Я тебя (не) прощу

Глава 4

Надо сказать, вся моя жизнь виделась сплошным недоразумением. Воспитанием моим занималась мать – женщина богобоязненная и готовящаяся к жизни после смерти в Царстве Небесном. Сумеет ли туда пробраться отец, она не знала, но вот меня вознамерилась взять с собой, потому с ранних лет я воспитывалась в предельной строгости. В детский сад не ходила, а когда пришло время идти в школу, была отправлена в женский пансион с церковным уклоном. Годы обучения были одними из самых тягостных в жизни. Я не понимала и не принимала того, что нам прививали, и в голове моей витали мысли совершенно противополжные. Касались они той, другой, жизни, которая мне виделась не такой уж ужасной. В переходный возраст к этим мысялм добавились новые, которые терзали не только ум, но и тело. Стоило завести об этом разговор, как мне ужесточили режим. Вот тогда и стало ясно: лучше молчать и делать вид, что меня все устраивает. А свои мысли и желания оставить при себе. Я оказалась отличной притворщицей – никто и заподозрить не мог, насколько на самом деле я далека от церковных истин и чем живу в своих мечтах.

После школы я вернулась в наш город и поступила на филологический факультет по велению мамы. Она бы с удовольствием отдала меня в семнарию, но отпускать в Москву не считала возможным, потому выбрала самый безопасный на ее взгляд факультет. После пар я сразу должна была идти домой, у мамы с дисциплиной было не менее строго, чем в пансионе. А мне, конечно, хотелось другого. Я расцвела, превратившись из подростка в красивую девушку с сексуальными формами. По крайней мере, мне так казалось, когда я тайком просматривала в библиотеке журналы.

Подруг у меня не было, в институте звали монашкой, потому что я одевалась и вела себя соответствующе. Вся моя жизнь сосредотачивалась на книгах – в них я искала отдушину, окунаясь в истории любви. Жизнь шла день за днем, и каждый прошедший был копией следующего. Я терпела, надеясь, что когда-нибудь смогу вырваться и начать жить так, как хочется мне.

Все вышло случайно. В тот год мать пристроила меня в местный хор барабанщиц, так что в моей жизни добавились еще часы нудных репетиций. Делать вид, что мне интересно, становилось все сложнее, характер рвался наружу, и приходилось прикладывать много сил, чтобы сдерживаться.

Проводя основное время в молитве, мама требовала того же от меня, не замечая, насколько я далека от подобного образа жизни. Возможно, попробуй она подать свою идею доступнее, все бы получилось. А так во мне росли только протест и раздражение: на семью, на жизнь, на Бога. С папой отношения были доброжелательными, но неблизкими, чему также способствовала матушка. Я долгое время удивлялась, как они умудрились сойтись. У папы был мягкий, спокойный характер. В свое время его бросила жена, он подался в церковь, где встретил матушку. Что-то там на небесах замкнуло, потому что мама, которой в тот момент было тридцать восемь, вцепилась в мужчину. Через год появилась я, хотя смутно представляю матушку, занимающуюся любовью с отцом. Впрочем, я в прицнипе смутно представляла весь данный процесс.

Я до сих пор помню день нашей встречи с Лехой до мелочей, потому что он стал поворотным для всей моей жизни.

Леха Дьявол получил свое прозвище за то, что прослыл бессмертным. Началось все в детстве. В семь лет мальчик Леша ехал на велосипеде и попал под грузовик. Вмятина на бампере, велосипед вдребезги, а он без единой царапины. Вот тогда кто-то впервые сказал, что Леха родился в рубашке. После этого случая у мальчика замкнуло в голове, и он стал вести безбашенный образ жизни. К шестнадцати годам Леха перезанимался всеми экстремальными видами спорта, не получив ни одной серьезной травмы и заслужив несколько КМС. Спорт его интересовал мало, хотя ему пророчили блестящее будущее. Леха бросил все разом: он просто проверял теорию о том, что родился в рубашке. Чем больше она подтверждалась, тем больше он рисковал. Окончив школу, Леха поступил в институт на физвос. Проскучав два года, подался в армию, решив, что лучшего способа проверить удачу, нет. Отвоевал четыре года в горячей точке и вернулся без единого ранения. Решил заняться бизнесом. К нему пришли ребята бандитского вида, и Леха, почуяв азарт, бросился с головой в новый для себя вид деятельности. Подался в низы и очень увлекся. Очнулся через четыре года, поняв, что бороться не с кем, он добился всего, чего хотел. И это в двадцать шесть лет. В ту суровую годину он и получил свое прозвище. Леху называли везунчиком, дела его шли как по маслу, недовольные люди откалывались, не причиняя вреда, а многочисленные попытки устранить его не привели к успеху. В шутку говорили, что Леха заключил договор с дьяволом, потом кто-то пошутил, что он сам как дьявол, и прозвище неожиданно прижилось.

Когда мы с Лехой Дьяволом встретились, мне было девятнадцать, а ему двадцать семь.

Казалось бы, такие, как мы, не пересекаются, но судьба любит смеяться над людьми, сталкивая их в совершенно неуместных ситуациях.

Было лето, пару дней назад я закрыла сессию третьего курса и теперь активно барабанила в хоре, готовясь к торжественному параду в честь дня города. Я возвращалась с репетиции, волоча за спиной барабан и размышляя о том, как буду идти в первом ряду, одетая в уродскую юбку и блузку, в то время как остальные девочки будут сверкать красивыми нарядами. Матушка велела не разглядывать людей на улице, но я все равно это делала, потому что большинство мне казались представителями другой планеты, и я занималась тем, что придумывала про них истории. Дожидаясь зеленого сигнала светофора, пялилась на стоящего неподалеку фрика со смешной прической, одетого в яркие шмотки. Когда началось движение, зашагала по зебре, переключив внимание на дорогу. Возле пешеходного перехода на другой стороне стояла красивая машина, ее владелец, парень лет двадцати пяти, курил, привалившись к капоту. На мгновенье мы с ним встретились взглядами, и внутри неожиданно екнуло. Можно назвать это предчувствием. Я не интересовалась мужчинами, не рассматривала их с точки зрения привлекательности, но тогда странное внутреннее ощущение заставило остановиться и обернуться, когда он меня окликнул. Естественно, в любой другой день я бы пошла дальше, делая вид, что не слышу, или коротко и емко дав отпор. Но я остановилась, и теперь уходить казалось неприличным. Парень подошел, окинув взглядом, вздернул левую бровь и спросил:

– Вы музыкант?

Я мучилась самим фактом, что мы стоим вместе, и не знала, что говорить. Молча кивнула.

– Играете на барабане? – продолжил он. Я кивнула, это его позабавило, он снова вздернул левую бровь, а я не могла почему-то отвести от нее взгляда.

– Готовитесь к концерту?

Я чуть снова не кивнула, но, поняв, как это глупо выглядит, заставила себя сказать:

– Будем выступать с оркестром на дне города.

И снова левая бровь ползет вверх.

– Будете на площади выступать? – Я кивнула. – Приду посмотреть.

Не зная, что сказать, я неловко улыбнулась.

– Как вас зовут? – он продолжал меня разглядывать.

– Милана.

– Я Алексей. У вас красивое имя, редкое. Кто придумал так назвать?

– Папа.

Вообще, матушка крестила меня в Меланью, потому что в церковном календаре имени Милана не было, но по документам я была Миланой и предпочитала зваться именно так.

– А что вы будете делать после парада? – спросил он, и я растерялась, не ожидая такого вопроса. Мы же вроде про имя говорили. Вообще, после парада я собиралась либо домой, либо на чаепитие с оркестром. Мама, хоть и со скрипом, дала на это согласие. Оба варианта были мне безразличны, да и озвучивать их ни к чему, потому я неопределенно пожала плечами.

– Если хочешь, можем погулять, – предложил он, переходя на ты, а я сделала такое лицо, словно парень сказал несусветную чушь. Он на это отреагировал очередным вздергиванием брови, приписав мою реакцию себе, хотя относилась она больше к подобному событию в моей жизни. Пытаясь сгладить неприятность, я улыбнулась, пожимая плечами:

– Все может быть, – сказала ему, – извините, мне надо идти.

И оставила его стоять на дороге в недоумении. Леха ничего обо мне не знал, потому списал подобное поведение на женскую заносчивость. Хотя и выглядела я скромно, он не мог поверить, что настолько не умею общаться с мужчинами. Был уверен – только изображаю из себя примерную девочку. И если зрить в корень – так оно и было.

Всю дорогу домой я улыбалась, было так легко, хотелось взлететь вместе с барабаном. Думала, сумею выкинуть этот эпизод из головы, а на деле только и делала, что вспоминала его. И даже решила: я смогу провернуть все так, чтобы после парада встретиться с этим парнем.

На параде я выглядела хуже всех: на мне была широкая юбка ниже колен и белая просторная блузка с закрытым горлом – такая одежда скрывала фигуру. Остальные девчонки были в коротких юбках, и на их фоне я выглядела еще нелепее. Народу собралось много, я высматривала Леху, но не увидела, впрочем, неудивительно. Стало обидно, я, между прочим, решилась на отчаянный поступок, все устроила. Мама на работе, папа заберет барабан, а я сделаю вид, что пойду на чаепитие, когда на самом деле улизну на встречу. Только, кажется, никто меня не ждет.

После выступления я отправилась к автобусу, пытаясь высмотреть Леху, но его нигде не было видно. И когда уже отчаялась, увидела его у машины на парковке. Сердце пропустило ход, а на лице расплылась улыбка. Все-таки пришел, ждет! Быстро распрощавшись с девчонками, я двинула в нужную сторону, поглядывая по сторонам. Боясь оказаться пойманной, подошла к Леше и сказала:

– Давай уедем.

Он лишних вопросов не задавал, открыл дверцу машины.

Так завязались мои первые отношения: странные и неоднозначные. Поначалу они были платоническими, мне этого хватало, уровень адреналина и так зашкаливал. Может, Леха воспринимал наши встречи как свидания, я же как на вулкане сидела.

Если мы гуляли, то в закоулках парков, если сидели в кафе, то в таких местах, куда не могли заглянуть мои знакомые. Леха, поняв, что звать меня куда-то не имеет смысла, отдал право выбора места встреч мне. Я вообще была для него загадкой: он думал, что я его стесняюсь. Ему даже в голову не могло прийти, на какие ухищрения я иду, чтобы выкроить себе свободный вечер и сбежать из дома под благовидным предлогом. При хороших обстоятельствах мы виделись два раза в неделю. К концу первого месяца я, наконец, расслабилась, и меня начало прорывать: появился человек, перед которым не надо притворяться богобоязненной овечкой, – я быстро осмелела. Непонятно, откуда что взялось: подтрунивала над ним, язвила и вела себя стервозно. Мне это нравилось, он тоже был не против. Через месяц состоялся первый поцелуй. Для Лехи это, наверное, был нереальный срок, а мне казалось, что все развивается очень быстро. В тот день он вышел из машины, открыл мою дверцу и подал руку. Как только я оказалась снаружи, прижал к машине своим телом, обхватив за талию.

В первый момент я испугалась, хотя и поняла, что сейчас произойдет. Я понятия не имела, что надо делать. Леха наклонился и, легонько обхватив мою губу своими, потянул. Это было приятно, по телу пробежала дрожь, и я, закрыв глаза, подалась навстречу. Обхватила его губу в ответ и его самого за плечи. Сначала мы целовались медленно, словно дразня друг друга. Голова начала кружиться, воздух в груди как будто закончился, а еще низ живота приятно заныл. Я прикусила его губу, и уЛехи сдали тормоза. Вжал меня сильнее в машину, а рукой заскользил по телу, я застонала ему в рот, зарываясь руками в волосах. Леха подключил к поцелую язык и в это же время сжал мою грудь. Терпеть это было невозможно: в голове темнело, низ живота так сильно тянуло, что я сама начала жаться к Лехе, чувствуя его возбуждение. Я понимала: еще чуть-чуть, и это случится прямо в машине.

Потому, приложив огромное усилие, отстранилась. Леха смотрел мутным взглядом, тяжело дыша. Я и сама была не лучше. Но все-таки улыбнулась, говоря:

– Тише, парень, а то взорвешься.

Усмехнувшись, он отошёл, достал сигареты и закурил, не сводя с меня глаз. Покачав головой, сказал:

– Почему я все это терплю?.. Ладно, куда мы там собирались?

Поцелуи вошли в нашу программу, и я понимала: долго не протяну. С каждой встречей желание усиливалось, и сдерживаться становилось все труднее. Тем не менее я продержалась еще почти месяц, прежде чем решила: пора.

Так как моя жизнь была взлелеяна французскими классическими романами, я считала, что событие это должно быть необычным. У меня в голове вообще творилось не пойми что: будучи оторванной от реальной жизни, я видела все вокруг в ином свете, чем те, кто воспитывался в обычной среде. Потому романы были для меня не художественным произведением, а инструкцией к действию. Украшая свою жизнь книжными реалиями, я была уверена, что она такая и есть, действует по тем же законам.

Вытащив из заначки весомую сумму, я потратила ее на маленькое черное платье, нижнее белье, чулки и туфли на каблуках – в одном из журналов этот наряд признавался самым выигрышным. Пришлось потратить время, чтобы немного научиться ходить на каблуках: это оказалось непросто.

В тот вечер я сказала маме, что иду к подруге заниматься, она меня отпустила. Сумка с вещами была заранее припрятана в камере хранения магазина. Забрав ее, я отправилась в кафе, где мы договорились встретиться с Лехой. В туалете переоделась и накрасилась. Он находился напротив входа, я слышала, как Леха пришел. Глубоко выдохнув, пожелала себе удачи и вышла в зал. Леха сидел за столиком, бросив в мою сторону взгляд, сразу не признал, но почти тут же левая бровь поползла вверх, а рот приоткрылся. Я старалась держаться уверенно, думая о том, чтобы не оступиться. Мне повезло. Замерла над Лехой, он, осмотрев меня сверху вниз, поинтересовался:

– По какому поводу?

Наклонившись к его уху, я шепнула:

– Догадайся.

Мы встретились взглядами, он просто не мог поверить в напрашивающийся сам собой ответ, только бровью подергивал.

– Ты серьезно? – спросил наконец.

– Еще чуть-чуть, и я передумаю.

– Пошли, – поднялся и, взяв меня за руку, повел к выходу.

– Куда поедем? – спросил, как только мы оказались в машине. Взгляд его блуждал по моему телу, и я чувствовала, как внизу живота разливается жар.

– Сам решай, – ответила, пожав плечами, голос оказался хриплым, и Леха ноздри раздул, заводя двигатель.

Приехали мы к нему домой и медлить не стали.

Уже на пороге Леха, обхватив меня, стал целовать. Его руки бесстыдно скользили по моему телу. Я потеряла голову: слишком много эмоций разом, импульсы вспыхивали, пробегая по телу; казалось, я плавлюсь под Лехиными руками. Ловко расстегнув молнию, он стянул с меня платье, туфли я скинула следом. Взгляд Лехи возбуждал не меньше прикосновений. Отойдя, разглядывая меня, стоящую перед ним в нижнем белье и чулках, он стянул футболку, демонстрируя красивую фигуру, сильную, подкачанную. Вернулся ко мне, и я, осмелев, провела подрагивающими пальцами по его торсу от груди вниз до пупка и, на мгновенье замерев, дальше по темной полоске волос, уходящей в джинсы. Леха даже зубы сцепил, тяжело дыша, но не двигаясь. Я начала расстегивать ремень, глядя ему в глаза, он-то своих от меня не отрывал. Потом принялась за джинсы, спустила их вниз. Это было невероятно пошло и сексуально, меня уже нехило потряхивало, низ живота сводило, в голове мысли разбежались, весь мир пропал, и остались только мы вдвоём, и этого было более чем достаточно.

Лёхино терпение было на исходе: переступив через джинсы, он, резко подхватив меня под бёдра, поднял и понёс в спальню, на ходу целуя, куда придётся: в шею, грудь, ключицы.

Повалив на кровать, расположился между моих ног и начал целовать напористо, вторгаясь языком в рот.

Я понимала, что должна признаться ему. С трудом отлепившись, сказала, глядя в глаза:

– У меня ещё никого не было.

Леха замер, привычно вздёрнув бровь.

– Ты серьёзно? – спросил недоверчиво, я кивнула. Он еще раз окинул мое тело, словно осматривал с новой стороны.

– Расслабься, – шепнул, целуя, – ты готова, все будет хорошо.

Хорошо не было, но было терпимо, странно, необычно. И потом я стояла в душе, смывая с себя запах чужого тела, не веря, что это произошло.

Когда я появилась в кухне в одном полотенце, Леха курил у окна.

– Чем хочешь заняться? – спросил, рассматривая с интересом. Медленно подойдя, я сказала:

– Я бы повторила.

Он вздёрнул бровь, разглядывая меня. Не скажу, что мне очень хотелось, но мы не так часто виделись, чтобы терять время. Затушив окурок, Леха потянул меня за руку и, резко развернув спиной к себе, наклонил над столом. Сунув руку под полотенце, провёл по бедру, наклоняясь следом, прижимая меня к себе, и я снова почувствовала возбуждение.

– Ты потрясающая, – шепнул Леха и легонько прикусил мочку уха, я, выдохнув, подалась к нему, но он продолжил, – тебе надо пару дней передохнуть.

И отстранившись, выпрямился, я следом.

– Почему? – спросила его. Он пожал плечами.

– Физиология. Можно навредить.

– Что ж, тогда я домой, – я направилась за одеждой.

– Вот так сразу? Может, останешься на ночь?

Представив мамину реакцию, я чуть не рассмеялась. Эта насмешка Лехе не понравилась, и я добавила, чтобы его не злить:

– Извини, никак не могу.

Он пошел меня провожать, в прихожей мы немного зависли, увлекшись поцелуем.

– Когда увидимся? – спросил Леха. До сих пор удивляюсь, что такой властный мужчина, как он, охотно потакал моим слабостям и уступал желаниям.

– Не знаю, – шепнула ему, – потом договоримся. Я тебе сообщу.

Конспирация была на высоте. Я приобрела вторую сим-карту, но включала ее только, чтобы списаться с Лехой о встрече.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – шепнул он, увидев мой протестующий взгляд, начал целовать. Я увлеклась и не заметила, как оказалась сидящей на комоде. Леха расположился у меня между ног, одной рукой держал за волосы, заставляя подчиниться, целуя сильно, даже грубо, с покусываниями, но это только распаляло. Потом его руки скользнули по моим ногам под платье, и я прошептала:

– Ты же сам сказал: нельзя.

Глубоко выдохнув, Леха уткнулся носом мне в плечо и немного так постоял. Обнимать его было приятно, я гладила сильные плечи, спину, зарывалась руками в волосы, он нежно водил пальцами по позвоночнику, и все это заводило ничуть не меньше страстных поцелуев. Наконец Лёха нехотя отстранился.

– Мне надо ехать, – сказала я, слезая с комода. Он кивнул и открыл дверь.

Глава 5

Домой в тот вечер я возвращалась бегом. Косметику смыла у Лехи, наряд поменяла в туалете на заправке, пока ждала такси. Обычно я добиралась на своих двоих, выбирая немноголюдные улочки; городок у нас маленький, всегда есть шанс оказаться раскрытой. Но в этот раз времени не было, потому пришлось рискнуть. Мне повезло, мама сама провела весь вечер в гостях. Но расслабляться не стоило – слишком много теперь стояло на кону.

Мы стали встречаться чаще, я изворачивалась ужом, придумывая оправдания своим отлучкам. Это было сложно, но страсть тащила меня из дома. Мы с Лехой оказались идеальными партнерами, очень быстро секс стал не просто классным, а выше всяких похвал, потому уходить от него было все тяжелее.

– Почему ты не хочешь остаться? – каждый раз спрашивал он, я отмазывалась, не желая рассказывать правду. Мне хотелось, чтобы отношения наши не переставали быть игрой, дерзкой перепалкой, заканчивающейся агонией страсти. По крайней мере я воспринимала все происходящее именно так. Отшучивалась, стараясь его задеть. Меня заводило, когда он злился, да и его тоже, если уж по правде. Но как-то раз он спросил:

– Ты вообще кем меня считаешь?

Я рассмеялась, качая головой:

– Что за глупые вопросы, – ответила ему, – мы с тобой столкнулись на какое-то время, как два осколка в космосе, между нами невероятное пламя, и мы им наслаждаемся. Неизбежно в какой-то момент мы снова разлетимся, так к чему все эти разговоры?

Вот она, выскопарность слога, полученная от Стендаля, Бальзака и Мопассана. А я, между прочим, говорила от души, не пытаясь набить себе цену.

Но в тот раз, конечно, перегнула палку. Леха промолчал, а я решила, что вопрос закрыт. Однако оказалось, все куда сложнее, и вскоре я в этом убедилась.

Прошло еще два месяца, я ездила на учебу, а потом встречалась с Лехой. Каких только причин для отлучек я не придумывала, даже решила вступить в какой-нибудь институтский комитет, чтобы списывать на него свое отсутствие. Но это оказалось ненужным. Судьба сделала мне подножку, когда я не ждала, и все разом полетело в тартарары.

В тот день матушка собиралась встретить на вокзале старую подругу, проводить ее до дома и посидеть в гостях. Обрадовавшись тому, что у меня свободный вечер, я отправилась на встречу с Лехой, назначив ее далеко от моего места жительства. Мы встретились и пошли к машине, она стояла во дворе, и вот там столкнулись с мамой и ее подругой.

Картина была хлеще, чем в "Ревизоре". Замерли все. Пока я придумывала, что сказать, матушка пришла в себя.

– Милана, кто этот мужчина? – по всей видимости, она начала смекать, что к чему. Не успела я и рта раскрыть, как Леха заявил:

– Мы с Миланой встречаемся, она прекрасная женщина и восхитительная любовница.

Я до того обалдела, что забыла и о маме, и о ситуации, просто уставилась на него с открытым ртом. Он не изменился в лице, словно происходящее не являлось чем-то из ряда вон выходящим, и он не рушит сейчас мою жизнь. Матушка и ее подруга тоже обалдели и рты открыли, правда, первая очень быстро пришла в себя, покраснела и высказалась:

– Да как вы смеете?.. – поймав мой взгляд, осеклась. – Милана, это правда?

Впервые в жизни я не нашлась, что ответить, боясь, что любое слово усугубит ситуацию. Впрочем, говорить ничего и не надо было, мама поняла, что никакой это не розыгрыш, и начала хватать ртом воздух, подбирая слова.

– Ты немедленно пойдешь со мной, – она схватила меня за локоть, а Леха аккуратно придержал за второй. Я уставилась на мужчину, этот мерзавец учтиво заметил:

– Зачем так реагировать? В конце концов, мы встречаемся не первый месяц.

Я пыталась понять, почему он так со мной поступает? Матушка тем временем, не выдержав и забыв, видимо, о том, что она православная христианка, залепила мне пощечину, добавив несколько ругательных слов. Я, в отличие от нее, вспомнила православные устои, потому со смирением подставила вторую щеку. Это, кажется, только усугубило ситуацию. Мама вырвала меня из рук Лехи, который несильно противился и даже подпихнул меня в ее сторону. Вскоре я была дома, заперта в комнате. Лежала на кровати и злилась. По большей части на Леху. Ведь он видел, что происходит, и вместо того чтобы подыграть, все испортил. И сделал это специально. Я силилась понять причину, ведь все было так хорошо. В конце концов, пришла к выводу, что надоела ему, и он просто воспользовался ситуацией.

– Вот поганец, – шипела я, прохаживаясь по комнате.

К ночи стало только хуже: мама заявила, что не видит другого выхода, как отправить меня к тетке под Смоленск. Я ужаснулась: тетка была еще более набожной, чем мать, жила и работала при женском монастыре. Очевидно, матушка решила, что мирская жизнь мне не по плечу, и спасение я могу обрести, только укрывшись за монастырскими стенами. Протестовать я не стала, наоборот, смиренно приняла решение, в тайне надеясь, что мать отойдет и смягчит наказание. Однако прошло десять дней, а лучше не стало: с теткой было все оговорено, билеты на автобус куплены, а я, сидя под домашним арестом, должна была собирать вещи, чтобы через два дня отбыть в заточение. По счастью (ну это так мама говорила), никто о моем позоре не узнал, так что был шанс не запятнать честь нашей семьи, главное, поскорее от меня избавиться. Папа, как ни странно, принял мою сторону, пытаясь доказать маме, что оступиться может каждый, и что спасать меня надо не гнетом, а любовью, как и начертано в известной книге. Но она забыла обо всех книгах, потому что переубедить ее не было никакой возможности. Стало очевидно, что жизни моей конец: все мечты и цели так и останутся нереализованными. И ладно бы я не знала, как это – жить иначе, но нет, мне придется умирать за высокими стенами и вспоминать миг счастья. Связаться с Лехой не было возможности, телефон были изъят.

А потом я поняла, что не смогу смириться с такой несправедливостью. Вся натура взыграла во мне, и голос внутри стал нашептывать, набирая силу, о том, что никто не вправе распоряжаться чужой жизнью, что я взрослый человек, сама себе хозяйка, что я смогу выжить, и плевать на то, кто что обо мне подумает. Да если родная мать готова похоронить дочь в монастыре против ее воли, на что она вообще нужна? Дошла я до самых ужасных мыслей, а когда вскочила из постели, часы показывали полночь.