- -
- 100%
- +
Все персонажи и события в книге являются вымышленными. Любые совпадения с фактическими событиями совершенно случайны.
Книга первая
Часть I. ШТОРМ
Дубровский-младший выехал из Санкт-Петербурга в самом мрачном настроении. Вчера вечером не только напился, но и крупно проигрался в известном всему городу подпольном казино. С хозяином заведения, откровенным бандитом, состоялся нелицеприятный разговор. Тот пригласил Дубровского-младшего к себе в кабинет и скучным голосом, словно чиновник, отказывающий докучливому посетителю, заявил:
– Владимир Кириллович, ваш долг казино с учетом сегодняшнего проигрыша возрос до пятидесяти тысяч долларов. Кредита вы больше не получите, пока не вернете деньги. Когда собираетесь отдавать?
«Заложить бы тебя с твоим заведением, – подумал Дубровский-младший, – может, и отдавать бы не пришлось». Но тут же отогнал от себя опасную мысль. Знал, что «курируют» казино на самом верху, потому и живет заведение широко, не стесняясь. Зачем? Потом неприятностей не оберешься.
Вместо этого произнес:
– Дайте две недели.
– Так не пойдет, – покачал головой неприятный человек. – Мы уже давали вам отсрочку. Меня просто не поймут. Три дня. Кстати, о процентах тоже не забудьте. – И встал, давая понять, что разговор окончен.
Дубровский-младший вышел из кабинета, готовый разнести чертово заведение.
«Успокойся! – одернул он себя. – Успокойся, не пори горячку». Прошел длинным полутемным коридором в туалет, открыл дверь кабинки. Вытащил из кармана модного пиджака бумажный конвертик, отсыпал из него порошок на тыльную сторону ладони и шумно втянул носом белую пыль. В ноздрях мелко закололо. Запрокинул голову, подождал, когда кокс усвоится. Потом сунул конвертик обратно в карман, посмотрел на себя в зеркало: оттуда глянуло бледное лицо с темными тенями под глазами, с расширенными зрачками.
«Освещение такое или я действительно похож на наркомана? – подумал Дубровский-младший. – К черту, пусть будет так!» Порошок между тем начал действовать. Голова стала ясной, глаза заблестели, терзавшая тревога отступила.
– Твою мать, – выдохнул Дубровский-младший. – Твою мать. Прорвемся, не впервые, – повторил он. Ополоснул лицо холодной водой, пригладил мокрыми руками волосы и вышел из туалета.
Ресторан казино встретил его неярким освещением, приглушенным шумом, запахом хорошего табака (здесь не воспрещалось курить), негромкой мелодией в исполнении известного джазового квартета: трубач, ударник, виртуоз игры на банджо и гитаре и пианист. Дубровский-младший вслушался. Музыканты импровизировали, вели бесконечную, как чалма мусульманина, восточную тему. Он поморщился: не жаловал Восток.
К нему подошел знакомый метрдотель, знающий привычки завсегдатая:
– Владимир Кириллович, прошу, единственный свободный столик остался, рядом с иностранцами. Ничего? – как бы оправдываясь, сказал метрдотель.
– А что, иностранцы разве не люди? – рассмеялся Дубровский-младший.
* * *
«Рендж Ровер» сильно тряхнуло. Дубровский, задумавшись, не заметил «лежачего полицейского». Удар прошел через все тело и гулом отразился в несвежей после вчерашнего застолья голове. С заднего сиденья донеслись недовольные возгласы – там сидели вчерашние странные иностранцы. А рядом, на пассажирском сиденье, – их переводчик Вася.
Дубровский-младший попытался собрать отдельные клочки памяти воедино и восстановить картину вчерашнего вечера. Получалось не очень. Его с утра мучило сильнейшее похмелье, очень уж хорошо вчера посидели.
Иностранцы действительно странные. Он сразу обратил на них внимание. Один низенький, толстенький, яйцеголовый и лысоватый, с маленькими, словно нарисованными черными усиками, загнутыми вверх, – такие носили, наверное, в 30-х годах прошлого столетия. Одет с иголочки, даже чересчур элегантно, в хорошей тройке с бабочкой, в петлице пиджака – гвоздика, столь же неуловимо из прошлого.
Второй – высокий, худой, одет не просто экстравагантно, а очень экстравагантно. Собственно, из-за этого Дубровский-младший и обратил на него внимание в первую очередь. Он выглядел как российский купчик конца XIX века: в косоворотке, подпоясанной тонким ремешком, в малиновой жилетке и широких штанах, заправленных в кирзовые сапоги, только бороды не хватало. Рядом на свободном стуле лежала меховая шапка c красной звездой, купленная, видимо, у лоточников возле Храма на Крови, и котелок. И – что совсем уж поразило Дубровского-младшего – курил «Беломор». Оба они казались людьми из прошлого. И были до боли знакомы, хотя Дубровского-младшего с ними точно не знакомили.
Дубровский-младший сел за соседний столик, причем так, чтобы видеть странную троицу. Да, еще рядом с иностранцами сидел высокий, одетый в джинсы и свитер молодой человек, в котором легко можно было распознать переводчика, поскольку он делал заказ официанту на русском языке.
«Кого же они напоминают? – аж застонал, напрягая память, Дубровский-младший. – Нет, так не вспомнить. А закажу-ка я вискаря. Без него, пожалуй, не обойдешься».
Он подозвал официанта и сделал заказ. Но прекрасно обошлось и без вискаря. Выручил переводчик.
– Господин Гастингс, – обратился он к толстячку по-английски, – что будете пить?
– Бокал красного сухого.– Тот, кого назвали Гастингсом, задержал взгляд на меню и добавил: – Французского. И прекрати так дымить, Пуаро.
Обращение, правда, осталось без внимания.
– А вы, мсье Пуаро?– вопрос адресовался ряженому господину.
Тот выпустил изо рта папиросу, прищурил глаза от дыма и коротко ответил, коверкая русский:
– Уодка.
«Ну, точно, – осенило Дубровского-младшего, – английские актеры. Гастингс – Дэвид Суше, сыгравший знаменитого сыщика Пуаро в одноименном сериале. Только почему его называют Гастингсом? А Гастингс – это Пуаро… По-моему, это актер Хью Фрейзер. Черт, совсем запутался… Неважно. Наверняка приехали в Россию снимать фильм с местным колоритом. Поэтому Пуаро – не-Суше – так странно одет. Наверняка придумали какую-нибудь антироссийскую клюкву».
Дубровский-младший изъяснялся на английском – спасибо папочке за спецшколу. Правда, не бегло, но для разговора сойдет.
– Простите, господа, что вмешиваюсь в ваш разговор, – обратился он к троице, хотя никакой беседы в настоящий момент те не вели. Каждый занимался своим делом: переводчик уточнял заказ у официанта, Пуаро листал путеводитель по Петербургу, а Гастингс – Суше с любопытством оглядывался вокруг.
– Простите господа, – повторил Дубровский-младший,– огоньку не найдется прикурить. И показал на свою сигару. Обращался он исключительно к Пуаро – не-Суше, – единственному, кто курил за соседним столиком.
– Дымишь? Молодец! А они меня осуждают. – Не-Суше ткнул окурком в сторону переводчика и Гастингса, – говорят, вредно. А по мне, так надо делать, что нравится, а не строить из себя ох..ных моралистов. Держи спички!
Дубровский-младший испытал некий социокультурный шок от слов не-Суше. Вернее, от ненормативного слова, которое знаменитый актер произнес по-русски. Вообще, это как-то не вязалось с обликом английского джентльмена. Видимо, вид у Дубровского-младшего был еще тот, потому что переводчик засмеялся:
– Это еще цветочки!
Познакомились. Завязалась беседа. Переводчика звали Вася, а вот с иностранцами многое оказалось непонятно. Дубровский-младший поначалу отказывался верить. Да и как поверить, что английская знаменитость Дэвид Суше вовсе и не Суше, а самый настоящий живой Гастингс. Не литературный Гастингс, а на-сто-я-щий.
Когда их представили, Дубровский-младший отмахнулся:
– Не может быть!
Довольный переводчик заржал уже в голос:
– Представляешь, никто не верит. – И понизил голос: – Если честно, я и сам не верю. Все время думаю, что меня разыгрывают, что эти двое – мистификаторы. Хотя я видел их паспорта. Там точно написано: этот, с усами, – Джон Гастингс, а второй, здоровый, который ряженый, – Эркюль Пуаро. Они мне объяснили, что Пуаро, который сейчас сидит перед тобой, это внук того самого Пуаро, а Гастингс – внук того самого Гастингса, ну, из кино, Агата Кристи и все такое. Понимаешь?
– Да хрень какая-то. Как может такое быть. Что, от бесплотных литературных героев могут рождаться реальные дети? Чертовщина. Не могли они взять псевдонимы, а на самом деле их зовут Смит и Джонс?
– Все может быть. Не заморачивайся, прими факт таким, какой есть. Ей-богу, легче станет. Я вот перестал об этом думать. Кстати, давай познакомимся. Чапаев Василий Иванович.
– Дубровский, Владимир… ни хрена себе, – протянул Дубровский и остановился. – Только вот этого не надо… Достаточно и бритишей.
Переводчик явно наслаждался произведенным эффектом и замешательством своего нового знакомого. Потом рассмеялся:
– Нет, это не то, о чем ты сейчас подумал. Мы однофамильцы. – При этом новый знакомец как-то хитро, с прищуром усмехнулся, и не поймешь, правду говорит или нет. – Никакого родства между мной и героем Гражданской войны не имеется. Надеюсь, что ты тоже лишь однофамилец пушкинского Дубровского, а не прадитя литературного героя!
– Нет,– соврал нынешний Дубровский-младший. Ему совсем не хотелось вдаваться в подробности своей личной жизни перед незнакомым человеком, пусть даже и Чапаевым. – Чтобы уйти от неудобной темы, спросил у переводчика: – Чем занимаются эти клоуны и зачем в Питер приехали?
– Гастингс – частный детектив, а Пуаро – его помощник. В Петербург приехали туристами, по крайней мере, так говорят.
– Пуаро чего так вырядился?
– Я его об этом спрашивал, он говорит, мол, так представлял Россию. Еще удивлялся, что медведей на улицах не видно.
– Ты ему сказал, что он ошибался.
– Сказал, а толку: стереотипы сильнее людей. По крайней мере, водки завались.
Водки действительно было много выпито в этот вечер. Ее пили Чапаев, Пуаро и Дубровский-младший, закусывали пельменями, семгой и икрой. Гастингс потягивал вино, скорее делал вид, что пьет.
Пуаро с Чапаевым играли в рулетку, звали Дубровского, но он отказался, сказав, что человек неазартный. Конечно, проиграли. Ночь провели у Дубровского-младшего за картами.
* * *
Андрей Гаврилович Троекуров, отставной пехотный капитан, маялся перед зеркалом, пытаясь завязать галстук. Наконец не выдержал, позвал дочь:
– Маша, помоги. Тут черт ногу сломит. Зачем я тебя послушался, мог бы прекрасно обойтись без галстука. Ты же знаешь, что я его не ношу.
– Папа, Новый год, мы идем в гости, ты должен прилично выглядеть. – Дочь ловко завязала узел, подтянула к воротничку рубашки. – Не давит?
– Расслабь немного. Вот так.
Маша Троекурова служила в театре в Санкт-Петербурге и вырвалась к отцу в Выборг, чтобы вместе встретить Новый год. Родитель постоянно обижался, что встречает главный праздник один. Но как ему объяснить, что у актеров предновогодняя декада самая денежная и что роль Снегурочки позволяет хоть немного поправить бюджет. Но на это раз отец был непреклонен, и ей пришлось все бросить и мчаться в Выборг. Приехала, а ее ждал сюрприз: они приглашены в гости старым сослуживцем отца Кирилой Петровичем Дубровским.
– Кстати, там будет и этот, как его, твой ухажер, – саркастически бросил Троекуров, изображая пальцами нечто легковесное.
– Какой еще ухажер?
– Дубровский-младший. Или уже нет? – Троекуров иронично посмотрел на дочь.
Эта новость ее не обрадовала. Она сразу хотела отказаться от поездки, но пришлось бы объясняться с отцом. А этого совсем не хотелось. Больная тема, потому что отношения с ухажером, как назвал Дубровского-младшего отец, с недавних пор стремительно полетели под откос. Именно в тот день, когда состоялась их помолвка, которая тут же перешла в жесткую размолвку. Владимир напился, потерял контроль над собой, а она убежала в слезах. На следующий день он просил прощения, но она заявила, что пока тот не бросит губительных привычек, встречаться они не будут. Владимир побледнел, заявил, что ультиматумов не приемлет и если она не хочет продожать их отношения, так тому и быть. И вот уже месяц они не виделись.
Ну как объяснишь отцу, что его дочь помолвлена с Дубровским-младшим, ведь отец не жаловал Владимира, считая его гулякой и бабником. И уж точно был недостоин его скромницы дочери. Как оказалось, тысячу раз был прав отец.
Маша познакомилась с Дубровским-младшим на телевидении, где работал Владимир. Он ей сразу понравился: открытый взгляд, мальчишеская улыбка, уйма обаяния, которая с лихвой компенсировала небольшой рост и некоторую субтильность. Да и телевизионная известность привлекала. Проклятая бабья натура. Уж на что, казалось бы, знала изнанку такой известности, а все равно было лестно познакомиться со звездой.
Кажется, она ему тоже понравилась. По крайней мере, обменялись телефонами. Не то чтобы она ждала его звонка, но чувствовала себя некомфортно до того момента, когда он позвонил. Начался роман.
Не сразу Маша узнала вторую натуру Дубровского-младшего: гуляка, пьяница, игрок. И врал ей. Но было уже поздно – она влюбилась как последняя дура. Через несколько месяцев после знакомства выяснилось, что Владимир начал баловаться кокаином. Вначале скрывал, потом перестал скрывать. И тогда перед ней встала дилемма: продолжать отношения или прекратить.
Но Маша не решалась на разрыв. И по причине, которую пока не хотелось никому объяснять – ни подругам, ни тем более отцу. А Владимиру и вовсе. Хотя понимала, что рано или поздно все откроется. Было от этого так нехорошо, потому что любое решение было либо плохим, либо очень плохим.
* * *
Отец постарался причесать свои до сих пор непокорные, но седые волосы и пошел надевать пиджак. Маша посмотрела на себя в зеркало. Ничего особенного: большой припухлый рот, великоватый, с горбинкой, нос, прямые, как солома, волосы до плеч, худые, хотя и длинные ноги. Но вот глаза… глаза и вправду были замечательные – серо-зеленые, загадочные. И улыбка. Улыбалась она так: подавалась навстречу собеседнику, что создавало некую интимность, глаза озарялись внутренним светом, уголки губ чуть приподнимались, и все лицо становилось по-детски открытым и наивно-нежным. Но в последнее время улыбалась она нечасто.
По телевизору демонстрировали последствия урагана «Федерико», который бушевал над Северо-Западной Европой. Невиданной силы ветер со снегом сносил крыши домов, тащил за собой пешеходов, рвал линии электропередач, и тысячи людей остались без света. Не работали аэропорты, а по ТВ бесконечно крутили сюжет с самолетом, который никак не мог сесть – его сносило со взлетной полосы. Но пилоты продемонстрировали чудеса изобретательности, применили, сообщал диктор, так называемую технику «краба» и боком приземлились. И действительно, самолет то пятился, то подпрыгивал и на самом деле напоминал огромного краба. Диктор, правда, не сказал, что при этом испытывали пассажиры.
Ураган стремительно приближался к Петербургу.
Маша встревоженно глянула в окно. Небо затягивали черные тучи, ветер трепал ветки деревьев, старался пригнуть их к земле.
– Маша! – нетерпеливо крикнул из другой комнаты отец. – Такси пришло, пора!
– Ты всегда был нетерпелив, – вздохнула Маша, отрываясь от окна, и грустно прошептала: – Иду.
* * *
Дубровский-младший нажал на тормоз, сбрасывая скорость, – впереди стоял пост ДПС.
– Дай воды, – попросил он у Чапаева, – буксы горят после вчерашнего.
– Угу-м, – мотнул головой Василий и передал ему пластиковую бутылку «БонАквы». – У меня самого голова несвежая.
Дубровский-младший большими глотками разом отпил половину и вытер рот рукавом куртки:
– Плющит не по-детски. Кажется, я сильно перебрал вчера.
– Не то слово. Ты хоть что-нибудь помнишь?
– Что-то пошло не так? – встревожился Дубровский-младший. – Был скандал?
– Ну до этого, слава богу, не дошло, но гостей ты озадачил.
– Это как?
– Вы с Пуаро на пару исполняли «Дубинушку», а потом ты предложил ему выступить в своей телепередаче.
А было так. Играли в карты, не на деньги – гости наотрез отказались, а на интерес. Дубровский-младший поставил условие: в случае его выигрыша Пуаро вместе с Гастингсом исполнят русскую народную песню. Джон, трезвый человек, конечно, отказался, а Пуаро согласился. Естественно, проиграл, и пришлось тезке знаменитого литературного героя петь. Слов он не знал, как и мелодию, но Дубровский-младший вместе с Чапаевым быстро нашли выход из положения. Научили пьяного Пуаро петь припев: «Эх, дубинушка, ухнем!» Получалось очень даже неплохо. Пуаро басил: «Эх, дьюбинỳшка, ухнем» и даже попадал в такт.
Когда закончили, Дубровский-младший похвалил бритиша и предложил выступить в его телепередаче «Запой!».
– What is it? (Что это?) – удивился Пуаро.
– Booze, запой, за-пой, понял, Эрки, – перевел Чапаев, – запой. Повтори!
– Запьой. What is it? – все еще не понимал Пуаро.
Чапаев объяснил.
– О, запой! – с восхищением произнес.– Yes, карашо!
– Это не то, что тебе сказал Чапаев, – покачал головой Дубровский-младший. – Он неправильно объяснил. Чего ты дуришь человека? «Запой» – это программа на телевидении, в ней люди поют. Она крайне демократична. Democracy, понял? Здесь любой человек, даже с улицы, может попробовать себя в роли певца. Например, ты, Эрки. You understood (ты понял)?
– Yes, I understood. Do you invite me? (ты меня приглашаешь)?
Деваться было некуда. Раз было сказано «а», надо было говорить «б». Пришлось Дубровскому-младшему позвать английских чертей в свою программу. Чапаев категорически возражал:
– У них утвержденная программа в Питере, – настаивал он.
Пуаро, впрочем, был не против, а вот Гастингс колебался. Все решил широкий жест Дубровского-младшего, от которого было невозможно отказаться. А предложение вышло таким.
– Посещение настоящей русской усадьбы, – посулил он. – Новый год, фейерверк, водка, шашлык. Впечатлений – море.
– Вова, медведи будут? – Это, конечно, Пуаро, кто ж еще мог задать такой глупый вопрос.
– Пригласим, – легкомысленно отмахнулся Дубровский-младший.
Получилось красиво. На этом споры закончились. Гости согласились. Решили выехать рано утром.
* * *
«Рендж Ровер» держал курс на Выборг. Когда проехали пост ДПС, у Дубровского-младшего зазвонил мобильный.
– Да, отец, – ответил Владимир и жестом попросил Чапаева замолчать.
– Да, едем, на полпути к Выборгу.
– Да, вижу, погода портится.
– Нет, проскочим спокойно, машина – зверь. Не волнуйся.
Он подумал, не сказать ли отцу, что везет гостей. «Пусть будет сюрприз», – решил Дубровский-младший и отключил мобильник.
Ему вспомнился вчерашний разговор с отцом. Он позвонил ему днем из студии, когда закончилась запись передачи на старый Новый год. Разговор получился коротким и нехорошим. Нехорошим, потому что пришлось вновь просить денег, коротким – потому что отец наотрез отказался обсуждать такой вопрос по телефону.
– Приезжай, – сказал он и дал отбой.
Дубровский-младший, весь на нервах, вышел из здания телеканала и набрал номер Маши. Ее телефон был вне зоны доступа. Собственно, этого и следовало ожидать после последней крупной размолвки. Это еще больше разозлило его. Он с минуту постоял в раздумье, а потом решительно направился к машине.
И чем закончился вечер? Кончился вечер совершенно никчемно. Проигрался в казино, имел неприятный разговор с его владельцем-полубандитом, напился, познакомился с непонятными иностранцами, или, наоборот, вначале познакомился, потом напился, роли не играет. И сейчас везет их в гости к отцу.
Зачем, для чего? Отец вряд ли обрадуется, а ведь предстоящий разговор во многом зависит от его настроения. От этого Дубровскому-младшему стало совсем муторно.
А погода между тем действительно портилась, и кажется, всерьез и надолго. Быстро потемнело. Внезапно, словно резко закрыли дверь, дунул порыв ветра, по стеклам «Рендж Ровера» потекли струйки дождя. Пришлось включить дворники.
* * *
Начальник полиции Выборга полковник Леонид Шабашкин разглядывал служебный пистолет, лежащий на столе в его кабинете, и размышлял, взять его с собой или нет. Минуту колебался, затем открыл сейф и положил оружие туда. В гости со стволом не ходят.
Он вызвал дежурного, дал последние указания, хотя тот, в общем, в них не нуждался. Сказал, что отправляется в гости к Кириле Петровичу Дубровскому в его усадьбу «Отрадное» и, если что, искать его нужно там. Закрыл дверь кабинета и направился к своему джипу «Мицубиши». Личного водителя пожалел: чего зря дергать парня перед Новым годом, тем более погода разгулялась не на шутку. На улице стояла непроглядная темнота, хотя было еще четыре часа. Придерживая пальто одной рукой от сильного ветра, под дождем побежал к машине. Едва тронулся, как к дождю добавился снег. Он включил печку, дворники и подумал: хорошо, что до усадьбы генерала всего двенадцать километров. Хотя при такой погоде и это много.
Полковник подождал пару минут, чтобы прогрелся двигатель. В эти короткие мгновения у него была возможность еще раз взвесить обстоятельства, которые сейчас вели начальника полиции в дом Дубровского-старшего. Шабашкин не был приглашен генералом, он сам позвонил и попросил о встрече. Возможно, канун Нового года не то время, чтобы решать дела, но так уж вышло.
* * *
Генерал в отставке Кирила Петрович Дубровский стоял у высокого французского окна в гостиной на первом этаже и смотрел, как набирает силу непогода, собираясь навалиться на «Отрадное» со всей силой. Слава богу, это были остатки урагана «Федерико», но и они могли принести немало неприятностей. Темнота перешла в черноту, и генерал приказал включить наружное освещение на крыльце, возле гаража и вдоль главной дорожки. В окно коротко хлестнул шквал дождя со снегом, затих на секунду и ударил вновь. Дубровский-старший невольно поежился. Он беспокоился за сына, который по его подсчетам должен был уже подъехать к Выборгу. «Скорее бы уже, – подумал он, – похоже, буря взяла только первый аккорд».
Зато в большой гостиной, залитой светом, было тепло и уютно. В центре стояла пахнущая хвоей нарядная елка. За спиной Дубровского-старшего пылал камин, слышался звон посуды: это управляющий Брикс расставлял приборы на столе, готовясь к приему гостей.
– Погода с цепи сорвалась, – произнес генерал, не оборачиваясь.
– Так точно, Кирила Петрович, – по-военному ответил Брикс. Ну, а как могло быть иначе: службистский лексикон за много лет въелся отставному прапорщику уже, наверное, в печень.
– Как думаешь, Володька не опоздает к ужину? Вон как метет.
– Не волнуйтесь, он парень бедовый, да и машина у него как танк.
– Да, бедовый, – вздохнул Дубровский-старший, и мысли его невольно перенеслись на сына.
Владимир был единственным отпрыском у четы Дубровских. Кирила Петрович делал обычную для военного советского времени карьеру: гарнизоны – Афганистан – учеба в военной академии. Ему удалось избежать участия в вооруженных конфликтах 90-х годов. Спасибо приятелю по училищу, устроил к себе в тыловую службу. Сейчас кажется диким, но тогда он отказывался. Как же, боевой офицер и будет завскладом? Нет! С трудом жена убедила, к тому же у них только что родился сын. Кровавые войны на территории бывшего СССР разгорались, и супруга, дальновидная женщина, поставила ультиматум: либо развод, либо тыл. Пришлось выбирать. И не пожалел.
Ему понадобилось немного времени, чтобы понять, какое золотое дно тыловая служба. Особенно в 90-е годы, когда продавалось и покупалось все: от солдатских сапог до переносных зенитных комплексов. Но первые крупные деньги пришли к Дубровскому, когда начался вывод советских войск из Германии. Строительство домов для военнослужащих принесло ему миллионы. Конфликт в Чечне добавил еще. Угрызения совести уже не мучили, к тому же он быстро поднимался по служебной лестнице. Кирила Петрович был общительным, не болтал где не надо, пил не пьянея, умел заводить полезные знакомства и, главное, делиться.
В самом зрелом, подходящем возрасте, в 45 лет, на его плечи легли генеральские погоны, а в «довесок» (так любовно он называл новую должность) – назначение главным тыловиком Л-го военного округа. Что и говорить, взлетел высоко, и возможностей стало еще больше. Сам лично «бизнесом» уже не занимался, за него это делали другие – он только контролировал. К тому времени Дубровский разбогател, заматерел, облысел, обзавелся животом. От стройного, бесшабашного, веселого лейтенанта не осталось и воспоминаний.
Жирные времена закончились внезапно, не успел оглянуться. Ну, и повлиять, конечно, тоже на происходящее не мог
В 2010 году структуры тыла вооруженных сил России, спасибо новому президенту господину Медведеву, были реорганизованы в систему материально-технического обеспечения. Новый командующий нового старого округа – Западного – затеял чистку личного состава, расставлял на ключевых должностях своих людей. Дубровскому места в новой жизни не нашлось. Его отправили на пенсию с присвоением очередного звания. Новоиспеченному генерал-лейтенанту вдогонку выписали медаль, словно кость бросили.