Фаза медленного сна
- -
- 100%
- +
— Я вернусь через час.
Дверь хлопнула, а Марк все так и стоял напротив девушки, разглядывая ее, будто видел впервые. Она совсем не изменилась, и казалось, это самый обычный день из жизни в доме под куполом. Сейчас они вместе выйдут в сад, а может, прогуляются по городу. Конечно, Кэй увяжется следом — его и звать не нужно. Будет много болтать, постоянно забегая вперед, а Марк с Драконом — только переглядываться, едва успевая что-то вставить в болтовню Кэя.
— Привет, — Лиза улыбнулась — впервые на ее лице появилось смущение.
Марк почувствовал себя неловким подростком, который остался с девушкой наедине и не знает, как вести себя с ней. Надо что-то сказать. И сделать, наверное? Слова не вязались — да и не хотелось говорить. Дыра в груди опять заныла, будто чьи-то грубые пальцы схватились за края да раздвинули их. Вместе с Драконом пришло слишком много воспоминаний: как яро Кэй отстаивал свои придуманные законы стаи, как аккуратно Бэлл присаживалась на краешек стула и прислушивалась к их разговорами, не подавая виду, что ей тоже интересно, и как сам верил, что они уходят, чтобы начать спокойную жизнь. Вместе с этим Марк помнил последний разговор: как Лиза убеждала, что ему дают хорошее место, надо остаться, он привыкнет, главное — выжить. Но вот она стояла здесь, придя за Джаем из прошлого — так сколько правды было во всем, что случилось до?
— Чаю? Извини, я не готовился и не заходил в пекарню.
— Ничего, поем в своем времени, — улыбаясь, Лиза опустилась на место Джая.
Как же глупо все это звучало! Однако хотелось продолжать и продолжать, оттягивая момент, когда придется спросить или когда Дракон сама начнет рассказывать. Хаос в голове никак не удавалось привести в порядок, не утихала и злость, и еще один разговор мог стать каплей, которая не просто переполнит чашу, а сломает ее.
Марк медленно положил заварку, залил горячей водой. Кололо кончики пальцев, затем начало жечь все ладони. Еще не было сказано ни слова, но по молекуле, по атому та капля уже собиралась.
Поставив чашки на стол и еще не сев, Марк спросил:
— Что происходит? — тянуть смысла не было.
Лиза подставила руку под голову и принялась рассматривать плиту — тумбочку, поверх которой на металлических ножках были уложены пластины. Ее взгляд пробежался по кухне: остекленному посудному шкафу с кособокими дверцами, белой раковине с двумя кранами, потемневшим от времени и сырости обоям, потолку с разводами, упрямо тянувшемуся наверх цветку в горшке. Они будто сидели в старой хрущевке без намека на уют, но Лиза с такой силой вглядывалась в предметы, что ее нежелание отвечать стало очевидным еще на первых секундах.
Ладони жгло все сильнее. Марк вложил в голос легкий нажим:
— Что ты хотела сказать, когда просила Джая привести тебя?
— Джай рассказывал, если этот разговор поменяет что-то в настоящем, он сотрется из твоей памяти и моей. Но я не хотела сказать ничего такого — просто поговорить. Вы отправляетесь в Грийсток, я тоже буду там. Я боюсь, и если что-то случится, мне не хотелось бы, чтобы нашим последним разговором был тот, — после паузы Лиза добавила: — Я знаю, что произошло в Ордвеле.
— Ладно. — Марк пожал плечами. А что тут скажешь? Все уже случилось, и обсуждать смысла не было. Он оставался только в том, чтобы как-то это исправить, попытаться залатать, пусть и нитки прохудились, и игла сломалась.
— Мне жаль, что тебе пришлось столько вынести, и что Кэй... Он был лучше большинства из нас. В моем времени еще ничего не случилось, и хотела бы я что-то сделать! Хотя когда я что-то делала? — на лице Лизы проступила насмешка, и она напомнила себя прежнюю, более язвительную и уверенную.
Марк залпом допил остатки, чувствуя сожаление, что вместе с Ароном выпил все крепче чая и кофе. Это стало дурной привычкой, но без нее по-прежнему каждый хлопок двери означал, что за ним идут, что будут резать и изучать, а затем оставят гнить на соломенном матрасе.
— Что происходит, Лиза? Что ты знаешь? Как давно ты знакома с Джаем, что он говорил тебе?
— Все это началось очень давно, — девушка уставилась в точку на стене и заговорила ровным, машинным голосом. — Я бы не узнала, что делают с людьми и не решилась бы предложить себя для переделки. И не решилась бежать, а вот прекратить делать то, что я делала, решилась бы, наверное, даже если для этого требовалось умереть. Говоря с кем-то из запертых в клетках, я каждый раз представляла на их месте себя или своих знакомых. Но мне всегда говорили: потерпи, так надо, у тебя большая роль в будущем. Я верила и ждала, хотя сама не знаю чего. Сейчас все кажется таким никчемным. Наверное, нужно еще время, но я уже не могу.
Марк накрыл рукой ладонь Лизы, которой она сжимала чашку за ручку. Это было быстрое, почти инстинктивное движение, но он не отпустил, даже когда она удивленно посмотрела на него, а после ее улыбки только сжал сильнее.
— Что он говорил? Какая роль в будущем?
— Я давно знаю, что Ленгерн и Ойвел уничтожат друг друга, и что Джай пытается предотвратить войну и добиться мира. Я тоже хочу этого, в этом должна быть моя роль. Для нас война еще не началась, но я уверена, что Кристоге отправит меня в Грийсток. Что к тому времени работа надо мной будет закончена.
Лиза оказалась еще одной фигурой на шахматной доске Джая, где он сам занимался и расстановкой, и черчением клеток, и раскрашиванием. Можно ли было желание Лизы назвать настоящим, если в ее голову посадили росток сомнений, старательно поливали его и ухаживали, пока не появились плоды? Или без благодатной почвы семени не прорасти?
Так что Джай видел в будущем, что ему понадобилась Лиза? На самом ли деле его настоящее было здесь, сейчас, или он пришел из другого времени и умело разбрасывал в прошлом «крючки»?
— Только это был ты.
— Что? — Марк выпустил руку Лизы.
— Джай появлялся на доли секунды, я говорила с ним всего два раза. С ним был ты. Это ты сказал, что сделать, чтобы выжить, и что надо ждать.
Марк заломил пальцы до хруста. Вся шаткая куча мыслей мигом рухнула на него и погребла под собой. Это он из будущего приходил к Лизе в прошлом. Это он зародил в ней сомнения, и он же обрек на жизнь, которую она ненавидела. Почему? Как он мог согласиться на подобное? Стать Переделанной, бежать, сблизиться с Кристоге — его слова, его идеи. Зачем?
Выходит, Лиза была знакома с Марком почти десяток лет, знала, что будет дальше, и разыгрывала их сближение. Защищала его настоящее? Наверное, она понимала, что он целовал ее, чтобы отвлечь и заполучить ключи от кабинета Кристоге. И врала, притворяясь готовой на все ради собственного выживания. Знала, что чем больше она предлагает остаться, стерпеть, тем сильнее он будет хотеть уйти. Не он ли просил ее лгать?
Марк медленно провел рукой по лицу, но с такой силой, будто всю кожу пытался содрать. Сделать это хотелось — убрать все, что наросло за время жизни здесь, ведь настоящего было немного. Только то, что запланировал Джай.
— Я... — Марк не сразу нашелся с ответом. — Я не знаю, зачем я это сделаю и когда, но прости, что вышло так.
— Все не зря. Сделай как надо, приди. Я никогда не винила тебя, наоборот, я всегда ждала. Ты говорил, у меня важная роль, и это помогало мне.
«...Пережить, что я заставил терпеть», — закончил за нее Марк. Ответить он не успел — из коридора донесся звук открываемого замка. Два замка с двумя оборотами — так его запирали. Прижавшись спиной к стене, Марк исподлобья глянул на коридор. Однако ключ повернулся единожды, и на пороге появился Арон, устало понуривший плечи. Еще не видя Лизу, снимая куртку и ботинки, он заворчал:
— Вырезал сегодня грыжу, а потом вправлял руку. Черт возьми, врачей не хватает, скоро и роды принимать буду. Хотя чего в больнице хватает, кроме спирта?
Арон замер в коридоре, заметив гостью.
— Я не вовремя? Прервал главу на самом интересном месте? — с широкой ухмылкой он прошел на кухню. — Могу посидеть на улице, но недолго, я ужасно устал и хочу спать, — Арон налил стакан воды и залпом выпил. — Правильно-правильно, — он хлопнул Марка по плечу, подмигнул Лизе. — С девушкой надо общаться, пока она здесь, с тобой, и не ждать подходящего момента — его может не быть, — он повернулся и уже с порога кухни послышался голос: — Особенно, если она в руках дядюшки Кристоге, — он держался того же веселого тона, с лица, наверное, не сошла улыбка, но рука скользнула в карман, и он достал футляр с таблетками.
Арон предлагал их, и, возможно, это стоило принять за дружескую поддержку, но ответ был категоричным — нет. Марк слишком хорошо помнил порочный круг зависимости, из которого он сумел выбраться, а Антон — нет.
Эти таблетки помогали видеть умерших. Вслух употребляющих их осуждали и порицали, но втайне все пробовали хотя бы раз в жизни. В них было спасение для тех, кому не хватило отмеренного времени, кто не успел попрощаться, кто так и не сказал «люблю». Как врач, Арон предупредил, что они вызывают привыкание, что он не должен такое предлагать. Как человек — шепнул между делом, прикрыв слова смешливой улыбкой, что знает, как важно последний раз поговорить с близким и отпустить.
Впрочем, сам он так и не отпустил. Марк не знал, скольких он оставил в родном мире, кого искал, начав работать под руководством Кристоге, и не успел найти — многих, судя по тому, как часто он вытаскивал футляр с таблетками.
— Кто это? — Лиза понизила голос, хотя Арон закрыл за собой дверь.
— Мы сейчас в подземной части Ордвела, где живут люди из нашего мира, Арон — врач, работающий здесь и наверху в гетто.
— Да, про гетто и подземный город я знаю, — Лиза кивнула. — Так ведь не должно быть.
Марк не успел ответить, как раздался стук в дверь. «Джай», — сразу понял он и открыл райзаповцу. Появившись с еще более жестким выражением, он сказал:
— Мне пришлось вернуться раньше. Кое-что случилось, и у меня нет времени.
Он забрал Лизу. Марк даже не сказал ей: «Пока» — они только кивнули и так легко, что можно принять за случайность, коснулись рук друг друга. Дрогнули нити, Джай и Лиза исчезли.
Марк не ждал возвращения прыгуна, однако тот все-таки появился и уточнил:
— Ты помнишь разговор?
Марк кивнул.
— Значит, он ничего не изменил в настоящем. Хорошо.
— Ответь мне. Ты говоришь, что сейчас — твое настоящее, а будущее еще может измениться. Как тогда возможно, что человек в прошлом знает меня из будущего?
Джай посмотрел на Марка — с неизменной жесткостью и цепкостью, как охотник, высматривающий дичь.
— Я не знаю, — процедил он. — Может быть, все уже случилось, вся история, и на самом деле нам ничего не изменить. Не знаю! Но пока у меня есть видение будущего, даже если оно ложное, я буду стараться, чтобы мы жили.
— Хорошо. Почему «Райзап»? Что это значит?
Услышав о тайном обществе от Эйвеля, Марк подумал, что на самом деле название стоит писать как «Rise up». Теория Эрмана объясняла, почему три мира связаны общими языками, и такая догадка имела место.
— Я так и не узнал, отчего умерла моя жена, но когда я нашел ее, она стояла на коленях со сложенными руками, будто молилась. Мне все казалось, она вот-вот встанет, — Джай как-то неопределенно повел рукой, что в равной степени могло означать и отчаяние, и насмешку над собой. — На языке моей родины «райзап» — это поднимайся.
Марк простучал пальцами по столу короткую мелодию. Сегодня Джай сказал достаточно, чтобы понять, почему он, первый раз не поверив в реальность увиденного будущего, сейчас с такой непоколебимой решимостью взялся за дело и возвел чувство ответственности в абсолют. Говорить, что не понимает его, Марк уже не мог, но и то, как райзаповец дергал за ниточки, заставляя линии сойтись в нужной ему точке, не вызывало доверия.
— Ты видел победу в Грийстоке?
— Иначе бы меня здесь не было.
Дрогнули нити, наполнив комнату едва слышным звоном, и Джай исчез. В равной степени его ответ мог означать и да, и нет, но раз он взялся за перестановку фигур, о хорошем это не говорило.
5. Главное, чтобы это не было прощанием
Джаю помогала Мэй — вертлявая девчонка, выросшая в подземном городе, где подобные ей укрывались от разыскивающей магов полиции. На вид ей было не больше шестнадцати, но ругалась она похуже мужчин-рабочих, да и курила не меньше их, и ее низкий, успевший охрипнуть голос не соответствовал ни возрасту, ни золотым кудряшкам, которые она упорно прятала под кепкой.
Пока Джай прыгал в прошлое и будущее, проверяя на правильность каждый шаг ленгернийской и ойвелской армий, Мэй гуляла по настоящему. Магия, которая позволяла ей перемещаться в пространстве, сделала Мэй незаменимой. Нет, были и другие, подобные ей, но немногие обладали такой скоростью, что становились практически невидимы.
Благодаря Джаю с Мэй и тому, что видели Бэлл-Ра, расчеты были сделаны верны, и до начала операции в Грийстоке оставалось меньше суток. Они — гребаный отряд самоубийц, как повторял Арон — собрались вечером, чтобы последний раз обсудить план и вести с фронта.
Дорога до ратуши теперь была хорошо знакома, а кабинеты Марк знал не хуже камеры, в которой его держал Эрман. Изредка появлялись лидеры подземного города, бунтари из гетто, шпионы из армий, но они тоже принадлежали тайному обществу, и все здание можно было назвать резиденцией «Райзапа».
Костяк оставался неизменным: Джай, Эйвель, Алуин, Арон, Каира и Марк. Бэлл с Ра внутри звали, когда требовалось помощь духов, приходили они и на последние собрания, так как им приготовили роль не простых солдат.
В зале собрались не все: не было Алуина и идущего из гетто Арона. Марк сел рядом с Бэлл. Девушка повернулась к нему всего на секунду — с каменным лицом, которое с каждым разом становилось все холоднее, хотя казалось, быть равнодушнее уже невозможно.
Сидящий напротив Эйвель приготовил тетрадь и ручку. Как примерный ученик, каждое собрание он вел записи и с педантичной точностью записывал за Джаем. Наверное, план он уже знал наизусть, до секунды, но все равно снова и снова писал, даже когда обсуждались хорошо известные вещи.
Выбрав место в конце стола, Мэй не стесняясь курила. Это были тяжелые, вонючие сигареты, и воздух в зале пропах табаком.
У двери стояли Каира и Джай и тихо переговаривались. Судя по хмурым лицам, по напряженным плечам речь шла о предстоящем сражении, но что-то в них все равно переменилось. Вроде бы Джай не терял жесткости взгляда, не улыбался, но весь его образ смягчился и посветлел. Морщина на лбу Каиры по-прежнему придавала женщине суровости, как улыбаться, она тоже не вспоминала, но и ее взгляд стал более открытым. Может, дело было в том, как свет падал на их лица, а может, Марк просто подглядел то, что оба скрывали.
Появился Арон с большой сумкой на плече и щелкнул Мэй по кепке, отчего та сползла набок. Девушка отодвинулась от него с сердитым лицом и поправила кепку, скрывая под ней золотые кудри. Сев, Арон поставил сумку на пол, тихонько звякнуло стекло.
— Нет, ну а что, разве мы не посидим после собрания? — искренне удивился он. — А как же глава, в которой герои исповедуются друг другу перед смертью и просят прощения? Завтра ведь может быть последний день, — Арон улыбался, точно говорил о рабочем дне перед отпуском, и у него уже были собраны чемоданы, чтобы в этот самый отпуск рвануть.
Джай отошел от Аиры:
— Делайте что хотите, но чтобы к полудню вы были на месте и без трясущихся рук.
Марк был уверен, что Джай, точно воспитатель в детском саду, обязательно прыгнет в будущее и проверит, все ли в порядке, и если хоть одного не будет, он найдет способы привести непослушного «ребенка», но его методы не понравятся.
— К полудню? — удивился Эйвель. — Мы же собирались начать раньше, что изменилось?
В этот момент вошел Алуин, и, не дожидаясь, когда ойвелец сядет, Джай сразу перешел к делу:
— Ленгернийцы подошли к Грийстоку. Им удалось захватить мост на западе города, город остался без снабжения. Ночью армия разделится, и первая дивизия двинется на восток, к крепости, чтобы вымотать ойвелцев боями на две стороны и отрезать их от восточных дорог.
Джай не садился. Уперев кулаки в стол, он поочередно посмотрел на собравшихся. Марк не понимал, почему в бой идут все. Объективно, нужны были только он сам, Бэлл с Ра, может, Каира и Арон — и то с натяжкой. Однако рвался каждый, точно совсем не жалел своей жизни и стремился отдать ее как можно скорее, и Джай позволял им рисковать.
— Наступление начнется в пять утра, — продолжал Джай. — Командование в Грийстоке догадывается об операции, поэтому бои будут затяжными. В полдень выступит отряд. — Райзаповец кивнул Марку — это была одна из его задач. — Я повторю все. Марк, Бэлл, Ра — вы начинаете в первом кольце фортов, вас перенесет Гиван. У вас есть десять минут, после — к отряду. Эйвель, Алуин, вы прокладываете путь к ратуше. Марк, ты знаешь, что должен сделать с ней. Каира, Арон, помогайте раненым, — Джай задержался взглядом на Ароне. — но не рискуйте понапрасну. Мэй, — с не меньшей настойчивостью продолжил райзаповец. — Я запрещаю тебе прыгать на передовую. Ты переносишь раненых, которых вытащили врачи.
Вот и все. Звучало просто, будто речь шла о том, кто куда пойдет, но за этим скрывалось множество ходов, деталей и разговоров, каждый четко знал свое место, свой отряд и шаг, который ему необходимо сделать. В плане не оставалось надежды на удачу — он был основан на расчете, на знании будущего. Марк думал, Джай что-то не договаривает, да и не верил он, что можно предусмотреть все. Но в план верил и даже хотел начать, чтобы выпустить яд, который отравлял организм и направлял мысли в одну сторону — разнести всех ублюдков на молекулы.
Впрочем, главные ублюдки оставались далеко — им хватало пешек, чтобы держаться вдали от сражения. Грийсток был только первым шагом по дороге трупов, которая вела к ним.
— Да черта с два, — буркнула Мэй. — Я должна переносить их! — кивком головы она указала на Марка и Бэлл. — Я быстрее Гивана и буду делать дело, а не хвастаться, как он, так почему? Его даже нет здесь!
— Я так решил, и этого должно быть достаточно. Почему, тебя не касается.
Мэй дернула кепку, еще ниже опуская ее на лоб, и скрестила руки на груди.
— Джай, я ни разу не слышал цифр, — Алуин подался вперед и вперился в лидера райзаповцев взглядом. — Какова расстановка сил?
Тот не любил отвечать на вопросы. Рассказывать он тоже не любил, но это было необходимостью, и он не позволял перебивать себя, не позволял отойти от намеченного им плана и говорил ровно то, что считал нужным. Видимо, соотношения сил не было в этом списке, но от того сильнее казалось, что райзаповцев — единицы, и это и правда отряд самоубийц.
— Не знаю, каковы потери на сегодняшний день, но на момент вступления в Грийстокскую область у ленгернийцев было сто двадцать тысяч солдат и офицеров, семьсот пятьдесят орудий и минометов и двадцать самолетов. У ойвелцев — в два раза больше людей, полторы тысячи орудий, пятьсот самолетов и сотня танков. Хотя танки в условиях штурма бессмысленны.
Эйвель продолжал записывать каждое слово: Марк увидел, как тот быстрыми движениями начертил таблицы и подчеркнул большие значения — все на стороне ойвелской армии. Достаточно ли было магов и Переделанных, чтобы уравнять силы? Сражение представлялось мясорубкой, не иначе.
— А у нас, Джай? Что есть у нас? — Алуин спрашивал все настойчивее.
Вслед за ним остальные тоже напряглись, превратив собрание в парад хмурых героев. Марк понимал их, и внутри что-то отзывалось, когда он думал об операции. Наверное, это подавал голос старый Марк, велевший все взвесить, обдумать, оценить риски, просчитать — кто поновее напоминал, что к хорошему результату эти расчеты не приводили, не умеет он ни считать, ни планировать. Тогда черт с ними. Закон ведь гласил: за все нужно платить, и Марк был готов заплатить, надеясь, что боль, отданная делу, сделает легче.
— Десять тысяч. Нас десять тысяч, — слова звучали подобно приговору, о котором догадывались, но все равно надеялись на помиловании.
— Ой, не говори, что ты думал, нас — легион, — Арон лениво потянулся. — Мы не удержим город таким количеством, только если ленгернийцы и ойвелцы будут думать, что нас больше.
— Да, я знаю, — Алуин устало провел рукой по лицу. — Знаю, на что иду, но... — он не договорил и просто пожал плечами.
— В войне мы или находим себя, или теряем, — начал Эйвель, тоном напомнив Кристоге. — В этот раз на кону стоит больше — найти себя должны два государства.
— Еще вопросы? — прервал Джай, так и не севший за стол.
— У матросов нет вопросов, — Арон поднял руки.
— Завтра к полудню, — кивнул Алуин.
— Мои маги готовы, — Каира впервые за собрание подала голос, и по тону не было ясно, боится ли она, решительно ли она настроена, уверена ли в «своих магах».
— И я, — поддакнула Мэй, доставая из пачки новую сигарету.
Джай ушел, следом за ним — Каира. Алуин помедлил, вышел, но вернулся через несколько минут. К этому времени Арон, точно заправский фокусник, уже достал из сумки бутылки и стаканы и ловким движением разлил вино и виски.
Марк хотел спросить: разве можно в ратуше пить?, стоит ли это делать перед сражением? — вместо всех вопросов он молча взял стакан. Какая к черту разница, что можно и что стоит — важно только, что разобьет собравшееся в тугой ком напряжение, а алкоголь отлично справлялся с этим, пусть и временно.
Арон подсел к Марку, и они молча пили. Забравшись в альков в стене, Мэй курила одну сигарету за другой, пила и порой поправляла спадающую на лоб кепку. Она казалась не по годам взрослой, уставшей и ненавидящей всю чертову жизнь. Похожее выражение было у Алуина, хотя Марк знал, что ненавидит ойвелец не жизнь, а своих братьев. По морде Эйвеля не удавалось прочесть его мыслей, но стакан он сжимал слишком крепко, чтобы решить, что это приятные мысли. Бэлл будто пила за двоих: за себя и за Ра.
Это был тяжелый, гнетущий вечер, и алкоголя понадобилось слишком много, чтобы расслабились хмурые лица. Впрочем, возможно, это были не настоящие улыбки, а просто мышечные судороги. Марк бы не удивился, ведь у него самого от каждого глотка воспоминания становились только ярче, точно он переживал все заново. В какой-то момент он даже решил попросить у Арона таблетки, позволяющие видеть умерших, но так и не сделал этого. Их попросту не хватило бы: они давали возможность поговорить, а хотелось не только просить прощения, но и стереть последние месяцы.
— Я давно ее знаю, — внезапно начал Арон, понизив голос и смотря на Мэй. — Когда ее родители поняли, что их дочь — маг, они не ушли с ней в подземный город, а сдали в приют. Здесь много таких брошенных. Что толку от магии — это ведь обычные дети, точно так же болеют и калечатся. У нас треть коек — детские. Если есть время, я помогаю в приюте. И так-то врачей мало, а уж тех, кто хочет работать с детьми... Вот и приходится. Конечно, в гетто я только три года, но дети ведь растут быстро, они будто на моих глазах повзрослели. Мэй никогда не болела, но я все равно заметил ее. Она постоянно работала: то шьет, то на кухне помогает, то полы моет. Видно, что не хочет этого, а делает. Совсем не щадила себя, и сейчас не лучше. Сама разыскала Джая и сказала, что мечтает выйти на свет и ради этого на все готова. Верит, что он поможет людям из подземного города.
Марк посмотрел на девчонку: золотая кудряшка опять выбилась из-под кепки, она сдула ее и залпом допила стакан. Таких, как Мэй, он знал по тем месяцем, когда держался не с той компанией и принимал наркотики: они искали цель, чтобы зажить по новой, лучше, но раны всегда оказывались сильнее, и они продолжали разрушать себя.
— Ты говорил с ней?
— А что я? — Арон пожал плечами. — Кто я ей? Да и всем таким детям? Говорил, конечно, но они же «лучше знают, что им нужно». Хотя я их понимаю. За такую жизнь и правда не стоит держаться, — допив стакан, Арон до краев наполнил новый.
— Зачем тогда ты все это делаешь, если, по-твоему, держаться не за что?
— Не все такие, как я или они. Многим есть чем дорожить. Хотя бы собой. Да и чтобы такого больше не было, кто-то должен действовать. А я... Считай меня мазохистом.
Арон так вцепился в стакан, что пальцы, наверное, могло свести судорогой. Он вглядывался в янтарную жидкость, а кончики губ опускались все ниже. Так заканчивался почти каждый разговор: слово за словом бравада сменялась тоской, и она казалось более настоящей, чем все ухмылки и шутки. Марк уже не раз задавал вопрос, видя, что замки проржавели, и Арону хочется выпустить то, что давно томилось за дверью:
— Почему? Что тогда случилось, я могу спросить?
— Вот же чертяка. — Арон пожурил пальцем. — Вывел-таки меня на разговор. Ладно-ладно, вот тебе исповедь героя. Те абзацы, которые многие перескакивают, а зря, наш автор старался, испытания всем подбирал да похуже.
Арон снова посмотрел на Мэй. В одной руке сжимая стакан, другой она выводила на подлокотнике кресла какие-то узоры. Кудри опять выбились из-под кепки, но больше девушка не прятала их.