Конгресс антиподов

Любовь и Страх… К апрелю прошлого года, не смотря на вялость руководства и равнодушие ближайших к нему структур, игнорируя возможные последствия конфронтации со столь же мощным и ленивым миром антагонистов, пришло к силам бесплотным понимание необходимости собраться и решить, что же делать дальше. Возможности оппонентов простирались столь далеко, что у некоторых чувствительных особ захватывало дух. Большинство же лицемерно демонстрировало лишь лёгкое беспокойство. Все эти реакции имели основанием своим стойкое неприятие положения дел на планете, сложившееся, разумеется, в результате совместных усилий. Отмечено было различными сервисами, что, поначалу внизу, среди простейших и примитивных, а в последствии и на более высоких уровнях, установились между противоборствующими сторонами некие контакты и связи, ничуть не мешавшие, как оказалось, выполнению возложенных на них миссий. Обвинений в ереси, против обыкновения, не последовало, что воспринято было заинтересованными участниками как одобрение и поощрение к дальнейшим действиям. Вот так, шаг за шагом, и получилось, что мимолётные связи низших конфликтующих элементов привели в движение всю, не поддающуюся воображению, массу фундаментальных связей на которых строит свои отношения наша цивилизация.

   Об этом и о многом другом было подробно написано в секретном приложении к программе работы сего невиданного сборища, которую мне удалось купить за большие деньги у одного, не буду называть его имени, во все дни пьяного делегата. Запутавшись в происходящем, он не смог объяснить мне толком, какую сторону поддерживает, восхвалял то одну из них, то другую, спохватывался и, озираясь, зажимал себе рукою рот. Из ужимок его следовало лишь то, что в головах многих участников конгресса хватает путаницы. Это меня немного успокоило, ибо избавляло от необходимости казаться радикалом и в приватных беседах, и в работе официальных комиссий, куда меня вполне могут пригласить. Согласно обретённому документу, представлял я научную организацию, ставящую своей целью синтез и поощрение определённого рода страхов, или, как там было указано, «аутофобий», под чем, я полагаю, понималось запугивание самого себя. Название фирмы звучит столь неправдоподобно и смешно, что если бы не серьёзность стоящих перед ней задач и поддержка личностями, имена которых произносить следует с благоговением, то я непременно донёс бы его до вас. Пока же, придётся мне сыграть роль правоверного демиурга – этакого специалиста по эклектике в мире фобий, и, как ни смешно это звучит, боящегося разоблачения; к счастью, как раз принадлежность к пропагандистам такого рода чувств и разрешает мне всего опасаться. Кудряво получилось, но приходится, как говорится, соответствовать – запутывать и фантазировать, потому что как раз непонятное рождает и испуг, и тревогу… Какая, однако, прекрасная авантюра! Бодро шагнул я на этот путь, решив не думать на время о том, что делегаты появляются здесь, как правило, парой, и, стало быть, где-то поблизости разыскивает меня мой коллега-антагонист, призывающий каждого не бояться самого себя. Сначала исподволь, а затем всё уверенней проникал я в суть происходящего, поражаясь как грандиозности и мощи предстоящего съезда, так и хаосу в нём царящему. Только представьте себе: два океана противоположных чувств, эмоций, страстей нешуточных, до зубов вооружённых словами воистину стратегического назначения, жалкие копии которых человечество разместило на кораблях и самолётах, упрятало в шахты и, надувая щёки, назвало оружием судного дня… Впрочем не о земле сейчас речь, а как раз о тех акциях, которые среди людей должны сработать и об их последствиях.

   С историей этой конфронтации знаком я совсем немного. Рассказывали мне, будто сложилась она во времена столь давние, что в схватках любви и страха сходились тогда буквально несколько пар. И всё потому, что и у любви лиц было совсем мало, и страхов на земле водилось не намного больше. Молодо было человечество и не было ещё никакой нужды разбираться в проблемах внутренних. Другое дело теперь! За прошедшие эпохи окрепли люди и разумом, и душой, но вот как раз в душах-то и возникла хрупкая конструкция, когда без обсуждения новых правил теряло смысл само её существование, и надо было в случае её крушения начинать всё с начала. Альтернативой новому всемирному потопу, где в водоворотах страха и потоках любви современный мир вполне может сгинуть и был задуман Конгресс. Ещё он не начался, а уже мнилось, что повстречаюсь я на его просторах с личностями удивительными, неожиданные открытия придадут мне уверенности, и подвигнут меня стать и непременным участником важных бесед, и тайным наблюдателем этого грандиозного и безумного форума. Кстати, очень скоро выяснилось, что в дискуссиях мандат мой будет обладать правом решающего голоса, что ещё и лучше – так удобнее будет выслушивать коллег, у которых, видя мою значимость, развяжутся языки в стремлении обосновать своё мнение.

Встреча 1 Сомнение

   Мне непременно следует научиться отпускать эмоции, потому, что не успев осознать где я нахожусь, оказался я по соседству с немолодой парой. Представьте себе встреченную мне на пути небольшую кондитерскую, где некие мужчина и женщина сидели ко мне спиной, говорили негромко и внимания не привлекали. Лишь минуты спустя некоторые их фразы вдруг тронули меня, ибо спор этих двух личностей касался темы интересной. Говорили о сомнении, точнее о страсти к этой загадочной даме и о страхе перед нею. В общении с загадочными леди такое случается часто и мне захотелось проверить свой печальный, по этой части, опыт, прислушиваясь к приватному разговору. Неделикатно, конечно, но ведь свидетель я случайный, и это меня извиняет.

   Было похоже, что дискуссия их имеет историю. Непринуждённость в разговоре, обращение к каким-то совместным воспоминаниям – всё говорило о давнем знакомстве. Неизвестная особа, похоже, была противница сомнений и бежала их; её собеседник, наоборот, превозносил колебания и отвергал «абсолют».

– Ну, посмотри же вокруг! Всё имеет название, ни с кем нельзя спутать конкретного человека…

– Это если близко его рассматривать и при свете дня! Но в сумерках, при плохом зрении ошибиться нетрудно и попадание в неловкую ситуацию обеспечено. И особенно в преклонном возрасте. Разве не так?

   Они придвинулись совсем близко друг к дружке, смеялись, говоря что-то на ухо собеседнику, и вскоре вместо бытовых тем заговорили о науке. У парня, как видно, была по этой части кое-какая подготовка и он начал рассказывать своей подруге о великих, начав с Коперника, который усомнился в истинах Аристотеля и Птолемея, и закончив, почему-то Лобачевским – тому не понравился Рене Декарт. Подводил он к тому, что именно сомнение приводит как к величайшим открытиям, так и к неожиданным объятиям. Женщина в ответ робко лепетала о каких-то незыблемых константах. А далее (я свидетельствую) – окончание спора ознаменовалось долгим и сомнительным молчанием, которому суждено было быть прерванным универсальной константой – поцелуем. Вот ведь, как забавно! Хоть формулу выводи.

   И я побрёл дальше, переживая увиденное и сверяясь с картой, приложенной к купленному приглашению, очень мелкой и неудобной, имея целью найти в этих необозримых пространствах прежде всего места неофициальных встреч. А что может лучше для этого подойти, как не обеденный зал? Вот он отмечен на карте характерным, простеньким знаком – перекрещенные ложка и вилка. Прямо, средневековье какое-то…

Встреча 2 Истина

   Любовь к истине и страх посмотреть правде в глаза… Сколько бы мы не пытались заглянуть поглубже в прошлое, истина – весьма знатная дама – уже там обитала. Во времена древнейшие бродила она нагишом по девственным лесам планеты и помогала первым людям запомнить, что от зверя нужно спасаться на дереве, а плоды, растущие на дереве этом, можно есть. И никто не имел страха перед правдой, ибо помогала она выжить. Но когда же появился на земле первый трепет перед нею? Не в тот ли день, когда человеку, в ужасе спасавшемуся от зверя на дереве, привиделось в чаще леса некое существо, которому он приписал своё спасение и возможностям которого тут же поразился? Когда миновала опасность, оказался он на земле, но с тех самых пор в момент страха быть растерзанным зверем, испытывал человек ещё больший, неописуемый священный ужас перед придуманной им силой, приносящей спасение в самый нужный момент, а стало быть, обладающей мощью, превосходящей звериную, и силу эту нужно слушать и бояться прежде всего, и больше всего.

   Вижу, вот они сидят за одним столом – любовь к истине и страх перед нею. А я прохожу мимо, приветствую их, учтиво снимая шляпу, ибо прекрасно знакомы мне эти две персоны и ничуть незаметно, что их тянет друг к другу. Провожая меня глазами, они улыбаются и находят единственное согласие в том, что приходят они ко мне всегда вместе, а покидают порознь, уступая одна другой удовольствие проникать в мою суть и наслаждаться этим. И я с лёгким сердцем удаляюсь, оставляя их на время и не сомневаясь в скорой и неожиданной встрече…

   Пространство, отмеченное на карте как ресторан, на самом деле представляло собой зал, который, как и всё здесь, не имел никаких пределов. Можно было идти и идти вдоль бесконечных рядов аккуратных столиков под белоснежными или голубоватыми скатертями; убранные неяркими цветами, низенькие, доходящие едва до колена, перегородки не мешали видеть соседей и определяли некие границы для присутствующих. Многие места пустовали; скромно ожидали своих гостей тарелки с вензелем, который мне ещё предстояло рассмотреть, приборы и хрусталь бокалов играли маленькими искрами и тоже пребывали в молчании. Лица некоторых гостей казались мне знакомыми. И действительно, со мной дружески раскланивались, то от одного столика, то от другого слышались негромкие приветствия; было странно, что называли меня по имени, но, как ни старался, не мог я припомнить откуда меня – самозванца, могут знать эти неизвестные господа. Гости, в большинстве своём, сидели парами, что было неудивительно: ведь как открыл мне в своё время тот самый пьяненький делегат, были это различные лики любви, беседующие со страхами – своими антиподами. Редкими исключениями казались посетители одинокие – любовь ли это, не знающая страха, или же неизвестный ужас, переживший любовь – своё зеркальное отражение, отравивший или убивший её на словесной дуэли, а ныне скитающийся и изнемогающий от одиночества? Мимо таких стремился я пройти побыстрее, не замечая, что смотрят они мне вслед и делают зачем-то пометки карандашом на салфетках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.