстановить силы.

Глава 3

Столовая казармы оказалась огромным, шумным залом с длинными рядами грубых деревянных столов и скамеек. Воздух гудел от голосов, звенел посудой, пах жареным мясом, хлебом и дешёвым элем — простой, сытной едой для тех, кто целый день пахал на плацу или нёс службу на стенах. Когда Эллия переступила порог, волна шума на мгновение схлынула. Десятки глаз — мужских, любопытных, оценивающих, враждебных — уставились на неё. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а хвост прижался к ноге, пытаясь стать менее заметным.

Она взяла поднос и двинулась к раздаче, чувствуя на себе каждый взгляд. Очередь перед ней расступилась — не из уважения, а с откровенным нежеланием стоять рядом. На раздаче за столом, заставленным котлами и мисками, копошились несколько молодых помощников-служек. Эллия протянула поднос.

— Давай, демонесса, быстрее, — буркнули сзади, пока ей пихнули кусок запечённой баранины. — Тебя лорд жаловать изволил, а мы тут торчать из-за тебя будем?

Она стиснула зубы, молча забрала поднос и обернулась, чтобы найти свободное место. За столами мест хватало, но на каждой скамье, куда она бросала взгляд, тут же кто-то отодвигался, клал ногу или просто демонстративно отворачивался. В углу за одним из столов сидели те самые воины, что перешёптывались на полигоне. Один из них, широколицый брюнет с насмешливыми глазами, громко сказал:

— Эй, смотрите, кто пришёл пообедать! Интересно, на что она крылья променяла? На двойную порцию?

Хохот прокатился по залу. Жаркая ярость ударила Эллии в голову. Пальцы на подносе побелели. Она ощутила, как под кожей на ладонях вспыхивают крошечные искры, а зелёные глаза начинают наливаться алым. Ещё секунда — и она швырнёт этот поднос вместе с горячим мясом прямо в ухмыляющуюся рожу. Её хвост замер в напряжении, металлический наконечник заострился, готовый к удару.

— Чего разорались, как горные козлы на горячей лаве?! — громовой, хриплый голос прорвался сквозь гул, заставив многих вздрогнуть.

Из-за большого котла у дальней стены, за которой начиналась кухня, вышла гномиха. Крепкая, приземистая, с сильными, короткими руками и широким лицом, изборождённым морщинами, как высохшая глина. Она шла, неспешно переваливаясь, её пронзительные карие глаза под густыми седыми бровями метали молнии. На ней был заляпанный пятнами фартук, а в одной руке она сжимала огромную деревянную ложку, как маршальский жезл.

Эллия замерла. Сердце ёкнуло. Это лицо, этот голос… из прошлого. Из лагеря. Из тех дней, когда за одним столом сидели она, Тай, Бри…

— Ты, — гномиха остановилась перед широколицым воином и ткнула ложкой ему в грудь. — Эрдук, язык за зубы спрячь, а то я его ложкой прибью к твоему же нёбу и зубы не помогут. У меня на кухне — тишина и порядок. Есть хочешь — жуй. Не хочешь — выметайся на улицу жевать пыль с пеплом. Понял?

Эрдук, который минуту назад был таким бравым, вдруг съёжился и покраснел.

— Да я… Варгра, я просто…

— Проще некуда! — отрезала гномиха. — Затих? Молодец. — Она обвела взглядом зал. Весь шум стих. — Это столовая, а не базарная площадь! Кто хочет обедать в другом месте — может продолжить спорить со мной.

Угроза висела в воздухе, тяжёлая и ощутимая. Никто не сомневался, что Варгра Гаррига своё слово сдержит. Она повернулась к Эллии. Взгляд её стал мягче, в нём исчезла ярость, осталась лишь суровая деловитость.

— А ты чего застыла, как соляной столб? — проворчала она. — Места не видишь? Иди за мной.

Гномиха грузно развернулась и пошла обратно к своей кухне. Эллия, всё ещё сжимая поднос, прошла сквозь молчаливый зал. Варгра указала ложкой на небольшой отдельный столик, приставленный к стене возле входа на кухню — место, явно предназначенное для «своих» или … для тех, кого не хотели пускать в общий строй.