Человек, все зависит от тебя. Размышления о жизни

Известие о смещении Матвеев воспринял тяжело. Разрешили отпуск, жена с детьми должны выехать сегодня, а он – следом, думал, просто комиссия. Матвеев не показывал своего состояния, Завенягин старался его не замечать. Ознакомившись с делом, Завенягин поймет, что фундамент здесь на севере – основной и самый трудоемкий процесс работы. На севере вечная мерзлота, и это трудно сейчас понять Завенягину. Его предшественник начинал с сотней людей на необжитом месте, кирпич распределял поштучно. Проехав до Норильска, потом до Вольска и до перевалочной базы, куда по Пясине впервые дошли грузы с механизмами, Завенягин убедился, что все это порыв, нужно начинать с плановой организации работ.

Между Завенягиным и Матвеевым состоялся такой диалог.

– Да, Владимир Зосимович, как обстоят дела с разведкой коксующихся углей?

– Этим занимается геолог Воронцов.

– А что касается сдачи, вы не склад сдаете.

– Но раз вы так торопитесь…

– Время торопит, Владимир Зосимович. Скажи, пусть секретарь отпечатает акт. Очень коротко – приказ с 28 апреля 1938 года вступаю в должность. За моей подписью. А пока дайте мне короткую справку – выписку из годового отчета.

Матвеев открыл сейф, протянул Завенягину папку. Завенягин прочитал справку. Надо отдать должное Матвееву, он ясно видел положение дел и с беспощадностью для себя сделал выводы. Толково и резко обосновал справедливые претензии к главку и проектным организациям. Основной объект – малый металлургический завод находился в стадии строительства, по плану должен быть введен в эксплуатацию в конце 1938 года. Кирпичный завод дает 100 тысяч кирпичей в месяц, что очень мало. Не введен в строй завод железобетонных изделий и лесопильный комплекс.

– А почему обогатительную фабрику законсервировали?

– Вы отлично знаете, товарищ Завенягин. Я не металлург и не строитель, не имею инженерного образования. Я бывший оперативный работник. Что я могу ответить на ваш вопрос, если даже мужи науки в Ленинграде не знают, какой выбрать вариант, где строить и как строить. Давай поднимем бумаги. Со мной вопрос ясен. Желаю не сломать шею. Скажу честно, не знаю, как вы сумеете распутать этот клубок.

– Ну что, Владимир Зосимович, произносите «вы» да «вам»? Если вам не покажется оскорбительным, предлагаю вам быть моим помощником. Конечно, сначала отдохнете.

– А я, признаться, думал, что мне каюк. Такая должность мне по плечу.

Что сказать о Матвееве? Да, он не инженер, но он коммунист, человек долга, преданный советской власти. Он делал все, что в его силах. Это не его вина, а беда, что он согласился возглавить стройку на севере. Это место раньше называлось ссылкой.

– А теперь выслушай меня, Авраамий Павлович. Ты направлен сюда как прославленный строитель Магнитки, значит, здесь быть гигантской стройке. Вот так я понимаю. Стране позарез нужен никель, и ты его дашь. Я сказал образно «ты», конечно все мы вместе. На этом я ставлю точку. Больше от меня не услышите ни слова.

«А вот Матвеева, – говорит Завенягин, – мне по-человечески жаль. Получил три награды, и все от врага – три тяжелых ранения, два в грудь сквозных. Басмачи оценивали его голову в 5 тысяч золотых рублей». Старший геолог Воронцов спросил Завенягина: «Это верно, что Матвеев арестован? Я узнал утром, так сказать, постфактум». «Матвеев срочно отозван в Москву». А еще вечером удивился звонку оперативного отдела. «Когда сдаст дела?». Завенягин ответил: «Уже сдал». Поспешно в Москву выехал его заместитель Юрченко. Жена Матвеева, человек долга, с двумя девочками 3 и 9 лет поехала за ним. И мы долго не знали, что у жены Матвеева туберкулез. Завенягин спросил, где они сейчас. «Извините, Авраамий Павлович, я от твоего имени распорядился отправить их на дрезине в Дудинку и забронировать билеты на самолет до Игарки. На Таймыре их уже нет. Дальнейшее пока не знаю». Завенягин молча пожал руку Воронцова.

Опишу вам еще один эпизод, как Завенягин принимал боевое крещение севера. Завенягин разместился жить в квартире Воронцовых. (Условия? А каково было Матвееву, приехав на пустое место!) вечером в квартире Воронцовых раздался телефонный звонок. Жена Воронцова подняла трубку: «Вас срочно, Авраамий Павлович. Из оперативного отдела сообщение». Выслушав сообщение, Завенягин начал срочно собираться. «Куда же вы, Авраамий Павлович? Ведь пурга, в двух шагах ничего не видно. Черная пурга», – о причине Софья Георгиевна не спрашивала. Да и все равно его было не удержать. Надев пальто, Завенягин крикнул на бегу: «Загорелись склады!». Софья Георгиевна схватила со стены ружье-двустволку и патронташ. «Захватите с собой ружье», – сказала она. «Это еще зачем? Склады же рядом», – и скрылся в снежной мгле. Софья Георгиевна накинула крючок, села на стул, но тут же вскочила: надо немедленно сообщить в управление. На ее звонок ответил, к счастью, Воронцов. «Что за паника, Соня? И откуда тебе известно о пожаре? Я же приказал не звонить. Все меры приняты, пожар незначительный. Что? Ушел Завенягин? Кто сообщил? Но как же ты его выпустила? Да знаю Завенягина. Появится – звони немедленно!». Положив трубку, повернул к присутствующим побледневшее лицо: «Всем немедленно одеваться! Кто будет старшим? Давай Шоройко! Не забудьте захватить веревку! Идите обметом!». Схватил лист бумаги, набросал расположение домов. «Главное – перекрыть направление вот здесь! Вас, конечно, не хватит, но бегите. Я буду поднимать аварийные команды».

Через несколько минут Завенягин, оступившись, оказался в какой-то яме и потерял шапку. Ямой на севере называют котлован для фундамента в вечной мерзлоте. Завенягин понял, что не имеет ни малейшего представления о месте своего нахождения. На севере более 100 дней в году ветра. Шапки мы носили, «клапаны» всегда опущены, иначе ее срывает ветром и катит, как колесо, потом ее уже не догнать. Не одна шапка улетела в карьер безвозвратно. Обмотав голову шарфом, посидел на корточках, соображая, куда идти. Ногам стало холодно, и он, ощупав валенки, обнаружил, что калош на них нет. В эти дни была ранняя оттепель, и валенки без калош быстро промокли. Тревога царапала сердце. Ему показалось, что ветер стих. Он пошел вперед и больно ударился коленом о какой-то предмет. Сняв перчатки, ощупал предмет голой рукой. Оказалось, это ошкуренное бревно. «Значит, я на территории», – и принял решение оставаться на месте. Нашли его скоро, нахлобучили на него песцовый малахай, руганули его по-мужски и повели к дому, как бычка на веревочке. Завенягин злился на себя, понимая, сколько он создал лишних хлопот.

Когда они остались одни, Воронцов заметил: «Наставлял меня на путь истинный: нельзя руководителю подменять всех и решать все самолично – твои слова. Управлять из кабинета всегда кажется просто, но а в жизни все значительно сложней». «Все я понял, брат, север – это не Урал. Ловко вы меня выдернули из этой каши». «Жизнь научила создавать аварийные бригады, в экстренных ситуациях оказывать помощь». Север называли краем сильных и смелых, но север никого не щадит.

Много было разных случаев. Живя на севере, я попадал в очень сложные ситуации. Рабочая смена подошла к концу, разыгралась снежная буря со штормовым ветром. Меня оставили на сутки до следующего утра. На взрывскладах пропал свет. Меня отправили туда. Я пошел, а ветер дул мне в бок (на севере такой ветер называют косорыловка). Ты идешь, сторонишься от ветра и незаметно отклоняешься от маршрута. И вот по времени ты уже должен дойти, а вокруг белое поле и никаких ориентиров. Тогда я, думая, что делать, решил – буду возвращаться назад. Иду долго, но ничего нет, по чему бы смог сориентироваться, где я есть. Дохожу до дороги. Хотя ее не видно, идет линия электропередачи. Прошел немного на север – стоит столб, на нем – арматура освещения, ни одна лампочка не горит, все порвал ветер. И вот по этой линии я пошел к конторе. Дошел до конной базы, где были лошади. Понял, что я иду в правильном направлении. Прихожу в свою службу, шеф домой не уходил, спрашивает: «Где ты был так долго? Звоню на склад, говорят, не приходил. Они мне звонят – света нет». Я отвечаю: «сбился с маршрута и потерял ориентир». Он мне в ответ: «Я так и понял, подвела косорыловка. А я уже сижу переживаю, как бы не замерз. Рад, что ты живой». Я отклонился из-за ветра приблизительно метров на 400—500 в сторону от взрывскладов.

Однажды я закончил работу на восточном борту, уже стемнело. Мне нужно идти. По полукругу обходить далеко, и я решил с горки съехать – сократить. Спецодежда у нас была из брезента – куртка и брюки, и на заднице мы съезжали. Не доехав до конца, увидел обрыв: там произвели взрыв и грунт убрали. Валенки у меня были подшиты резиной от транспортерной ленты, чтоб ноги не промокали. На горе была небольшая лощинка, я сумел остановиться, затормозил. Сам себе думаю, что же делать, как выбираться, ведь попал в западню. Снег твердый, как лед, вверх по нему не подняться – скользко. У меня в валенке была большая отвертка, носил ее всегда с собой. Я начал отверткой долбить этот снег, чтоб носком валенка в лунку встать и с помощью отвертки двигаться дальше. Смотрю – вверху виднеется камень, я стал продвигаться к нему. Около нег снег отдолбил, стало можно более-менее держаться. Сделал 6 лунок в шахматном порядке, по ним поднялся выше. Когда осталось немного до вершины, протянул руку – не хватило 30—40 см. я вбил отвертку в снег, подтянулся и вылез наверх. У отвертки металлический стержень был 15 см. Если бы у меня не было отвертки, то, наверное, мне была бы хана. Уклон такой, что нельзя шевельнуться, сразу можно оказаться внизу, а высота 25 м, внизу камни – там все переломаешь, и руки, и ноги. Хорошо, что валенки были подшиты резиной – я смог затормозить. А второе – лунки, которые я делал в снегу. Резина твердая, хорошо можно опереться. А если бы валенки были не подшиты резиной, я бы, наверное, не вылез.

Первые годы, когда я приехал жить в город Норильск, страшно было жить – каждый день звучала похоронная музыка. Люди гибли в подземных рудниках десятками. И я был рад, что не пошел работать под землей. На нашем руднике Медвежий ручей в один год погибло 15 электровозников от электрического тока. Молодые, только закончили курсы, опыта нет, совершали ошибки и погибали. Случаев и у меня было много, когда мог погибнуть человек. Однажды меня с Лопушковым Женей отправили на взрывсклады. Дошли до места. Женька пошел проверять с одной стороны, а я навстречу с другой. Смотрю, свет загорелся, стрелок с будки кричит. Я подбегаю, а он взял два провода в руки и через себя пустил ток. Я вырвал пассатижами провод из его руки, он заорал так громко, что у меня мурашки побежали. А до этого был случай – женщина-стрелок выбила провод шваброй из рук электрика, спасла его жизнь. Женщина-стрелок дала Женьке стакан чая, он попил, вроде бы пришел в себя, а в глазах у него была какая-то растерянность и страх. После этого он немного поработал и уволился из энергослужбы. Я тоже ушел в энергослужбу экскаваторных участков на 6000 вольт.

А погибнуть на севере можно просто. Дают наряд Некрасову – заменить изолятор в передвижной коробке. Приезжаем на место работы, там путейцы ведут укладку железнодорожного полотна. Линия электропередачи отключена на подстанции. Некрасов говорит: «Мы сейчас сделаем, пока отключена». Говорит мне: «Давай, открывай коробку». Я стою и молчу. Он мне говорит: «Что, боишься?». Отвечаю: «Боюсь». «Тогда я сам сделаю», – и начинает откручивать гайку, чтобы открыть коробку. Он отвинтил гайку, хотел открыть крышку на коробке – и вспыхнул свет, загорелись прожекторы на экскаваторе. От смерти его отделяло буквально 5 секунд. А ведь у него было техническое образование. Он как был утюг, так им и остался. Если он поедет на экскаватор, то стоит всю смену. У него нет никакого понятия, что делать, лезет куда попало. Один конец отключил, второй отключил, потом забыл подключить – сам себя путает. Основная причина – неуверенность в своих силах, страх.

Транспорта, тракторов и машин практически не было. Была конбаза – 200 лошадей. И по железной дороге мотокран и дрезина для монтажа контактной сети. Доставляли нужное оборудование на экскаватор по железной дороге. Трактора и машины появились в 1960-х годах. У высоковольтников трактор ДТ для перевозки опор. А до этого опору несли десять человек на себе. От взрыва нужно убрать опоры, а после взрыва нужно дать питание экскаватору, снова их установить.

Дорогу чистить пришли трактора 140-сильные, года через три – 180-сильные, а двигатели в 250 лошадиных сил от танка Т-34 пришли в конце 1970-х годов. На автомашине установили рацию. Где бы ты ни был, по рации тебя быстро найдут. Прошло еще года два – нам дали вторую автомашину. Начался большой технический прогресс.

Мощность рудника с каждым годом возрастала. Пришли новые экскаваторы восьмикубовые вместо трехкубовых, Белазы 25-тонные, 40-тонные вместо 15-тонных Кразов. Электровозы «Шкода» чехословацкие – один везет 10 стотонных думпкаров. Производительность резко возросла, и мы не только смогли догнать Америку, но и даже обогнать. Был сделан большой рывок вперед.

Жесточайшие климатические условия севера сказывались на здоровье людей. Когда наступает полярная ночь и полярный день, травматизм резко возрастает. Когда наступает полярная ночь, то спал бы целый день. Начинает прогрессировать цинга. Отсутствие солнца и нехватка витаминов в организме, зубы начинают выпадать. Жена работала с утра. Когда она уходила на работу, я наказывал – разбуди меня любой ценой. И когда она уже опаздывает на работу, снимает с меня одеяло и начинает стаскивать с постели. Я вставал, умывался, пил крепкий чай, позже – кофе и выходил на улицу. Бродил по городу и по магазинам, чтобы развеяться. Зарядку я всегда делал, чтобы прийти в себя. Люди приходили на работу сонные, инертные, рассеянные, невнимательные. И что их ожидала какая-то опасность, они не замечали, до того были отключены. Позже на руднике стали заваривать крепкий кофе. Стояли титаны, мы стаканами пили кофе. Пей, сколько хочешь, чтобы стряхнуть с себя сонливость. В какой-то степени кофе стал помогать. Травматизм уменьшился, но все равно случаи были. Полярная ночь длилась более двух месяцев, а потом наступал полярный день.

Наступило лето. Небо чистое, голубое. Солнце светит круглые сутки. Наступает ночь, надо отдыхать, а лучи солнца светят в окно. Ложишься, а сон не идет. И лежишь, ворочаешься часов до 2—3 ночи, а иногда и больше. Под утро, как засыпаешь, звонит будильник – пора вставать, готовиться идти на работу. Ты идешь на работу сонный, не отдохнувший, бдительность твоя притупляется, и ты ходишь на работе, как тень, не замечаешь опасность – тебе все безразлично, отсюда и травматизм. Позже стали нам давать кофе. Он немного помогал, но не совсем. Полярный день длился 83 дня. И хотя мы закрывали окна шторами, все равно не помогало. Природа сильнее нас, ее не победить.

Север – это не Москва, где развиты культурно-развлекательные центры. Норильск – это трудовой город, здесь рудники подземные и цветная металлургия, рабочий город. Погибнуть на севере можно в любой момент и запросто – все непредсказуемо. На нашем руднике погиб главный инженер Волохов. Приехал он в карьер, подъехал к спуску на другой горизонт. Трактор в это время тащил на трассу трубы на водоотлив. Инженер вышел из машины и решил прогуляться пешком, так как проезд закрыт. Трактор спускается вниз, и, так как спуск был крутой, трубы покатились винтом на главного инженера, ломают ему ногу. Забрала его скорая, а у него отказала правая почка. Его везут на самолете в Москву, а из Новосибирска везут почку, тоже самолетом. И он в самолете умирает. Как потом объяснили, от болевого шока. И вот кто виноват? А подождать надо было не более 5 минут. И ведь это главный инженер, который воспитывает рабочих.

Опишу еще один случай. Послали мужчину притащить 2 бревна. Он застропил два бревна тросом на удавку и прикрепил к трактору. Трактор тащит бревна, он идет рядом. Бревно упирается в камень, становится свечкой, бьет мужчину по голове и убивает насмерть. Но вот здесь случай непредвиденный, непредсказуемый, который называют несчастный случай. Я описал два разных случая, а причина – тяжелые климатические условия, которые изматывают организм, и у него больше нет сил сопротивляться. Человек ходит, как тень, безразличный ко всему, наверное, отсутствует чувство страха.

Первые впечатления Завенягина, когда он прибыл в Норильск, это запущенность везде и неразбериха. А когда случился пожар, вызвали Завенягина. Он пошел на объект, упал в котлован, потерял шапку и калоши. Если бы жена Воронцова не позвонила мужу, а тот не организовал поиски Завенягина, то минимум через час его бы уже не было в живых.

Матвееву пришлось работать в тяжелейших северных условиях, все начинать с ноля. Как приходилось делать железную дорогу? Для полотна железной дороги использовали торф, валежник. Когда установились морозы, стали использовать мох с хворостом, пропитанные водой. На шпалы брали сырую лиственницу. Дорогу закончили в январе и начали переброску грузов и продовольствия из Дудинки в Норильск. Протяженность дороги от Норильска до Дудинки – 120 км. Дорога строилась с двух концов. Через реки делали не мосты, а намороженные дамбы. Первый паровоз шел неделю, и все же это была дорога.

Настало лето, и все поплыло. Нарушилась вечная мерзлота, вспучилась, выталкивала телеграфные столбы и сваи мостов. Дорогу пришлось восстанавливать заново. И снова временную. Вот такой увидел железную дорогу Авраамий Павлович Завенягин. Воронцов сказал: «Здесь север. Здесь условия особенные. Снег здесь особый – тонкий, как пыль, и он наслаивается, делается прочным, как лед. Лопатой его не возьмешь. Пурга сбрасывает с дороги паровозы и вагоны. Незадолго до твоего приезда у нас случилась трагедия, засыпало снегом паровоз. Пока искали, в снегу били траншеи, откапывали, кочегар и машинист погибли от угарного газа». Далее Воронцов говорит, что план по геологоразведочным работам мы выполнили. А главное задание не выполнили по завершению строительства малого металлургического завода. Завенягин как бы начал его хвалить, чтоб смягчить упрек в его адрес.

Сроки стройки фактически сорваны. План по геологоразведке мы выполнили, но разведку еще до меня начали вольнолюбивые поморы Великого Новгорода. Они издавна знали дорогу на север, по морю студеному, промышляли зверя. Тобольский воевода доложил царю Михаилу: по сибирскому морю немцам торговать позволить не можно. От Архангельска города до немцев ездить не велеть, чтоб немцы дороги не узнали, и, приехав бы, воинские люди сибирским городам какой порухи не учинили. Исследовали север многие первооткрыватели: Челюскин, Лаптев, Минин, братья Сотниковы, Шмидт, Никифор Бегичев, Урванцев и другие. Никифор Бегичев принимал участие в экспедициях, помогал исследователям Арктики в Хатангском заливе, открыл неизвестные острова, которые впоследствии назвали его именем. Сам он погиб, его нашли в избушке мертвым. Газета писала так: «Голод и цинга доконали Никифора. Какого богатыря свалил Таймыр! В прошлом он был моряк».

Сидя в кабинете, Воронцов разговаривает со Звенягиным: «Направили тебя сюда неслучайно. Стране нужен никель». В ответ слышит от Завенягина: «Также и тебя неслучайно, Александр Емельянович. С чем им пришлось столкнуться? Везде ручной труд и нехватка материалов, запчастей, одежды». Воронцов делает заявки телефонограммами, просит бикфордов шнур, динамит, запчасти для буровых станков. Смешно вспоминать, что просили мы сапоги – 400—500 пар, масла экспортного, две тонны гвоздей, 200 полушубков. И это с грозным предупреждением: будет преступлением задержать стройку Норильского комбината.

Дорога на Дудинку строилась, насыпь – возили на вагонетках вручную. Планировали запустить первую очередь никелевого комбината в 1938 году. С открытием навигации в Дудинку стали поступать грузы и стало известно, что основные будут переброшены по Пясино. Возникли тысячи проблем. Люди уже шли в Норильск, и первая проблема – это жилье. Люди шли через тундру пешком, блуждали, выбивались из сил, но все равно шли. Строителям, что шли напролом через тундру, самолетами сбрасывали продукты. Особенно отличился летчик Молоков. Он до того долетался, что его самолет вышел из строя, и он с экипажем выбирался из Норильска пешком.

Началось спешное строительство жилья. Строили легкие дома, называли их бараками. Посередине коридор, по бокам комнаты. Бараки были длинные, по 10 и более комнат. Изнутри стены обивали войлоком и фанерой, но и этого не хватало. Не хватало материала и инструментов. Часть людей расселялась в палатках. А впереди – суровая зима, полярная ночь.

Инженер Куличенко нашел гипс, геологи ищут запасы глины и песка, угля. Глина и песок необходимы для производства кирпича. Перед строителями стоит задача – ввести в этом году электростанцию и маленький металлургический завод. Руду брали – Гора рудная, впоследствии рудник Угольный ручей. Брали руду открытым способом – так дешевле, чем подземный рудник. Первую руду брали окисленную, которая разрушалась от снега, осадков, дождя и морозов. И стоила она очень дешево: 1 тонна – 4 копейки. А когда я уезжал, тонна руды стала стоить 8 рублей. Мы спустились вниз с 500 м над уровнем моря на 80 метров. Нашли уголь на горе Шмитиха. Позже нашли уголь на Кайерконе. Там уголь добывали открытым способом, экскаватором. Нашли залежи глины и песка, осталось только претворить в жизнь задуманное.

Прошло 4 месяца, как Завенягин приступил к работе. Дела шли совсем плохо. И он решил действовать по принципу, как на Магнитке. Создал проектный отдел из разных групп и занялся созданием работоспособных отделов, отвечающих за свой участок. Это был проверенный, надежный штаб. Было создано 7 отделов. И сказал он следующее: «Без оперативного и боевого штаба армия – ничто, несмотря на ее хорошее вооружение. Штаб вырабатывает тактику боя, разгадывает маневры противника». Из Красноярска в Дудинку доставляли грузы, на обратный рейс брали запас угля. Моряки высказали свое мнение: чем больше вы добудете угля, тем больше мы завезем вам грузов. Причина – не было совковых лопат, грузили штыковыми лопатами. Завезли совковые лопаты – и вместо 12 тыс. т добыли 40 тыс. т. Вопрос был решен.

Металлургия немыслима без кокса. Геологи отвечают, что нашли коксующийся уголь у Куропаточного ручья. Кроме никеля, в руде есть золото, старатели находили. Нашли россыпью платину. Но поскольку лабораторий не было, геологи не знали, что в Норильске в руде содержится 84 элемента таблицы Менделеева. И поскольку все необходимые полезные ископаемые есть на Таймыре, встал вопрос о строительстве в Норильске горнометаллургического комбината. Все 7 отделов, которые распределил Завенягин, возглавили люди, в основном имеющие специальное образование. Сильно отличился старший геолог Воронцов. Он нашел основные материалы, необходимые для строительства комбината. Сидя в кабинете, Завенягин размышлял: «Люди живут в палатках, не хватает керосина, а детям нужно молоко». Он пригласил работников комбината на совещание по вопросу о создании совхоза. Посыпались реплики, что на вечной мерзлоте овощи не растут. Завенягин встал и резко сказал: «Нет, растут. Вы не читаете и не интересуетесь историей. В Туруханске и Игарке выращивают лук, редис и салат. В 1926 году экспедиция на Волке в Норильске посадили лук, редис и салат. И представьте себе, собрали неплохой урожай». На следующий день Завенягин издал приказ о создании сельскохозяйственной базы Норильского комбината.

Чтоб был успех, кого ставить директором? Нужен был новатор. Выбор пал на Николая Ивановича Иевского, прораба Дудинского строительного участка. Он выбрал место для совхоза у озера Долгого. И из местной лиственницы начали рубить коровник, предварительно отогрев землю кострами. Венцы укладывали плотно, на совесть, чтобы зимой животные жили в тепле. Завезли буренок племенных для разведения скота на севере.

Когда я приехал жить в Норильск в 1958 году, на «семерочке» был большой животноводческий комплекс, там было много коров. Летом их выпускали на волю, там были большие стада. Буренки были бело-черной породы. Некоторые умудрялись держать коров частным образом, имея свой балок или домик. Некоторые частники держали кур. В тундре растет много всякой ягоды, в основном брусника, огромные плантации в тундре. Еще есть голубика, черника, красная смородина, рябина. Очень много грибов, особенно когда урожайный год. Частники выращивают лук и редис на Вальке и бургородке, там у них свои домики были. Из животных там в основном северные олени, им корма хватает, раз они выживают на севере. В реках и озерах близ Норильска много различной рыбы: сиг, чир, муксун, нельма, ряпушка, тогунок. Там много корма для рыб – комаров, просто тучи. Живут комары мало – одни сутки, это и есть корм для рыб.

В 1960-е годы держать частникам коров и кур запретили, насильственно уничтожали. А вот свиноводство осталось, его не тронули. Свиней держали в балках. У кого были возможности, брали корм из столовых – отходы из больниц, детских садов, школ. Этот бизнес процветал и давал хороший доход. Завенягин даже фантазировал, что на севере вырастет цветущий сад. Но на севере это сложно, хотя деревья и растут.