- -
- 100%
- +
Светлый
Что это, если не наглость?
Рюрик задыхался, словно кислород выбили из груди ударом, словно отняли способность дышать.
Первый ход оказался сделан прежде, чем он мог ожидать. Бессмертный был уверен, что первыми ходят белые, что первым пойдёт он сам. Руслан не стал тянуть. Он даже не стал марать руки. Он словно показывал, что Рюрик не стоит его внимания, а Рюрик, не отдавая себе отчёта, представлял, что тёмный скорее склонен мстить, чем проявлять инициативу.
Рюрик хватал воздух ртом, не столько разозлённый, сколько удивлённый. Рёбра прогнулись под большой опорой перевёрнутых строительных лесов. Бессмертный лежал на спине и не мог пошевельнуться, как рыба, выброшенная на берег. Он отталкивал перекладину руками, пытаясь уберечь рёбра от значительного повреждения, но леса где-то насмерть застряли, и Рюрик застрял. Кости пока терпели.
Тристан стоял над ним и пристально смотрел вниз, спокойный и сосредоточенный, с одухотворённым выражением лица, с которым можно читать.
Рюрик просипел, сам не понимая что.
Слухастый полукровка понял.
– По запрету Совета вы не можете «пообщаться» напрямую. Зато нигде не сказано, что с тобой не могу пообщаться я.
С этими словами он похлопал по верхней оси лесов.
– Это не касается тебя, – поморщился бессмертный, выдавливая из себя каждое слово, подчёркнуто тщательно выговаривая каждый звук.
– Ну как же, – не согласился Тристан, отводя в сторону породистый синий взгляд. – Я говорил – он мой друг. Если он что-то не имеет возможности сделать сам, я считаю должным ему помочь. Разве не в этом смысл надёжной мужской дружбы?
Рюрик попытался ответить, но с губ слетел придушенный стон.
– По сравнению с дружбой многое другое обыкновенная банальность. Общение… светское общение неоригинально и несвежо, говорящим с начала известно, что будет сказано, статусные половые отношения однотипны и неискренни. Разве не ценна подлинная дружба того, кто неспособен на ложь?
У Рюрика темнело в глазах. Будто кровь приливала в глаза из передавленного корпуса. Тёмный был так непринуждён, что едва удавалось связывать его присутствие с неприятностью… Рюрик мучился и недоумевал. Где, где застряла эта чёртова перекладина? Почему эта чертовщина такая неадекватно тяжёлая? Неужели не удастся отжать эту дуру и его так и переломит пополам, как пластиковую куклу?
Тёмный
На исходе зимы пошли нелогичные дожди. Снег не сошёл, таял медленно. Люди выглядели не лучше грязного снега, и словно бы тоже кисли и оплывали под крупными дождевыми каплями. Лица и фасады посерели. Всё больше плохо переносящих сырость людей прятались от дождя под крыши автомобилей, и на Красном проспекте и даже вдоль всего Советского шоссе невыносимо было находиться из-за незатыкающихся клаксонов. От гудков было не спрятаться в офисах, за многослойными стёклами, на них жаловались сотрудники, страдающие от мигреней.
Ненужно было слушать прогноз синоптиков, чтобы покидая дом не забыть зонт. Дождь редко прекращался. Проёмы окон серели весь световой день, а по ночам продолжали дышать сыростью и шелестеть легко различаемым ухом капельным крапом. Ощетинившаяся зонтами пешая толпа занимала на тротуарах больше места, двоим было затруднительно разминутся там, где раньше без трудностей проходили трое. Зонты не спасали от разбрызгивающих лужи машин.
Курьер Игоря застрял ещё на Красном. Бессмертный различал гладкую тёмно-оранжевую крышу купе из окна своего кабинета. Мужчина выглянул за дверь и велел приподнявшейся из-за стола секретарше позвать другого.
Явившийся человек был откровенно простужен, с ярко свидетельствующем о том красным воспалённым носом и потемневшими мешками под глазами. Игорь брезгливо сморщился и велел ему убираться домой. Такие вещи заразны между людьми, не хватало ещё, чтобы остальные лица так волшебно преобразились.
Игорь вздохнул, надел плащ и, отмахнувшись от телохранителя и секретаря, пошёл сам.
Густой косяк машин никуда не двигался. Он стоял в сторону Советского шоссе, а там была своя пробка, усугублённая переездом через разбухший Волхов. Игорь уже хмуро думал, как будет добираться до Совета завтра.
Бессмертный прошёл по дороге между замершими, как приклеенные, машинами с мокрыми крышами и запотевшими окнами. Купе было всё там же. Игорь дёрнул дверцу, глянул на курьера и молча забрал протянутую пластмассовую папку на маленькой ручке, за которую высокий мужчина пропорций бессмертного мог держаться едва двумя пальцами.
Игорь вернулся на мокрый и тесный тротуар и двинулся к городской администрации напрямки, сжимая игрушечный портфельчик.
Зонта не было. Не держал в руках с шестнадцати лет, последний год, когда вынужден был слушаться глупых советов насчёт своего здоровья. Не вашими молитвами.
Струи бежали по лицу, затекали по затылку к вороту, но Игорь держал осанку прямо, поэтому капли не скатывались за шиворот, а мочили выступающий из плаща воротник белой выглаженной сорочки. Игорь не придавал значения. На лице не отражались эмоции, и внутри их не было. Итальянские кожаные туфли не пропускали влагу. Значит, поэтому их называют качественными. Бессмертный по прежнему менял до трёх пар в неделю. Честное слово, жалко было столько кожи.
В квартале от офиса Игорь невольно стал поджимать губы. Несмотря на постройку крытого ангара рынка, несмотря на торговые центры, на вложенные в реставрацию исторических памятников, ухнувшие, как в бездонный колодец, деньги, вдоль пешеходной улицы продолжали сидеть на табуретках мелкие торгаши. С грязными пластмассовыми ящиками вместо прилавков, завешанные мокрым от дождя целлофаном. И весь этот праздник незаконной торговли менее чем в километре от администрации. За что, спрашивается, платятся налоги? Или чиновники не верят собственным глазам, пока не увидят письменной жалобы?
Игорь фыркнул, словно ему мешала скопившаяся на верхней губе влага. Люди всё равно не поймут, что промокший под дождём мужчина недоволен не погодой, а ими. Бессмертный прислушался – на кончик уха влажно шлёпнулась капля, слух превратил её в ванну воды, и пока Игорь тонул, он уловил звук неприятно знакомого голоса.
Чёрт, подумал бессмертный.
Про себя не возбранялось. Опрометчиво, прежде чем успел взвесить все против, сделал двадцать шагов на голос, опомнился, дёрнулся на другую сторону улицы, но уловил махнувшую ему руку и неуютно замер. Нужно было продолжать идти, не останавливаться. Бессмертный двинулся далее с каменным лицом.
Чёрт. Если бы он не сказал «спасибо», Игорь не заметил бы его. Дождь смыл запахи. У бессмертного даже в ноздрях была вода. «Спасибо» всё, что он сказал. Зачем? Мог бы не говорить, и он бы не услышал его и прошёл мимо. Зачем такому, как он, искать встречи с бессмертным, если это не провокация?
Это провокация!
Игорь плотнее сжал челюсти.
Вода стекала по куртке с шипами, как с гуся. Полукровка жизнерадостно скалил хищные зубы. Мокрые волосы торчали со лба, как шипы из куртки. Игорь полагал, что его голова выглядит примерно так же. Богдан держал в руках большой пластиковый стакан с клубникой. Он выделялся из серой толпы, красной клубникой, широкой улыбкой, волчьими глазами, ростом и двухчастной тёмной аурой, но Игорь всё равно бы прошёл мимо, если бы не голос.
– Я не буду с тобой драться. Не подходи ко мне.
Полукровка услышал. Хмыкнул, потупил взгляд.
– Посреди улицы? Ну зачем… Это мы понимаем, что ничего страшного в дружеском поединке нет, а люди могут испугаться.
Игорь проглотил замечание о дружеском поединке, смолчал. Рюрик за последнее время попадал в «дружеские поединки» раз пять. Рихард считал должным держать Игоря в курсе, сам узнавал от Гедеона, но это неважно…
Вездесущая вода не перебивала яркий запах клубники. Источаемый идеальными, как пластмассовый муляж, ягодами аромат атаковал обоняние, но было ещё кое-что. За агрессивными потоками от клубники таилась горчинка яда. Умело собранное, сложное соединение.
Полукровка шёл на расстоянии вытянутой руки. Конечно, провокация. Но в чём суть? Произнеси слово «яд» или только подумай, на ум придёт Гедеон. Что они замышляют? Игорю стало не по себе. Он пошёл рядом с полукровкой.
– Погода сегодня, – Богдан выразительно цыкнул языком. – Люди серые, как намокшая газетная бумага. Я вот решил сбегать порадовать своих девчонок…
Полукровка закинул ягоду в рот.
Игорь молчал.
Рука, способная ударить, как стальной лом, вложила в окружённый щетиной рот вторую ягоду.
– Рано для дождей, – парень пнул носком берца грязный комок снега и прожевал третью ягоду. – Едва ли чистокровные осознают, что причина природной аномалии в их недовольстве… Возможно и ты прикладываешь к этому руку, но ты, конечно, не знаешь, даже если действительно подпитываешь стихию энергией…
Игорь проглотил оскорбление, а полукровка четвертую и пятую ягоды. Стаканчик заметно опустел. Бессмертный запоздало понял, что Богдан глотает ягоды вместе с зелёными хвостиками. Мужчина не выдержал:
– Зачем ты их ешь?
– Хвостики? Из гуманизма.
Игорь не стал притворяться, что понимает.
– Вдруг птицы подберут или крысы, – Богдан пристально посмотрел на бессмертного неприятно пронизывающим взглядом, – ты же не думаешь, что если обработать ягоды ядом, он попадёт только на мякоть?
– Ты на меня этого не повесишь.
Полукровка склонил голову на плечо, закатил глаза…
Ненавязчивое воображение нарисовало перед мысленным взором Игоря картину. Шестёрка-полукровка погибает у него на руках от яда, посвящённые начинают подозревать, что он действовал по научению Гедеона, его судят перед Советом, он оправдывается, всплывает факт, что он знал про яд и позволил полукровке, принадлежащему со всеми шнурками Руслану, погибнуть, и кто знает, вдруг Гедеон в самом деле всё организовал? За родом Кира начнут ходить эти четверо… если их только четверо, и ему самому усложнят жизнь. Как Рюрику, например…
…полукровка закатил глаза и рассмеялся. Взгляд волчьих глаз утратил холодящую проницательность. Игорь понял, что повёлся на спектакль.
Богдан смотрел в стаканчик:
– Известный яд. Убийца неизобретателен. Или небрежен.
Парень поднял лицо и беззаботно улыбнулся.
– Неумён. Откровенно магазинные ягоды на прилавке, с которого продают мятые апельсины и не первой свежести яблоки…
Игорь обернулся. Да. Апельсины и яблоки.
– Ужасно, – фыркнул полукровка, быстро вкладывая в рот ягоду за ягодой и глотая, почти не жуя, – так можно разлюбить клубнику…
Скомкал стаканчик и засунул в карман кожаной куртки.
– У тебя есть противоядие? – сомневаясь, спросил Игорь.
– Ооо, – протянул Богдан, – таким ублюдкам, как я, нестрашны многие яды.
– Ты как будто гордишься, что ублюдок…
– Знаешь, – он облизнул почти красные губы, – за последний век общество стало менее консервативным. Ну а кто такой ублюдок? Ребёнок, рожденный вне брака. Так всех первых сыновей можно записать в ублюдки…
Игорь застыл как вкопанный.
– Чего ты добиваешься, говоря со мной таким образом о первых сыновьях?
Бессмертный тяжело дышал. Он договорился с собой, что больше не позволит полукровкам вывести себя, но злился, его переигрывали.
Богдан развёл руками:
– Показываю, что не надо обижаться на оскорбления. Они больше характеризуют сквернослова, чем его объект. Разве Рихард родился в браке?
У Игоря в пальцах треснула маленькая ручка от пластиковой папки.
– Погоди напрягаться, – парень легонько похлопал его по плечу. – Есть вопрос посложней. Разве Рихард пережил бы твой удар в печень? Или – нет, давай так: на какой по счёту ягоде Рихарду бы отказала благодать, и он умер бы без противоядия? …Выходит, ублюдки существенно различаются, и весовое превосходство совсем не у тех, у которых ты думал…
Игорь выставил локоть, отодвигая полукровку от себя, Богдан, не задумываясь, нажал указательным пальцем на мышцу в плече, и локоть расслабился. Бессмертный позволил хамству пройти незамеченным.
– …И третий вопрос, самый сложный. Твой сын, который, дай бог, будет тебе богом дан – как ты примешь, что обязательно найдётся тот, для кого он ублюдок?
Игорь повторял про себя, что это провокация. В следующий момент он увидел свои пальцы, сжимающимися на вороте куртки с шипами.
– Тихо-тихо, – на лице Богдана не было страха, не было насмешки, он вдруг погладил Игоря по руке. – Нет-нет, не беспокойтесь… если вам нетрудно, поднимите папку, в ней важные документы… нет, ни к чему звать на помощь, мой знакомый держит себя в руках, трогать его не надо…
Интонация полукровки резко переменилась:
– Я сказал не трогать его. Дай папку сюда. Занимайтесь своим делом, вас это не касается.
Папку вернули. Толпа за спиной рассеялась. Игорь неверяще осознал невероятное – Стол выполнил приказ полукровки. Бессмертный прорвался сквозь застившую глаза тьму и в упор посмотрел в глаза Богдана. Что значил его взгляд? Что это было за выражение? Сердце бухало по рёбрам. Что за выражение? Что за эмоция? Игорь тяжело дышал.
Богдан смотрел с жалостью. У Игоря опали руки. С откровенной жалостью.
Игорь почувствовал, что ублюдок видит в нём идиота. Это было так нелепо, что бессмертный растерял все резкие слова, какими мог бы привести зарвавшегося безродного в чувство.
Полукровка не оправил куртку.
– Ты не слышишь, – вздохнул он. – Не слышишь. Я вышел купить гостинец своим девчонкам. Думал, судьба нас свела… Но ты не слышишь. Держи свои бумаги. Будь здоров.
Богдан развернулся и ушёл в дождь.
Светлый
Дело шло к весне. Тепло расплывалось по воздуху ароматами разбухших почек, талого снега и лёгким дымком. Почему пахнет жжёным осенью – понятно, сейчас – нет. Рюрик не понимал. Дух весны тем не менее был приятен, от него наполнялись цветом побледневшие за зиму лица, хотелось вдыхать его снова и снова, вдыхать и вдыхать.
Что за волшебное зелье выдыхала земля? Отчего бетонные стены переставали казаться тусклыми и холодными, грязь под ногами отвратной, облупленная краска на гаражах из знака увядания эволюционировала в затейливое кружево украшения. Светлячки фонарей в ощерившихся битых плафонах маленькими маяками вселяли надежду на скорое лето, звали прохожих домой, в высотки с зашторенными окнами.
Рюрику больше нравилось снаружи. Розовая щель между землёй и ночью завораживала бессмертного. Земля была стеной, а ночь дверью, за неё закатывалось Солнце. Рюрик провожал светило каждый день с последнего снегопада. Бесполезно было бы спрашивать его, как он определил, что тот снегопад был последним до зимы. Сначала бы он только фыркнул – эка невидаль, какой-то снегопад, потом бы задумался – действительно, как же он тогда сообразил, потом – растерялся бы – а почему вы, собственно, спрашиваете, а потом – забыл бы.
Он не любил холод и сырость, но весна была так обаятельна.
Капало с крыш, ревело в водоотводах, гремело в канализационных стоках, хлюпало под ногами, вторя хлюпали носы. Паучьи лапы деревьев обнажённо дрожали на ветру. Колпачки почек только наметились, а корни ещё прятались под грязным покрывалом снега. Поволока сумрака повисла на уровне третьего этажа. Щель на горизонте посиреневела, вот-вот схлопнется.
Рюрик задумался. Он здесь вроде не бывал раньше. Череда трёхэтажных желтоватых домов с маленькими оконцами утопала в морях слякоти. Дома казались простуженными, побледневшими, дряхлыми, распустившими сопли, одышливыми, нахлобучившими косовато на плешивые головы компрессы крыш. Одно из тех мест, где, так сказать, не ступала нога Игоря. Тёмный сам был ресурсом собственного богатства. Сначала просто строил обычные высотки, только в отличие от конкурентов поприличнее и квартиры не перепродавал. Потом перешёл на двадцатиэтажки, не особенно заботясь об экономии земли, расставлял их на приличном расстоянии друг от друга. Во внутренних дворах сразу отстраивали школы, сады, всякие спортивные центры, часть прилегающей площади по конкурсу передавали торговым сетям. Года через три муниципальные власти уже сами являлись в офис к Игорю, чтобы отдать землю под благоустройство. В сущности даром. В обмен им доставались новенькие школы, ясли, больницы… Власть оставалась в выигрыше. А у бессмертного ещё нашлись средства на перестройку наляпанного до его схода на землю. Его отмашки ждали, как выигрыша в лотерею. Людские массы с готовностью и скарбом переселялись к родственникам или на съёмное жильё, чтобы через квартал вернуться туда, где оставили серые пятиэтажки с дырявыми крышами и затопленными подвалами. Как правило, в один двадцатипятиэтажный дом можно было переселить пять средних пятиэтажек. На новых территориях Игорь теперь строил только очень дорогое жильё. Верхушка среднего класса стала переселяться из других городов, и область богатела.
Конечно, уже то, что Игорь тёмный, вызывало непреодолимое отвращение, но бережного отношения к смертным светлый не мог не оценить. Может, Игорь опомнился, что века нёс боль и разрушения, и таким образом замаливал грехи?
Надо будет подкинуть ему адресок… Достаточно назвать его по телефону, не представляясь. Тёмный спросит у своего охранника, известного в узких кругах, что это за место и даст команду бульдозерам.
Рюрик обошёл один из домов по кругу в поисках адреса. Надпись кровавой краской гласила: улица Смелых, 47. Рюрик огляделся с другой стороны дома: трансформаторная будка, утонувшая в луже песочница, скамейка с проломленным сиденьем, узкий проезд и выстроившиеся треугольником выцветшие лавчонки крытого рынка. За ними шла уже полноценная дорога на шесть полос, высилась причина разорения рынка – яркая коробка торгового центра Квинто, близко обступленная справа десятиэтажками.
Не самое приятное место, особенно когда солнце окончательно скрылось. Пора домой. Может, придёт зов на миссию, а то уже третьи сутки тихо…
Рюрик сунул руки в карманы и пошёл к коробке мегамагазина, шлёпая длинноносыми туфлями по слякоти. Низкорослые смертные ходили по местам почище, и мужчина не смотрел по сторонам.
На периферии стремительно дёрнулся силуэт. Рюрик сначала подумал на машину, рефлекторно поднимая глаза.
Со скоростью несвойственной преодолевающим лужи пешеходам, не считаясь с дорогами, спешил, возвышаясь на голову с лишком над людской массой дважды тёмный полукровка. Один из осмелившихся угрожать наследникам. Тристан.
Что он забыл на захолустном рынке?
Рюрику бы вспомнить, что идти за полукровкой всё равно что следовать за огоньками на болоте, но он об этом не подумал. Бессмертный перешёл на бег. Под ногами хлюпало. К счастью, хлюпало везде.
Смертные, не видя и не имея выхода, проходили плотную тёмную ауру насквозь. То ли Рюрику казалось, то ли действительно при этом бледнели, останавливались посреди дороги с приоткрытыми задыхающимися ртами, оборачивались. Тристан скрылся на другой стороне рынка за павильоном сельскохозяйственной продукции.
Бессмертный выбежал за угол – полукровки не было видно. Рюрик прошёлся глазами по вывескам: выпечка, хозтовары, рыба, ставки, вина, товары для животных. У Рюрика было слабо с логикой, но слепое чутьё толкнуло вперёд.
За тяжёлой дверью с доводчиками в полумраке располагался бар. Под потолком клубился сизый сигаретный дым. Интерьер сработали в банном стиле – дерево и железная ковка. Барная стойка, окошко приёма ставок, семь столиков без скатертей на высоких ногах в окружении вытянутых барных стульев. Над барной стойкой по меньшей мере стодюймовый плоский телевизор, на экране скачки. В ассортименте несколько сортов пива и сопутствующая солёная снедь. За столами только мужчины. Одна компания, не сдерживаясь, взорвалась хохотом, салютом брызнули слюна, пиво и непроглоченные орешки. Звук показался Рюрику приглушённым и внутри он увидел гораздо меньше света, чем любой смертный на его месте.
Над помещением давлела тёмная аура. Искусственный слабый свет ламп, спускавшихся на проводах с потолка, не мог с ней конкурировать. В сущности бессмертный видел только смазанные пятна на их месте.
Рюрик стоял в дверях, на всеобщем обозрении, у него не оставалось другого выхода как пройти к двум оскалившимся в насмешках тёмным.
Они сидели в дальнем углу в густой тени без окна. Приближаясь к ним, Рюрик всё хуже различал голоса выпивох.
– Добрый вечер, – издевательски поздоровался Руслан.
Тристан сидел слева от начальника. Подмывало сказать хозяина. Перед обоими стояли пригубленные пивные кружки с клочьями пены, застывшими у краёв.
Рюрик сел, не ответив.
– Я думал, ты научился зарабатывать по-другому, – светлый мотнул головой в сторону телевизора и окошка за спиной.
– Приятно слышать, – равнодушно сказал Руслан, делая глоток.
– Сегодня, так и быть, не буду тебя травить, – ехидно сообщил полукровка, поднимаясь с места и возвращаясь через минуту с кружкой для Рюрика.
– Чувствуешь вкус?
– Лучше бы не чувствовал, – хмыкнул тёмный почти дружелюбно.
– Зачем тогда вы здесь? – Рюрик не сводил глаз с лица Руслана.
– Играем, – пожал плечами Тристан.
– В чём смысл, когда нет возможности проиграть?
Тристан вздохнул, словно приходилось объяснять кому-то очень тупому какую-то очень очевидную вещь.
– Проиграть невозможно, когда играешь со смертным.
Рюрик перевёл взгляд с одного на другого. Полукровка чуть улыбался, бессмертный вполне предсказуемо не менялся в лице.
– Что для тебя мир? – спросил вдруг Тристан.
Рюрик сразу насторожился, вспоминая в чём все полукровки мастера как один. Пускай вешает лапшу на уши, главное потом её снять, пока не присохло.
– Возвращаешься в него, как трудоголик домой, только чтобы поесть и поспать? Ты защищаешь законы мироздания, никогда не задумывался какие?
– Я знаю какие! – огрызнулся Рюрик.
– Конечно-конечно, – миролюбиво покивал полукровка. – А какая награда?
– Зачем награда? – Рюрик сморщил нос.
Тристан усмехнулся и повернулся к Руслану:
– Вот так только светлый может сказать – защищать законы и думать при этом, что ты сам превыше их и на тебя они не распространяются.
Руслан согласно кивнул, скривив рот. Тристан снова повернулся к Рюрику:
– За то, что ты делаешь положенное судьбой, она тебе благоволит.
– Хочешь сказать, сам факт моего происхождения ничего не значит?
– Очень много значит, – покачал головой полукровка, – он определяет твою судьбу… Но думаешь, откажись ты от миссий, осталось ли бы везение с тобой?
Рюрик почувствовал, что лапша начинает присыхать к ушам, и встряхнул головой.
– К чему ты ведёшь?
– К тому, что мы одинакового происхождения и судьбы, а значит равны перед ней.
– Я, Руслан и ты? – не поверил ушам Рюрик. – Такая ерунда даже для тебя перебор…
– В том и заключается игра, – не смутился Тристан. – Смертным не выиграть, но нас здесь трое. По мнению Совета, ваше везение одинаково… Так что если на стороне одного из вас будет ещё и моё везение? Если я ничего не стою, мы это узнаем.
– Это не запрещено? – засомневался Рюрик.
– Только не говори, что боишься схлопотать выговор от Виктора… это не физическое столкновение, – пожал плечами Руслан. – Но ты, конечно, можешь отказаться.
– Где программка? – стиснул зубы бессмертный.
– Выбирай, – равнодушно позволил полукровке Руслан.
Тристан подождал, пока светлый определится.
– Звёздный крест.
– Гром в степи, – сразу сообщил полукровка.
В одну руку взял тысячу Руслана и свою, в другую купюру Рюрика и ушёл к окошку.
– Развлекаешься, значит? – светлый пристально смотрел на темнейшего. – Я думал, ты после содеянного спать по ночам не можешь…
– А я думал, не спать по ночам наша общая беда, – слова Рюрика не произвели на Руслана малейшего впечатления.
– Ты позволил погибнуть невинным, – процедил светлый, с трудом сдерживая ярость. – Должно для тебя быть что-то святое…
Тут вернулся Тристан.
– А ты что такой спокойный? – отыгрался на нём бессмертный. – Не боишься пасть в глазах покровителя?
– О чём ты? – Тристан состроил удивлённые глаза. – Разве возможно испортить образ, созданный мне Советом? Ему некуда падать. Мной детей пугают. Сам слышал.
Рюрик поджал губы, прочитав намёк на слежку, но полукровка продолжил развивать тему, словно чтобы убедиться, что светлый точно понял, что имеется в виду.
– …Питаюсь младенцами, насилую малолеток, порядочных женщин… вообще неразборчив, хожу пешком по протянутым конечностям нуждающихся, наслаждаюсь криками боли как музыкой, чтобы заснуть после всех злодейств запиваю вино кровью девственниц в пропорции один к двум…
– О небо, – фальшиво заволновался Руслан, – надеюсь, это неправда?
– Н-нет, – как будто неохотно сознался Тристан, – но начать ведь никогда не поздно.