- -
- 100%
- +
© Сергей Николаевич Борблик, 2016
ISBN 978-5-4483-4306-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Всем любителям таинственного и непознанного…
Глава 1 – Таксопарк
1
Костюшос Янош, немолодой уже мужчина (ну это как посмотреть, лет 30 уже), лихо вырулил с проспекта, и резко остановился на парковочном месте в таксопарке №17 небольшого венгерского городка Бекешчаба на границе с Румынией. Всё бы ничего, но он чуть не сбил парковочный столбик с одной стороны и чуть не въехал на бордюр с другой, чем вызвал неодобрительное похмыкивание флегматично наблюдающего за происходящим со стороны «толстого Лая». Тот спокойно читал газету, изредка отгоняя назойливых мух, под сенью столетнего дуба, растущего на территории таксопарка, т.к. в офисе было слишком душно и жарко, как вдруг царящую тишину нарушил натужный рев мотора автобуса Яноша. Это был рев почти 400-сильного 9-ти литрового агрегата. Янош получил новенький автобус накануне, очень им гордился, и теперь пробовал, на что способен этот «стальной конь».
– Опять штраф на тебя пришел! – поприветствовал работника Лайош, управляющий таксопарка №17. – И где это ты умудрился превысить скорость на 40 километров, да еще с полным-то автобусом? Сколько тебе раз говорить – поумерь свой пыл, иначе несдобровать рано или поздно! Ты о пассажирах-то хоть думаешь? А об их семьях? Они ж тебе доверились! Тебе! А ты отчебучиваешь тут!
Собственно, похожими нравоучениями Лайош встречал его каждый раз по возвращении из рейса. Наслушавшись таких речей вдоволь Янош, между тем, и не думал менять свой стиль вождения, стиль работы, будучи слишком уверенным в себе, в своих возможностях, не боясь превышать скорость, подрезать, в общем, вести себя как сорви-голова. Страха не было. Была только какая-то непоколебимая убежденность в своих силах, порой даже чересчур.
«И откуда только во мне это! Смелость такая… Не иначе, от бабушки передалась!» Бабушка Яноша, Изольда, была предводительницей местных партизан во время второй мировой, отличилась непоколебимым духом и харизмой, вдохновляя своими пламенными речами соотечественников так, как никто другой. Много она кровушки у немцев попила, не могли они ее сломить. Одно ее прозвище, «железная Изольда», вселяло страх даже в бывалых солдат вермахта на многие мили в окрестностях Венгрии…
Каждодневные перепалки с Лайошом только распаляли Яноша, вызывали раздражение, злость, нервозную досаду, которую можно было смыть лишь очередными «геройскими поступками».
– Вычти из зарплаты, всегда ж так делаешь, на то и начальник! – парировал Янош.
– И вычту! Мало не покажется! И чего ты так лихачишь? Немолодой ведь уж… Да и вообще остепениться пора! Семьей обзавестить, детьми, знаешь ли… Это я тебе как родной отец говорю! – ловко переменил тему разговора Лайош.
– Ну ну, вот и хватит, батя! – сын слегка набычился и повернул голову набок, ожидая неминуемого неприятного продолжения.
– Вот, твой младший брат: всего 24, а уже жена-красавица, сын-первенец, еще второго в следующем году собираются! Вот, учись! А тебе уже 31, еще несколько лет и ни одна женщина не посмотрит в твою сторону! Сбавь обороты, сынок! Не гони… И все само собой образуется. Вот, Мария Шовенгер, соседка наша, не замужем пока. Лови момент, сынок!
– Да сто раз уже говорил, надоело! Вот стану известным гонщиком, тогда женщины всего мира будут на меня вешаться! – юношеской запальчивости у Яноша было не занимать.
– Ну да ну да, я тоже это уже слышал! И уже лет пять последних! А только и всего, что новый автобус получил и возгордился! Как будто верх мечтаний! Как будто признали тебя как гонщика! И гоняешь как на спорткаре! Нет, милок, ты всего лишь водитель городского автобуса! Запомни это! И все свои бессмысленные «смелые» штуки выкинь из головы! Слышишь? Все, до единой! А то возомнил себя!.. И отцу не перечь! Поумерь пыл-то! А то и уволить могу! А потом ремнем отходить! Мало не покажется!
Янош молча слушал эти сыплющиеся как из рога изобилия доводы – давно научился тому, что лучше все покорно выслушать и не спорить – себе дороже. Ведь не знал отец, что втайне он посещает занятия по картингу, уже стал местечковым чемпионом, и даже был в Будапеште на праздничной гонке, посвященной 75-летию Великой победы в войне с Германией! Нет, все свои козыри раскрывать не стоит, до поры до времени!
«Ну и увольняй! Чего пугаешь-то! Найдется что-нибудь и получше!» – думал он, но вслух ничего не сказал.
– Ладно, чего застыл-то! Давай дуй быстро в столовку, перекуси и снова в рейс! Люди, чай, ждут. Вечером поговорим!..
В столовой царил полумрак, по крайней мере, так казалось после залитой солнечным светом улицы. О, блаженство прохлады и тени! Набрав еду, Янош сел подальше от других, за свободный столик в углу комнаты. Нужно было немного поразмышлять.
«Картинг… Нет, вырос я уже из картинга! В следующем сезоне пойду в ралли на легковушках, а может и на тягачах! Париж-Дакар! Звучит… Моя ласточка же, в принципе, и есть как большой грузовик, только силенок поменьше будет. А, впрочем, и потягаться можно! Точно! Первая в мире гонка городского автобуса и грузовика! Хотя.. Для начала-то и сойдет, а потом всё равно в легковушки уйду, там драйва поболе будет! Всё-таки моя ласточка неповоротливая какая-то, да и тягачи эти…»
Такие мечты царили у Яноша в голове. Он и не заметил сперва, что к нему подсел его «коллега по цеху» Эмир, приехавший на заработки из соседней Сербии.
– Как дела? Как там твоя ласточка-то?
– Да, знаешь, ничего так, непривередливая, хотя уже около тыщенки скушала! Получается 25 литров на сто, вот!
– Ну да, аппетит неплохой..
– Ну а управляемость! Руль крутится как по маслу, система стабилизации держит дорогу! И маневренность – чудо! Так сегодня подрезал, подсекал, что аж пассажиры засуетились, нашлись и недовольные.. Так что скоро придет сюда бумага, и полечу я как миленький!
– Что есть, то есть. Ты это, поаккуратнее давай, а то опять штраф на тебя пришел. Сейчас штрафы, а потом депремирование! Тут «толстый Лай» серьезно поговорить с тобой намерен после работы. Ты это, держись! – понизил голос Эмир.
– Да не боись, Эмир, все пройдет, как всегда и было! Если что, уволюсь, коллектив подводить не буду!
– Ну ладно, удачи. Обед заканчивается уже, пойду-ко я, давай доедай быстрей!
– Да иди без меня. У меня еще минут 10 до выхода есть.
– Ну давай, увидимся.
«Уже все знает, ну прохвост! Да, обошел я его в конкурсе, вот и езжу теперь на новеньком Хёндае, а он – на каком-то подержанном Лифане. А зависть-то затаил.. Только как-то все видно у него, как-то все прозрачно.. Выслужиться перед отцом хочет, а меня убрать с дороги.. Молодец! Что же он придумал теперь? Так: топливо уже разбавлял, сроки мне срывал, разве что гайки с колес не скручивал – ну так не пойдет он на это, опасно!» – думал Янош, глядя на уходящего Эмира.
Эмир приехал работать из неспокойной и экономически нестабильной Сербии года полтора тому назад в поисках лучшей доли. Жена ушла, детей забрала – и всё из-за плохой жизни, из-за того, что Эмир мало зарабатывал, и то время от времени. Не то, чтобы он не старался, но как-то так получалось, что из-за отсутствия должной наглости, из-за простодушия своего, он часто попадал в такие ситуации, где его просто-напросто обманывали, подставляли, недоплачивали. Причём работал он всегда добросовестно, не жалел сил своих. Но… как-то всё не складывалось. Вот жена и ушла, оставив Эмира без квартиры, пользуясь бесхарактерностью мужа. А что делать одному без семьи, без родителей? Можно спиться, но Эмир нашел в себе какие-то силы всё изменить, и подался на заработки в соседнюю Венгрию.
Поначалу был тихоней – ниже воды, тише травы. Всегда нерешительный, мнительный, безынициативный, мягкотелый какой-то. В общем, зарекомендовал себя как заурядный работник-исполнитель, нуждающийся в жестком руководстве, которое будет наставлять его на путь истинный. А потом – пару месяцев назад – как подменили его: появился гонор, высокомерие даже какое-то, инициативные предложения так и сыпались. Записался в профсоюз, скоро вошел в управление, стал председателем даже! И на других рабочих смотрел как-то сверху вниз, показывая свою важность и значимость. И даже выдвинул свою кандидатуру на звание лучшего работника года, но вот Янош его тут обошел – по количеству рейсов и общему пассажиропотоку. И даже лихачество было этому не помеха…
«Ну ладно, так и быть, буду аккуратнее на дорогах! Всё-таки пассажиры! Люди всё-таки…» – Янош уже подруливал к первой остановке с твердым решением «попридержать лошадей». Однако как трудно было это сделать! Тем более, он ощущал в себе какую-то непреодолимую тягу к драйву, к скорости, бушевавшую порой не на шутку. «Скорей бы конец смены и погоняться на картах!» Только там Янош мог получить так необходимую психологическую, да и физическую разрядку, утолив сполна свою жажду – жажду скорости!..
Оставшееся время работы пролетело как-то незаметно, Янош мотался туда-сюда, забирал людей, высаживал людей, в общем, замотался. Но свое же ограничение по скорости соблюдал, как ни трудно это было сделать на скоростном шоссе, тем более за городом. Или же следуя за каким-нибудь городским тихоходом, который как будто нарочно никуда не спешит и тормозит на каждом повороте…
С чувством выполненного на сегодня долга Янош возвращался в таксопарк, дав себе слабину и позволив послушной ласточке разогнаться – всё-таки пустой, без пассажиров еду. Ну и по закону подлости, как по мановению волшебной палочки, легко взмахнув полосатой палочкой, из-за кустов, в которых затаилась патрульная машина с радаром, вынырнул полицейский.
Делать нечего было нечего, и Янош остановил автобус, скрепя сердце.
– Инспектор Форман! Предъявите документы! – бодро выпалил полицейский. – Превышаете, гражданин. Да еще на такой громадине! Хорошо, хоть без пассажиров едете!
Инспектор говорил, одновременно показывая Яношу показания с радара, запись с видеорегистратора, и выписывая штраф. «Красиво смотрится моя ласточка!» – не без гордости подумал Янош, усмехнулся и кивнул головой – дескать, понял, признаю.
– Так, 82 километра в час вместо разрешенных 50 по городу! На вас налагается административное взыскание в размере 7000 форинтов. Ознакомьтесь с протоколом и распишитесь! Вот здесь! Так… Копия протокола будет отправлены по месту работы, так, в таксопарк №17 – отрапортовал Форман. – Так, а есть ли у вас непогашенные нарушения? Что, не помните? Сейчас проверим! – он передал по рации номер автобуса и фамилию водителя. – Ну, так и есть! Сегодня утром, превышение на 40 км, причем, небось, с полным автобусом, судя по времени, не так ли? – Форман злорадно ухмыльнулся, Янош смиренно кивнул.
– Значит так, штраф увеличиваю до 14000 форинтов! – инспектор твердой рукой начал писать еще одну бумажку. Янош вздохнул, грустно обведя окрестности взглядом, и убедился в необходимости купить свою собственную машину, и упражняться в мастерстве вождения исключительно на безлюдных трассах. «Неплохо бы и на немецкие автобаны сгонять, там ограничения по скорости нет, вот разгонюсь всласть!». А пока оставалось, понурив голову, ждать и копить на новую машину…
– Честь имею! – Форман вернул Яношу документы и поспешно нырнул обратно в кусты, дабы скрыться из поля видимости будущих потенциальных жертв. Стояло лето, и буйная растительность надежно скрывала инспектора и его машину от посторонних взглядов.
И покатил незадачливый гонщик в таксопарк, внутренне готовясь к очередному разносу…
К слову сказать, подарил ему отец старенькую, еще, небось, войну видавшую развалюху, которая стояла в гараже, и никто на ней не ездил. Вот и сейчас стоит в гараже (точнее, в приспособленном под гараж сарайчике), только уже у Яноша, и на ней опять-таки никто не ездит. Вот уже лет пять как, как Янош переехал в свой дом, доставшийся в наследство от бабушки. Который тоже еще войну видел, первую мировую то бишь.
Конечно, отец хотел как лучше, подарил сыну надежду на возможность иметь полноценную машину, которая бы ездила, но ремонт этой развалюхи грозил вымотать столько сил и денег, что легче было купить новую. Что Янош и задумал. И только вот пару лет назад он, наконец, смог начать откладывать деньги, так сказать, начать целевое накопление.
Вообще, семья Костюшосей жила небогато, по «рабоче-крестьянски», экономя каждый форинт. Но на жизнь хватало. И на маленькие радости для детей хватало: на праздники по выходным, на поездки к бабушке в пригород. Не бедствовали Костюшосы, в общем, да еще и откладывали на учебу сыновьям.
Внезапно все переменилось. Стало тяжело, когда трагически погибла мать Яноша, любимая жена Лайоша, попав под машину около 8 лет назад, когда Янош еще обучался в университет в Будапеште, а младший брат Горан заканчивал школу. Тогда, после короткого телефонного разговора (звонил сам Лайош, сглатывая слезы), Янош сорвался из общежития и приехал домой в тот же день на попутках. Слезы душили его. Той, которая его растила больше нет… Боль сковала сердце… Некоторое время Костюшосы не могли говорить друг с другом, лишь молча плакали…
Когда хоронили любимую мать и жену, Горан приник к отцу, и оба беззвучно зарыдали, только плечи выдавали их чувства. Янош стоял поодаль с каменно-суровым выражением лица. Он напряженно думал, пытаясь воспроизвести в памяти все хорошие моменты жизни с мамой и попытаться надежно сохранить их в памяти. Всё-всё, до мельчайшей подробности, всё было важно сейчас.. и всё это будет важным для Яноша всегда…
Бабушка Яноша, Изольда, прошла всю войну без болезней, пережила смерть мужа-солдата, сама стала руководить партизанским отрядом, прославившимся на всю страну.. Да и потом она всегда была бодрой и веселой старушкой. А тут слегла… Не выдержала потери дочери, и стала медленно чахнуть… Так и ушла Изольда, тихо и как-то безболезненно, ушла на встречу с дочерью…
Да и отец начал изредка, но всё чаще и чаще прикладываться: похоже, закончилось его счастье. Яношу с братом оставалось терпеть, стиснув зубы, и ждать наступления самостоятельной жизни. Горан только что поступил в институт, а Янош стал подрабатывать тут и там: курьером, уборщиком, официантом. И копил на лучшую жизнь… А отца было жаль, но помочь ему сыновья в его горе ничем не могли…
Подкопив деньжат и съехав от отца в дом бабушки на окраине города с твердой уверенностью начать новую свободную жизнь с чистого листа, Янош начал строить великие, прямо наполеоновские планы: стать знаменитым гонщиком, построить отцу и себе нормальные современные дома, переехать в столицу… Любил Янош помечтать… Но как-то не заладилось всё с самого начала. Сразу после переезда потребовалось тут подремонтировать, перекрасить, там пол переложить, крышу поменять. Все требовало денег и сил. Пришлось устроиться в таксопарк на полставки, благо отец там был не последним человеком. Полдня там возить пассажиров, полдня здесь, дом обустраивать, переделывать. Так и жил. Мечту свою о карьере гонщика отложил в долгий ящик.
В общем, трясина повседневных забот затянула. Все обещал себе: вот, в следующем месяце, вот в следующем году, а на деле – выходил пшик. Так и спиться недолго. Тем более что один. Грусть-тоска, одиночество снедает. И выхода не видно… Единственное, что спасало кое-как до поры до времени – работа. После ремонта дома перевелся на полную ставку, никогда не отказывался от сверхурочных, в общем, с головой ушел в жизнь таксопарка. Скажем так, подменил свою собственную жизнь на его, таксопарка, жизнь. Чтобы не было так мучительно больно. Временное спасение обретено!..
В личной жизни – тоже полный пшик. То ли закомплексованный такой Янош был, застенчивый, чуть что, так сразу краска лицо заливает, но не мог он с девушкой просто поговорить. То ли просто карма такая была. Ведь уродом каким Янош не был: высокий, рыжий, с веснушками, и оттопыренными ушами. Даже привлекательный в чем-то, и сильный. В детстве Янош был самым сильным во дворе, и однажды даже спас лягушку, придавленную довольно тяжелым стволом дерева на ближнем болоте после грозы!
Просто вот не мог подойти к девушке и всё тут. Ноги подкашивались, мысли сплетались в голове, голос начинал дрожать, лицо краснело до кончиков ушей… Не говоря уже о том, чтобы первым заговорить с ней. Словно какая-то «зона отчуждения» существовала, мало того, что попасть в неё – это уже буквально подвиг над собой, так в ней Янош чувствовал себя полностью растерянным, опустошенным, терял способность связно мыслить и, тем более, говорить.
И еще эти постоянные упреки отца что не женат, что детей нет… И без этого тошно, на душе кошки скребут, а тут… Все в пример брата младшего ставил, светловолосого красавца, у которого отбоя не было от представительниц прекрасного пола, желающих с ним познакомиться.
Ситуация ухудшилась в прошлом году, когда Горан женился и его молодая жена Клара родила ему первенца. Уж тут отца понесло. «Ах, такой-сякой, или что по мужицкой части не получается? Ты говори, не стесняйся, помогу, чем смогу!». Его издевки иногда задевали Яноша очень больно. Но он терпел, старательно гася все возникающие эмоции.
Эти отцовские подколки лишь усугубляли дело, и Яношу всё меньше хотелось с кем-нибудь познакомиться, а тем более жениться. Чтоб каждый день кто-то мелькал у него перед глазами, ходил по его дому туда-сюда, как говорил герой известного фильма!..
И не важно, что Горан женился исключительно по залету, будучи молодым и горячим человеком, совсем не думавшим остепениться! И уж тем более Горан не планировал еще детей. Клара – да. Она стала отцу словно дочь, и он выплеснул на неё всю ту нерастраченную любовь, которая накопилась после гибели жены. Они вели по вечерам задушевные беседы, благо жили в одном доме, вместе строили планы, шутили, смеялись. В общем, были лучшими друзьями. Горан снисходительно хмыкал, наблюдая со стороны за отцом с невесткой. Двойственные чувства теснились в душе: он и радовался, что отец, наконец, снова чувствует вкус к жизни, и в то же время как-то ревновал, что его жена больше времени проводит с отцом, а не с законным мужем.
А что хотел этот законный муж?! Ведь он и сам был совсем непрочь провести время в обществе молоденьких студенток на кафедре – Горан учился в аспирантуре и писал кандидатскую диссертацию. И жена с сыном его не слишком волновали… Конечно, ему было важно их здоровье, самочувствие, но особых каких-то чувств он к ним не питал. Ему нравилось заниматься любовью с женой, заниматься долго, с толком, с расстановкой… Тогда он чувствовал что-то родное, притягательное, по-настоящему близкое. Как и тогда, когда спал в обнимку с малюткой-сыном Золтаном… Впрочем, и непродолжительный секс с красавицей-студенткой ему тоже нравился. Быстро, по-рабочему, без обязательств! Не перебесился еще Горан, в общем…
«Вот, Мария вернулась, повзрослела, похорошела! Помнишь, как ты играл с ней в детстве? Эх, и дружны ж вы были! Не разлей вода! А теперь что? Здороваетесь сквозь зубы и всё?!» – так отец приветствовал меня дома почти каждый раз, что я приезжал к нему.
Мария… Маша… Марийка… Как много с ней было связано приятных воспоминаний. Даже неприятные, драки за неё с соседскими мальчишками, которые вечно задирали Яноша и дергали Машу за туго сплетенные косички, ссоры по пустякам… Даже неприятные воспоминания были приятны… Ай-да, детство! Золотая пора!
Маша уехала с родителями из города (отца-военного вызвали куда-то), когда ей было шесть, Янош был на три года старше. Янош долго тосковал, иногда мрачнел без повода, и в первое время даже замкнулся в себе. Но потом мать с её жизнерадостным характером сумела буквально восстановить психическое состояние сына. Снова пошли детские забавы, шалости. Подрастал маленький братик, и Яношу было чем заняться в свободное от учёбы время. Он активно помогал матери, развлекал братика, разговаривал с ним, даже менял ему пеленки иногда!..
А теперь Маша вернулась… «Моя Маша, с который мы давали клятву в вечной дружбе! А я не могу заговорить первым, лишь пара фраз в день приезда, и то, разговор начала она. „А помнишь?“ – „Помню“. И всё…» – горьки были мысли Яноша.
Прошло 22 года.. Маша похорошела, постройнела, да так, что перед её взглядом не мог устоять ни один окрестный мужичонка. А Янош лишь судорожно сглатывал ком, подкатывающий к горлу… Хорошо, хоть Горан не интересовался Марией – студенток ему было вдоволь.
«Что делать? Как начать с ней говорить? Как устоять перед её беззаботной улыбкой? Ну вот наберусь как-нибудь храбрости, тогда посмотрим чья возьмет!» – уже не раз думал Янош, прокручивая в голове ситуация признания, конечно, приукрашивая её как мог, в общем, мечтал…
Стояли солнечные выходные. Янош гостил у отца.
– Янош, погоди! Я забыла взять зонтик от солнца! – на миг Яношу показалось, что Маша зовет его, в порыве он вскочил с места и выскочил во двор. А там… Там он увидел как у дома напротив Маша садится в авто к незнакомцу в очках, которого по случайности, звали так же. Тут из дома выглянула мать Марии и крикнула:
– Когда тебя ждать домой, доченька?
– Завтра, мы ж с палаткой на ночь с друзьями остаемся! Не волнуйся, мам!
– Счастливого пути, Марийка!
Вдруг Маша заметила Яноша, кивнула ему и улыбнулась. У Яноша все поплыло перед глазами, он судорожно сглотнул и поспешил в отцовский дом. А ведь сегодня вечером он хотел признаться Маше в любви…
Завтра с утра Янош увидел, как к соседскому дому подкатила та же машина, Маша вышла из неё, громко хлопнув дверью, и поспешила домой, не обмолвившись с водителем ни словом. Машина укатила. А Янош все стоял, прижавшись к влажному от его дыхания оконному стеклу, и наблюдал. Как Маша зарыдала на пороге и бросилась в объятия вышедшей её встречать мамы, как чуть погодя из дома выбежал разъяренный отец, потрясая в воздухе охотничьей винтовкой…
Вечером Янош шел домой к отцу после картинга. Проходя мимо забора соседского дома, сбавил шаг, и невольно стал думать о Маше, о том, что произошло сегодня утром. Вдруг в сгущавшихся сумерках он заметил какое-то шевеление у кустов, росших под изгородью с той стороны, и услышал тихие всхлипывания. Сердце забилось учащенней, мысли стали путаться. Янош почувствовал её… О, Боже, как ему хотелось подойти к ней сейчас и обнять! Но он не мог сделать и шага, просто стоял, как дурак, и чего-то ждал…
– Эй! Кто там? – Янош сразу узнал её голос, так обволакивающий и неимоверно прекрасный. Сердце бешено колотилось, словно готовясь выпрыгнуть из груди.
– Этт.. то..яя.. – с трудом выдавил Янош, подавляю дрожь во всем теле. От волнения он стал заикаться.
– А, друг мой Янош! – обрадовалась Маша, но тут же осеклась – Уходи отсюда, я не хочу, чтоб ты видел меня такой!
– Тт..ы норрр.. как? Ну.. я.. пошел? – голос не слушался, Янош плохо соображал, что делает и говорит.
– Все хорошо, иди домой! – повелительно сказала Маша. «И в детстве она всегда была бесспорным лидером, эдакой властной валькирией!» – пронеслось в голове Яноша.
Янош открыл было рот, но звук почему-то не шел, тогда он развернулся на ватных ногам как робот и медленно побрел к дому. Рот закрыть забыл, так и шел.
– Какой ты смешной! Ничуть не изменился! Всё такой же наивный мальчик! – Маша подошла к забору с той стороны и стояла, опершись на него руками, весело смеясь. Яноша заворожил этот смех, и он остановился. Стал медленно поворачиваться, опять же всем телом, как робот. Маша рассмеялась еще раз, и схватила Яноша за руку, когда тот стал падать, сделав неуверенный шаг навстречу. По руке Яноша прошел словно электрический разряд.
– Ну ты чего? Держись на ногах! – в глубине души, Маша, конечно, догадывалась, «чего это Янош», и ей было донельзя приятно! Но сказать об этом он должен был сам.
– Я.. просто.. – но язык снова отказал Яношу и он так и уставился на Машу с открытым ртом. Чем вызвал очередной приступ девичьего смеха.
– Да ладно! Молчи уж, герой! Увидимся завтра! Ты меня здорово развеселил, дружище! Спасибо тебе! – Маша вытянулась через забор и легонько чмокнула Яноша в щеку. Затем развернулась и пошла домой.
– Пока! – на крыльце она обернулась и помахала Яношу рукой. Янош же так и стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Зрачки его расширились, голова кружилась…
Немного успокоившись и взяв себя в руки (и получаса не прошло), Янош пошел домой неспеша, чтобы проветриться и собраться с мыслями.
«Она поцеловала меня! Меня! И за руку придержала, чтоб не упал! Какая у неё нежная кожа!.. Меня поцеловала!..». На душе у Яноша было так легко, так светло! Он был готов прыгать, танцевать, бегать. Его переполняли чувства! Словно тысячи бабочек вспорхнули с его сердца, и стали беспорядочно летать, суетиться, да и он сам готов был летать!
Придя домой, он просто рухнул на кровать в своей комнате. Все ужинали, но Янош сказал, что сыт. Дар речи уже вернулся к нему. Но Янош был вне себя от счастья и мог натворить дел в этом состоянии эйфории. Потому уже через секунду он пулей вылетел из своей комнаты во двор, потом на улицу, и побежал… Куда глаза глядят, в темную даль, в неизвестность…