Приключения Метровочки, Железного Колоба и К°

Глава 2. Геройский барсук

А в это время недодавленный Железным Колобком барсук, единственный уцелевший из делегации сватов, уже подползал к деревеньке. В глазах его сверкала неукротимая жажда мщения за поруганную честь сестры, за раздавленных в лепешку братьев. Шесть месяцев и один день он полз с перебитыми ногами через леса, через поля, через кучи… Ну, скажем, через кучи, которые лучше не нюхать. Полз упорно, метр за метром, к линии, называемой околицей, в надежде застать паханов дома.

Паханы были дома.

Старший, по кличке «Дед», сидел на пороге и лениво точил ржавый топор, хмуро посматривая на подползающего барсука. Вид у Деда был такой, будто он не просто правил лезвие, а шлифовал свою философию: «Слово — серебро, молчание — золото, а удар обухом — вообще вне валютной системы».

Младшего звали «Мальчик-Шаловливый-Пальчик». Так его прозвали за то, что он во всей деревне ни одной дырки не пропустил… ни в заборе, ни в логике, ни в чужом кошельке. Вот и сейчас он сидел, поглаживал правую руку, словно примеривался, кого бы пощекотать, и наблюдал, как барсук преодолевает последние метры, выпятив тощий задок.

А еще была у них подруга общая, Маруся, которую все звали «Маруся-Со-Всеми-Перетруся». Но она не любила свое погоняло и предпочитала называть себя просто Машенькой. Машенька была хозяйкой постоялого двора, где путники могли поесть, поспать и послушать байки, от которых даже у бывалых путешественников мурашки бегали по коже. Сейчас она стояла в дверях, прикидывая, на что может сгодиться полудохлый барсук: то ли в суп отправить, то ли таксидермисту отдать, чтобы клиенты дольше сидели и пили, любуясь на чучелку.

Барсук, поняв, что наконец-то добрался до места, из последних сил оперся нижней челюстью о край корыта и воззвал:

— О чем это он? — изумленно спросила Машенька.

— Да-а, совсем плох брателло, — покачал головой Дед и звонко щелкнул ногтем по лезвию топора. Звук вышел такой, что даже куры в соседнем дворе тут же сделали вид, будто срочно вспомнили важное дело, и разбежались.

А барсук между тем продолжал декламировать:

— О чем ты, болезный? — участливо спросил Мальчик, наклоняясь и поглаживая барсука против шерсти, от чего тот только сильнее дергался.

Но тут взгляд барсука прояснился, и он завопил:

— Братцы-ы, помогите наказать ворога нечестивого! Он насильник орешков, убийца желудей, грабитель шишек, растлитель спокойствия лесного! Ужасного Колоба по прозвищу «Железный» надо проучить, чтобы другим неповадно было!

— Во загнул, — сказал Дед, вставая. — Так мы, милок, и сами по этой части не лыком шиты. У нас тут, если хочешь знать, кодекс неписаный: «Не тронь ближнего, если он не мешает пить чай. А если мешает — есть варианты».

И они дружно заржали. Барсук понял, что дело может обломиться, и завопил пуще прежнего:

— Ребяты-ы, а добра-то у него видимо-невидимо! Палаты царские… А в них золота, серебра понапихано! В погребах вина заморские киснут! Сладко ест, сладко спит! Да не один к тому же, а с целой командой лесных девок, которых он себе в услужницы понабрал. Брюхо сытое поглаживает, да вас, паханов, недобрым словом облаживает! Вот такой он злодей, Колобок-прохвост!

— Стоп! — рявкнул вдруг Дед, подскакивая так, что половицы скрипнули. — Как ты сказал? Колобок?

Барсук судорожно закивал головой, дробя в крошку источенное термитами корыто.

— Машенька, — тихо молвил Дед, — а помнишь ли ты того урода, который у меня крынку с зол… со сметаной спер да в лес улизнул?

— Как не помнить, — пробасила Машенька. — Еще бы: из-под носа утащил, да еще и подмигнул на прощание. У меня с тех пор к подмигиваниям иммунитет: сразу рука к скалке тянется. К тому же этот паскудник в моем владении неделю девок… постояльцев бесплатно кормил, а после и смылся, гроша не заплатив. У меня тогда репутация трещала по швам, как старый зонт в ураган.

— Да и мне он изрядно напакостил, — задумчиво произнес Мальчик, рассматривая один из своих приплюснутых пальцев, будто тот до сих пор помнил встречу с Колобком. — Я тогда как раз имя себе делал — первого щекотуна на всю округу. А этот кругляш наехал мне на пальцы, скотина… Две недели потом ни одной девки ущекотать, ни карманы обшманать не мог. Одно слово — кругляш. Ни угла, ни совести.

— Колобок! — дружно проорали они и посмотрели на барсука так, будто он только что вручил им не рассказ, а готовый план мести.

— Вот что, брателло, — сурово произнес Дед, втыкая топор по самую рукоять в косяк. Дом тихонько вздрогнул, бревна скрипнули, будто вздыхали: мол, «Ну вот, опять мне отделку портят». — Давай рассказывай дорогу, а после проси что хочешь. Для братана ничего не пожалеем за новость такую. Правда, ребяты?

— Верно молвишь, батько! — хором ответили те и подошли ближе.

И рассказал барсук всю правду-матушку. Раскрыл все тропинки тайные, от ворогов схороненные. Описал каждый кустик, каждую травинку, брюхом проползанную, до логова врага лютого — Колобка ненавистного. А взамен лишь попросил одну-единственную вещь: чтобы его положили на сеновале, накрыли старым тулупом и дали миску горячей каши. Пусть это будет его последняя тихая ночь.

Сказал — и дух испустил.

— Кончился, — грустно понурилась Машенька.

— Отмаялся, бедолага, — согласился Мальчик.

— Ну что ж, добрый был хлопец, — вскинул седую голову Дед. — Надо бы исполнить волю покойного.

— Да куда же его теперь такого? — удивилась Машенька.

— А мы ему памятник сделаем! — радостно вскрикнул Мальчик. — Из старого пня. И табличку повесим: «Здесь лежал герой, который полз шесть месяцев и один день». Пусть все знают, какой он был упорный. Ну что… я за пнем?

— Обойдется… — махнул рукой Дед. — Могилки хватит… А вместо памятника… Да вот разбитое корыто поставь… Все равно вещь испорчена…

На том и порешили. А еще договорились утром в путь-дорогу собираться: Колобка-изменщика изловить да наказать примерно, чтобы другим неповадно было пахана с корешами обманывать.

Утром Дед запряг своего «шестисотого мерина» и загрузился оружием под завязку, да харчами на неделю. Машенька оставила за старшую Красную Шапочку на постоялом дворе, но на всякий случай повесила на дверь табличку: «Закрыто на спецоперацию. Не стучать и за веревочку не дергать».

А Мальчик… Ну, на то он и Мальчик. Успел по деревне пробежаться да дочку кузнеца до икоты защекотать. Вернулся довольный, весь в муке и в… веснушках.

— Ох и доиграешься ты, Мальчик, — пожурила его ласково Машенька. — Защекочешь какую-нибудь глупышку до известных последствий, да с перепугу и женишься. Кто тогда моих постояльцев будет развлекать небылицами? Да они ж без твоих баек и ложку каши не съедят.

Потупился виновато Мальчик и быстренько запрыгнул в телегу. Тут и Машенька рядом примостилась. Тяжело скрипнула ось. Веса в Машеньке было столько, что даже телега уважительно кряхтела, будто понимала: везет не просто груз, а центр вселенной их деревни.

Дед щелкнул вожжами, мерин фыркнул и гордо побежал вперед, будто под ним не копыта, а действительно подвеска премиум-класса. Телега скоренько покатилась по дороге, поднимая пыль и слухи.

Глава 3. Вербовка, или без драки дружбы не бывает

Солнце не заставило себя ждать и весело поднялось над верхушками деревьев. Лучи проникали в спальню сквозь все щели, образуя пыльный незатейливый узор. Солнечные зайцы без устали скакали по кровати, норовя залезть под одеяло к Метровочке, но тут же гасли, лишившись поддержки папаши-солнца, так ничего и не разглядев.

Метровочка проснулась в отличном настроении. Она хорошо выспалась и отдохнула. Ночью ей снился чудесный сон: ее крылатый супруг, принц Фунькин, ползал перед ней на коленях, умоляя вернуть «то, чего нельзя увидеть». Этот магический артефакт Метровочка прихватила в храме фей, решив, что ей он будет нужнее, чем старым жрицам. Собственно, из-за этого на нее и объявили охоту, назначив награду за поимку негодницы в размере… Впрочем, о сумме история умалчивает. Метровочке было глубоко наплевать на всю эту мышиную возню: главное, артефакт мог переносить владельца на любое расстояние в мгновение ока… не считая других полезных и не очень плюшек.

Окончательно стряхнув остатки сна, она сладко потянулась и тут же скользнула рукой к секретному месту на поясе, где хранила украденную вещицу. Та тихонько вибрировала, отдаваясь приятной волной где-то между лопатками, будто кто-то щелкал по натянутой струне прямо у нее под кожей. От этой вибрации у Метровочки на секунду даже пальцы на ногах поджимались от удовольствия. Удовлетворенно хмыкнув, она бойко спрыгнула с кровати.

В углу раскорякой стояло чучело крольчихи.

«Видать, Колобок частенько использует ее как опору для раздумий», — подумала Метровочка, разглядывая изрядно вышарканную шкурку ниже хвостика, и гаденько захихикала.

Она одернула юбку и блузочку, вышла из спальни и, пнув мирно дрыхнувшего под столом Колобка, принялась за недоеденные вечером орешки.

«Нет, не привиделось», — хмуро думал Колобок, разглядывая болтающиеся голые ноги Метровочки. Он до последнего надеялся, что ему снился ночной кошмар. Потирая отлежанные бока и старательно кряхтя, он уселся напротив Метровочки и, храня гробовое молчание, исподтишка стал изучать ее.

«Ну и что такого привлекательного я вчера в ней нашел? — уныло размышлял он. — Рыжие волосы, лицо в конопушках, нос вздернут, грудки маленькие, бедра узкие, задница мальчишечья — тинэйджер в юбке, да и только. Вот то ли дело крольчиха моя была», — вздохнул он печально.

— Ну что такой грустный сидишь? — спросила Метровочка, которой до смерти надоело играть в молчанку. — Не переживай, найдем мы тебе бабу, без женских прелестей, зато работящую.

— Ты вчера насчет выгодного дельца намекала, — хмуро бросил Колобок.

— Я-я-я? Когда это? — удивленно вскинула бровки Метровочка.

— Как это когда? Да вчера, когда ты у меня перед носом… э-э… эффектно появилась.

Колобок недоуменно уставился на Метровочку…

— Пфф, — фыркнула она, — что-то не припомню.

— Это что ж значит? — начал заводиться Колобок, возмущенно тряся щеками. — Я тебя кормил, поил, издевательства всяческие терпел… И мало того что по ушам получил, так еще и постельки теплой лишился, да и подружки любимой!!! Это я не тебя, доску стиральную, в виду имел…

Договорить Колобок уже не успевал. С того места, где только что сидела Метровочка, сорвался ураган. Уши заложило от яростного крика.

— Это кто доска? Это я-то доска?

И со стены снесло светильник. Радостные светлячки дружно бросились врассыпную. Следом в сторону Колобка полетело кресло, за ним — стол… начали поскрипывать стены. Побелевший от ужаса Колобок сделал лужу и мягко в нее уселся, получив в лоб ночным горшком.

— Ме… Ме-е… Метровочка, — наконец проблеял он, — я не хотел… Я не увидел… Старый стал, зрение подводит, вот и не разглядел твоей красоты, — скороговоркой выплюнул он, одновременно уворачиваясь от стопки летающих тарелок, ложек и вилок. От испуга Колобок заговорил в рифму:

Колобок прокричал это, уклоняясь от очередного предмета, и перевел дух. «Вроде стихло», — подумал он.

— Продолжай, — сказала Метровочка, поигрывая кувшином из китайского фарфора.

Колобок и сам уже вошел в раж. Его, что называется, понесло.

Метровочка уже сидела на опрокинутом кресле, покачивая ножкой и в такт стихам размахивая ручкой, подбадривая новоиспеченного поэта. Колобок же, выставив левый лапоть вперед, продолжал орать в стиле бывалого рэпера:

Метровочка вовсю рукоплескала, заливаясь веселым смехом. Колобок раскланивался, поняв, что ураган прошел, и поражаясь своему вдруг открывшемуся таланту.

— Ладно, прощаю, — смилостивилась Метровочка, радостно улыбаясь. — Будет тебе выгодное дельце. Пошли прогуляемся, заодно и обсудим наших баранов.

Они вышли из дома и направились в лес. Только за поворотом скрылся толстый зад Колобка, как с другой стороны к домику подкатил «шестисотый мерин» Деда.

— Тпрру, милай! — зычно крикнул Дед, лихо выворачивая к самому подъезду. — Слазь, братва, приехали, — распорядился он и вышел на дорогу. В руках у него был здоровенный многозарядный щепкомет системы «Колун».

Мальчик выскочил из тачки, как черт из коробочки. Дико вращая глазами, он вертел мельницу из двух сечек для рубки, будто собирался превратить в капусту всех встречных и поперечных. Последней степенно высадилась Машенька, тяжело вздыхая и не спеша перебирая ногами. Она выбралась на дорогу с ухватом-74 наперевес и застыла грозным монументом.

— Так, — молвил Дед, оглядывая амбарный замок на дверях, — похоже, никого нет дома. Ну, мы люди терпеливые, подождем. Айда, братва, засаду устраивать.

А в это время Метровочка и довольный Колобок обсуждали коварные планы легкого обогащения законными методами.

— Перво-наперво, — вещала Метровочка, — нужно команду набрать: не слишком тупых, но и не особо умных. Есть у тебя кто на примете?

— Даже не знаю, — растерянно развел ушами Железный Колоб. — Конкурентов-то я всех поразгонял… А впрочем, живут тут под горой три свинаря, три брата, сволочь отменная. Всех волков в округе на фарш позабивали… Детских обид никак забыть не могут. Я бы, конечно, и их в тропу закатал, да обратно в гору выкатываться тяжело. В общем, нет у меня интересов в низине.

— Прекрасно, — обрадовалась Метровочка. — Вот с них и начнем.

Под горку, через овражек, компаньоны быстренько докатились до огромных грязевых луж, где вальяжно развалились три свинаря, вытянув рыла в сторону солнца. Эти рыла вызывали невольное уважение: толстые, в багровых шрамах, с огромными, торчащими в стороны желтыми прокуренными клыками, они походили на корявые пни с рваными дырками посередине.

— Салют, мальчики! — весело крикнула Метровочка, с ходу врезаясь коленом в ближайшего братца, что раньше звался Наф-Нафом, а теперь откликался строго на К-1. Из троих он был самым мелким, но самым зубастым и единственным, кто умел считать до десяти, чем не переставал гордиться.

В ответ на «приветствие» лишь раздался недовольный и обиженный хрюк, будто кто-то придавил кабана тяжелой балкой и тот пытался выразить все свое возмущение одним коротким выдохом. К-1 нехотя шевельнулся, потер бок и буркнул что-то про «бешеных феечек».

Но Метровочка уже крутилась на месте, оценивая остальных, которые лежали в самой гуще грязи и выглядели так, будто очень хотели слиться с фоном: К-2 (Нуф-нуф) — гору сала и мышц, которая даже не шевельнулась от пинка Метровочки, а лишь глухо хрюкнула, но так, что земля под ногами дрогнула; и К-3 (Ниф-ниф), который, в отличие от брата, сразу шарахнулся в сторону, залязгав клыками и не дожидаясь, пока наглая девчонка треснет его пяткой в бок.

— Привет конкурирующей фирме, — добавил Колобок, едва успев затормозить и вписаться в эту суматоху.

Теперь в ответ прилетело сразу два хрюка и шматок жидкой грязи.

Метровочка ловко увернулась, уходя в поперечный шпагат: ноги разъехались в стороны, бедра смачно шлепнулись о мокрую землю, и тут же по подолу юбки поползли темные грязные разводы.

Колобку же досталась вся порция липкой, вонючей смеси: она шмякнулась прямо ему в нос, растеклась неровным пятном по физиономии и повисла комками на ушах, будто нарочно подчеркивая, кто тут сегодня главный лох.

— Да вы что, свиньи, в натуре, совсем оборзели? — взревел он, сплевывая мерзостную дрянь себе на пузо. — Вы на кого наехали? На меня, на Колоба Железного? Да я вас сейчас в этих же лужах в асфальт… тьфу… в грязь закатаю!

— Слышь, братуха К-2, а что там за писк комариный раздается? — едва повернув голову, спросил свин, называвший себя К-1.

— Да то не комар, — встрял К-3, — то из-под кочки болотной газ вонькой выходит, — и они дружно заржали.

Колобок, потеряв дар речи, покрылся цветными пятнами и стал похож на грязный комок пластилина.

— М… н… у… в-все-е-е, сейчас я вас убивать буду! — просипел он и стал набирать обороты. Земля зашипела, испуская пар под тем, что изначально являлось Колобком.

— Старт! — взвизгнула Метровочка, прыгая на пенек и взмахивая на ходу снятыми трусиками, словно сигнальным флагом.

Огненный болид, разгоняясь, понесся к первому свинарю. Тот, успев лишь жалобно хрюкнуть, был вмят в почву по самые уши: лишь пятачок торчал над землей розовым грибком. Запахло паленой шерстью и жареным беконом. Заложив вираж, Колобок рванул к остальным.

Поняв, что дело пахнет шашлыком, братья ломанулись в разные стороны. Но не тут-то было. Одного Колобок догнал и припечатал к дубу так, что с него осыпались все желуди, завалив обоих по макушку. А второго, сделав красивое сальто, оседлала Метровочка. Схватив того за уши отнюдь не слабыми ручками, она принялась гонять свинаря по кругу, весело смеясь, молотя по ребрам голыми пятками и размахивая трусишками над головой, будто ковбой лассо.

Изображавший из себя гриб К-1 наконец выбрался из ямы и громовым голосом проорал:

— СТО-О-ПЭ! Хорош бильярд гонять, мы сдаемся!

Колоб, уже обративший в пепел гору желудей, на секунду замер, но и этого ему хватило, чтобы потерять скорость вращения и начать замедлять ход. Вот слегка шипящее тело Колобка еще раз дернулось и остановилось совсем, приобретая нормальный стальной цвет. К-3 отлепился от дерева и рухнул навзничь, лишившись нежных чувств несостоявшегося поэта. Тут и Метровочка подоспела на своем взмыленном «скакуне».

— Тпруу, свинушка, — пропела она и грациозно спрыгнула в лужу, обкатив всех вонючей водой. — Хороший мальчик, — сказала, ласково шлепнув его по пятачку. Тот лишь покосился на нее безумным взглядом, роняя слюну и дрожа салом, от которого, впрочем, после такой гонки осталась лишь тонкая прослойка.

— Ну вы натворили дел, — покачал головой К-1, разглядывая свою дочерна выжженную спину.

— А нехрен было в драку лезть, — прорычал все еще не остывший внутри Колобок.

— Так мы же того… типа, пошутили, — подал голос К-3, приходя в сознание и удивленно рассматривая свой силуэт, глубоко отпечатанный в дереве.

— Так и мы пошутили, — подмигнула ему Метровочка.

— Ни фига себе шуточки, — возмутился К-2, наконец-то обретший дар речи после дикой скачки. — У меня все ребра трещат после этой… э-э… гимнастки дур…. — И осекся, не договаривая, будто салом почувствовав, что продолжать не стоит. Лишь уныло спросил: — Чем это ты меня охаживала?

— Пяточкой, милый, пяточкой, — промурлыкала та и, не моргнув глазом, натянула высохшие трусики. — Порядок, — буркнула она, одергивая подол. — Теперь можно и о деле подумать.

К-2 покраснел и отвернулся, бормоча под нос что-то о современных нравах и великих соблазнах.

— Ладно, кончай базар, — сказал К-1, блаженно развалясь спиной в луже и потирая копытом пятак. — Зачем пожаловали?

— Вот с этого и надо было начинать, — радостно защебетала Метровочка. — А пришли мы к вам, могучим трем свинарям, дельце небольшое предложить. Работенка непыльная, вам, бугаям, привычная.

— Не, не пойдет, — вяло махнул копытом К-3. — Мы работать не любим.

— Мы не любим, — хором вторили ему остальные.

— Да не о той работе речь, балбесы, — рассердилась Метровочка. — Я не заставляю вас землю пахать или стриптиз танцевать. Нужно всего лишь совершить небольшой государственный переворотик.

— Статья 666-Б, от тридцати до пожизненного… Не пойдет! — прикинул К-1, который слыл среди братьев самым грамотным.

— Да мы заплатим… Правда, Колоб Колабьевич? — обратилась она к Колобку.

— Угу, — проворчал тот. — А если надо, и накатим, — добавил он, вспомнив «болотную кочку».

— Сколько? — оживился К-3.

— Ну-у, — замялась Метровочка, — вы какую валюту предпочитаете?

— Мы предпочитаем желуди. Вон весь дуб без них оставили, ироды.

— Хорошо, дадим вам с десяток дубов на рассаду, — расщедрилась она.

— Каждому! — дружно проорали все трое, протягивая копыта для рукопожатия.

— Хорошо, каждому, — горестно вздохнула Метровочка, грозя исподтишка кулаком ухохатывающемуся Колобку. На том и сошлись.

Глава 4. Как бордель стал храмом

Коварнейший план задумала Метровочка: прибрать к рукам власть в стране фей и стать единоличной правительницей всей Фейляндии. Надо сказать, что хоть там и водились короли с королевами, принцы с принцессами, по-настоящему рулила каста жриц храма «То, чего нельзя увидеть». Ничто не происходило без их ведома и согласия. Метровочка отлично понимала: пока храм стоит, покоя ей не будет. Найдут, притащат и выпорют ремнем! Это у них называлось «ритуал покаяния».

Она отлично помнила свою жизнь в храме. Туда она попала после развода с принцем Фунькиным. Для него она, видите ли, стала слишком высока. Ну подумаешь, выросла девушка, и супруг теперь свободно мог сидеть у нее на ладони, болтая ножками. Для большой любви это не помеха. «Убитая горем» после расставания с титулом принцессы, она напросилась в прислужницы храма, рассчитывая на скорый карьерный рост во властных структурах. Но вскоре об этом пожалела. Во-первых, пробиться наверх можно было только через много… ну очень много лет. Во-вторых, постоянное уныние в коллективе жриц просто-напросто выводило Метровочку из себя. Ее деятельная и жизнерадостная натура требовала простора, а не заунывных молитв и бесконечных покаяний.

Строптивой послушнице Метровочке постоянно доставалось за попытки развеселить своих «коллег». Жрица, специально назначенная следить за дисциплиной, не прекращала использовать ремень, который то и дело опускался на Метровочку, оставляя на нежной коже красные следы. Наконец такая «служба» надоела слишком уж энергичной девчонке, и она сбежала из этой богадельни.