Теотль Сухоруков

Глава 1

Проснулся. Темно. Ночь. Еще ночь, хвала всем богам! Ночью за мной не приходят. Ночью я им не нужен. Могу спокойно гнить себе в яме, надеясь на смерть. Как же я жду ее.

И как боюсь дня.

Потому что днем они придут. Могут прийти. Мои палачи приходили не каждый день, но никакой последовательности в их приходах не было. По крайней мере, я не мог ее высчитать. А потому каждый новый рассвет, что пробивался сквозь махонькие окошки в стенах над моей ямой, нес мне одинаковый ужас. И равный шанс похода к пыточному столбу.

Поначалу они вообще не приходили. Поначалу… Я даже не возьмусь посчитать, как давно оно было – это поначалу. Как будто, миллион дней назад. Миллион жутких дней, полных страха, а иногда – адской боли.

А, может, и месяца не прошло. Не знаю. Я давно перестал считать. Только лишь раз за разом ждал ночи и боялся рассвета.

Но еще помнил, как всё это начиналось. Как меня связали во дворце поганца Косийоэсы, а потом отволокли в покои, где разместились астеки, приглашенные Рыбоглазым. «Великого владыку» небрежно швырнули в какой-то угол на груду мешков с чем-то. Я всё еще не мог поверить в случившееся. Паникующее сознание пыталось найти щадящее оправдание случившемуся. Я наивно надеялся, что молодой кокуитао одумается, поймет, какую глупость совершит и лично поспешит развязать мои путы и извиниться. Мозг отказывался принимать простую мысль: астеки меня точно не отдадут. Никакому Рыбоглазому.

Потом я ждал, что вот-вот… ну, вот сейчас! Ну, теперь уж! Что в наш сумрачный плохо освещенный зал ворвется Серый с товарищами, разметает врагов и спасет меня!

Ну, пожалуйста!..

Никто не врывался. Я старательно гнал от себя мысли о том, что мои друзья уже давно мертвы. Хотя, именно так оно, скорее всего, и было.

Через пару дней меня молча подняли на ноги, вывели во двор и привязали к палке. К палке, к которой уже было привязано около десятка пленников. Невероятно, но я почувствовал себя задетым. Я тут кто им вообще?! Знатный и почетный пленник или один среди многих?

Мало того, что в плен взяли, так еще и унизили.

Среди пленных не оказалось ни одного из наших. Все – незнакомые сапотеки. С одной стороны, я был рад, что мои люди в плен не попали, но с другой – мне так не хватало хоть кого-нибудь, с кем бы я мог разделить свою беду. Было очень страшно. И показное равнодушие астеков пугало сильнее криков ненависти. Они вообще вели себя со мной, как с вещью. Всё! Отработанный материал, доволочем, куда следует, и сдадим. Во мне не видели личность, даже врага уже не видели.

Корм для богов.

И я готов был обделаться от ужаса. Только вот меня два дня ничем не кормили.

Колонна вышла из Саачилы-Йоо и двинулась на север. Где-то впереди покачивался единственный паланкин, на котором восседал племянник астекского правителя – здоровяк Макуильмалиналли. Он тоже меня в упор не замечал. Ехал себе и что-то лениво жрал с блюда, которое несли в руках рядом с паланкином.

За день мы добрались до Уашкаякака. Я сам тут не был, но единственным крупным городом так близко от Саачилы мог быть только он. Да и куда еще идти астекам? Колонна воинов и носильщиков прошла по предместьям, зарулила на площадь, где высился единственный храм. Пирамида невысокая – не больше нашей в Излучном, хотя, украшена резьбой намного богаче. Тут уже и толпа собралась: я по одежде различал, как сапотеков, так и астеков.

Нашу палку с пленниками повели прямо в сторону алтаря – тут-то мои ноги и похолодели от ужаса. Размалеванные ярким красками, богато украшенные жрецы кинулись к пленникам, быстро отвязали одного из них и по боковой лестнице потащили несчастного наверх. Парень бился свежевыловленной рыбой, но жрецы оказались на диво крепки. Пленника – за руки за ноги – ловко растянули на алтаре… И вот тут я впервые увидел, как астеки почитают своих богов.

Старший жрец подошел к телу и поднял руку с внушительным обсидиановым ножом. Конечно, никто никакие грудные клетки не пробивал. Я уже достаточно насмотрелся на убийства в этом мире, чтобы понимать: грудину не так просто проломить. Уж обсидиан точно сломается.

Резким движением жрец распорол живот, у самой диафрагмы. Под вопли жертвы что-то еще порезал внутри живота, а потом сунул в рану руку. Чуть ли не по локоть! Пошарил, дернул – и вытащил на свет истекающее кровью сердце! Несколько артерий веревками свисали вниз, заливая руку жреца темным и густым. Тело жертвы мелко тряслось, конечно, уже совершенно бесшумно.

Жрец поднял руку высоко вверх, а толпа внизу ликующе засвистела, закричала. Астеки что-то пели… Я явно видел, что и многие сапотеки тоже радовались удачной жертве.

– Истли вознеслась и воссоединилась с солнцем, – услышал я голос за спиной. – Сегодня наш мир не погибнет.

Я обернулся: подле меня стоял Пятая Трава, племянник уэйтлатоани. И мой хозяин.

– Не трясись, владыка, – улыбнулся Макуильмалиналли. Почти по-доброму. – Ты сегодня не умрешь. У твоей крови особый вкус. Мы дадим тебя попробовать самому Уицилопочтли.

Говоря это, астек тонким ножом прокалывал обе мочки своих ушей. Кровь неожиданно сильно стала течь на его плечи.

– Ты уж потерпи, Хуакумитла, – добавил он после паузы.

Краем глаза я видел, как многие в толпе тоже начинали себе что-то прокалывать, резать, пуская кровь во славу богов. Ужасно! Я уже успел отвыкнуть от этой ритуальной кровищи. Да и не привыкал никогда: в самые худшие годы у четлан всё происходило не столь кроваво.

Тело жертвы с мягким стуком покатилось по лестнице храма. Жрецы швырнули его прямо вниз, к толпе. Люди заголосили с новым неистовством!

«Неужели они сейчас будут его есть?» – ужаснулся я, вспомнив, что в том мире много раз читал о каннибализме астеков.

По счастью, толпа не впилась когтями и зубами в еще не остывшее тело. Его подняли за руки и ноги и унесли за храм. Нас потащили закоулками куда-то прочь, пока не вывели к просторному подворью, огороженному крепким глиняным забором. Меня отвязали от остальных пленников и повели к большому темному зданию. Я уже сто раз пожалел о своем прежнем нытье: оказывается, когда тобой пренебрегают – это не так уж и плохо. Теперь я снова остался один. Немного утешало то, что, со слов Пятой Травы, в ближайшее время меня не убьют. Такую вкусную кровь, видимо, прольют только в Теночтитлане. И на большой праздник.

Я, словно, редкая бутылка вина – не для рядовой пьянки.

Странное утешение: тебя убьют не сегодня, а чуть-чуть попозже. Просто отложенная смерть. Хотя… разве не все мы живем в такой ситуации? Просто мой конец выглядит немного более определенным.

Мы шли по коридорам большого здания, пока охранники не подвели меня к дверному проему. Один из них старательно развязал веревку, опутывающую мои руки и шею, а потом резко толкнул в спину. Чтобы не упасть, я сделал пару торопливых шагов вперед. На третий нога внезапно провалилась, не найдя опоры – и я с воплем полетел в яму. Упал неудачно: прямо на скрюченную правую ручонку. От боли в глазах вспыхнул свет! Я скукожился на полу в позе эмбриона и заскулил, поглаживая свою культяпку.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Я понял, что нахожусь в обычной земляной яме, которую выкопали прямо внутри комнаты. Довольно просторной – шага по четыре в длину и в ширину. Под самой крышей на одной из стен обнаружилась пара маленьких горизонтальных окошек, которые дарили моему узилищу немного света. Яма довольно глубокая – вряд ли я смогу допрыгнуть до верхнего края. Но, даже если допрыгну – мне не вылезти наверх с одной рабочей рукой. Можно, конечно, попробовать выколупать ступеньки в стене…

Я горько усмехнулся своим монтекристовским планам. Какая чушь! Ну, куда я денусь, когда кругом астеки! Туннель бы еще предложил прокопать – за самый Уашкаякак!

Глава 2

В черноте дверного проема появился человек. Он небрежно махнул рукой, и в яму что-то упало с глухим стуком. Я на четвереньках подполз на звук и разглядел очень грубую глубокую деревянную миску. Она лежала на полубоку, и из нее медленно вытекало нечто густое . Быстро подхватил посуду: внутри оказался тягучий, омерзительно выглядящий клейстер из разварившейся кукурузы.

Но я не ел три дня.

А потому стал жадно хватать и пихать в рот совершенно несоленое варево. Прямо рукой – никаких ложек, конечно, не было. Прямо грязной рукой.

Ведь я не ел три дня…

– Шикалли! – грубый окрик разбудил меня утром.

Я разлепил глаза и испуганно вжался в стенку тюрьмы. Над ямой стоял стражник – новый, незнакомый.

– Шикалли! – еще более строго рыкнул он, недвусмысленно тыча пальцем в пустую миску.

Пустую и вылизанную до блеска.

Даже моих скромных познаний в языке науатль хватило, чтобы понять, чего хочет астек. Я подобрался к деревяшке и аккуратно подкинул ее вверх. Астек ловко схватил посуду – буквально, вынул из воздуха – и молча ушел. Где-то через полчаса он вернулся с уже полной миской и маленькой тыковкой с водой. Кукурузная каша вновь оказалась отвратительной на вкус, но она набивала желудок – и это уже неплохо.

– Можно жить! – горько усмехнулся я, запивая клейстер затхлой водой. – Могло быть и хуже…

Как же я ошибался.

Меня не трогали дня три. За это время мне удалось отдохнуть, даже каких-то сил набраться. От безделья я начал заниматься такими глупостями, как зарядка и вынашивание планов побега. Снова вернулись фантазии о том, что мои люди вот-вот освободят меня, разобрав по бревнышку этот чертов Уашкаякак. Глупец.

В разгар дня у ямы снова появился стражник. Я напрягся: обычно он появлялся только утром и вечером. Воин спустил в яму не очень толстое бревно с зарубками.

– Яу тлапак! – бросил он.

Лезь наверх. Я осторожно подошел к бревну. Астек крепко держал верхний конец, и я принялся карабкаться. Подняться удалось с первого раза, и я почему-то очень обрадовался этому. Почувствовал, что это добрый знак…

Меня вывели во двор, где собралась уже приличная толпа. Все астеки – явно знатные воины. Я плохо разбирался в их символике, но аристократа определить легко. Некоторые были одеты в плотные «комбинезоны»: черные, синие или желтые с «ягуаровыми» пятнами. Меня подвели к вкопанному в землю столбу, поставили спиной, завели руки – и крепко привязали.

Я запаниковал. Будут допрашивать?

Макуильмалиналли, кстати, был среди прочих. Тоже нарядный. Веселый. Он о чем-то оживленно общался с соседями, даже не глядя в мою сторону. Лишь, когда все подготовительные работы завершились, родич уэйтлатоани посмотрел на меня. Улыбнулся краем рта. Подошел.

– Тлатекуини! – коротко скомандовал он, не отрывая от меня взгляда, и протянул руку в сторону.

Нож! Чего он хочет?

Стражник моментально вынул из-за пояса тумбажный (тумбажный!) нож и вложил его в руку вельможи. Пятая Трава подошел ко мне вплотную… и ухватился свободной рукой за рубаху. Грязную, затасканную.

Взмах – и одежда легко распоролась надвое. Еще взмах, еще – лоскуты моей рубахи падали на землю. Астеки зацокали – не ожидали, видимо, что у калеки окажется такая развитая мускулатура. А я тренировок не прекращал. В пути из Четландии было не до этого, но в Эхутле снова активно занялся физухой… Видимо, чтобы удивить астекских воинов.

А Макуильмалиналли не останавливался. Нож нацелился на набедренную повязку (я пытался создать что-то вроде нормальных трусов, но выходило не очень). Острое лезвие прижималось к телу – и меня пронизывал холодный ужас.

В итоге я оказался совершенно голым. Крайне неприятное ощущение. Десяток мужиков спокойно разглядывали меня, а я же не мог оторвать взгляда от ножа. Когда Пятая Трава вернул его стражнику – даже не смог сдержать вздоха облегчения. И, видимо, поэтому проглядел следующее движение.

Черт его знает, как в левой ладони вельможи появилась колючка агавы. Но внезапно тот подшагнул и схватил меня за член. Прямо рукой! Схватил, не смущаясь, и потянул! А потом с размаху воткнул шип прямо в него. Прямо в мой хрен! По самую «шляпку»!

Я заверещал и задергался, как недорезанная свинья! Забыв о каком-либо лице. Заверещал больше от страха, чем от боли. Как?! Как такое вообще можно сделать!

– Нет! Отпустите! – завопил я, а тут еще и волна боли накрыла. – Ааааа!

Макуильмалиналли смотрел на меня, кривя лицо. Видимо, не такой реакции он ждал от владыки. Но мне было плевать! Мне больно и страшно! Ужасно больно и невыносимо страшно! Если бы он мне нож в пузо засадил, я бы так не испугался. Но он проткнул мой член! Мое самое естество…

Астек снова потянулся к паховой области. В ужасе я забился еще сильнее.

– Амо! Амо! – закричал я на науатле, наивно надеясь остановить царского родича.

В ответ почти сразу получил мощную затрещину по лицу. Это было сильнее, чем прошлый удар маки. Боль вспыхнула и расцвела ядерным взрывом в моей голове. Я снова заскулил, а ловкая рука астека уже выдернула колючку из члена. Из паховой области обильно потекла кровь.

Я перестал дергаться. Голова моя повисла и только подрагивала от всхлипов, между которыми я тихо просил их остановиться – на всех языках, которые успели поместиться в моей голове.

Только это был еще не конец. Нож снова оказался в руке Пятой Травы, и тот легким движением полосанул им по моему правому боку.

– Никтекуи! – торжественно взревел Макуильмалиналли.

Клинок мерзко царапнул по ребрам, кожа разошлась – и вот тут я понял, что такое боль! Оказывается, до этого была фигня! Даже колючка в члене не шла ни в какое сравнение с тем жгучим пламенем, которое заполыхало на моем теле. У меня были раны, но я даже не подозревал, что в разных местах тела боль может быть настолько разной. Края раны расходились – и меня словно током било. Я орал, только ухудшая ситуацию: крики требовали глубокого вдоха, а от этого рана расходилась еще сильнее. Пришлось изогнуться вправо, чтобы сжать разрез – а родич уэйтлатоани в тот же миг полосанул ножом по левому боку.

– Умоляю, остановитесь! – заорал я уже по-русски, забыв обо всем. Только остановитесь! Остановитесь!

Астеки обступили меня. Они погружали пальцы в раны (по счастью, неглубокие) мазали кровью лица. От моих извивов и кривляний они морщились, пару раз пытались успокоить меня затрещинами, но я их игнорировал: боли было так много, что хуже уже не будет. Оставалось только орать, рыдать и умолять всё прекратить.

Самое ужасное, что я ничего не мог для этого сделать. Они ведь не пытали меня, не задавали вопросы. Да я всё бы им с радостью рассказал, все тайны открыл, всех сдал!.. Но им ничего не надо было. Они просто истязали меня. Просто кромсали тело, тыкали пальцами в раны, сладострастно обмазывались кровью.

Это был ад. Это было гораздо хуже любого ада.

Как назло, я не терял сознание. Мое сознание полностью разделило страдание с телом. Каждую каплю боли.

Пытка длилась целую вечность. И плевать, что солнце за это время едва сдвинулось на своем равнодушном пути по небосводу – для меня прошли годы. Долгие и самые ужасные в моей жизни годы. Пока, наконец, Макуильмалиналли не махнул руками в стороны, отгоняя своих вельмож.

– Маукатлакатль, – разочарованно сцедил он в мой адрес единственное слово.

Трус? Да плевать… Я не вырос в вашем адовом мире, я не привык и не хочу привыкать к вашим бесчеловечным традициям. Будьте вы все трижды прокляты!

Какие-то служки отвязали меня от столба, и я без сил сполз прямо в грязь под ногами. Грязь, образованную от пыли и моей крови. Но мне было плевать. Я лежал на земле, скрючившись, весь вымазанный в грязи, крови, соплях и слюнях, и молился – пусть всё закончится. Всё равно каким образом – главное, пусть наступит конец. Я не могу, не могу больше этого выносить!

Когда служки, даже не пытаясь поднять меня, просто взяли за руки и поволокли куда-то по земле – я решил, что боги всё-таки есть. И молитва моя услышана.

Но я снова ошибся.

Глава 3

Эти самые служки оказались чем-то вроде знахарей. Или мелких жрецов. А, скорее всего, и тем, и этим в одном флаконе. Они протерли мое тело каким-то отваром, а потом напихали прямо в раны вонючую густую смесь. Через пару минут мое тело горело чистым огнем. Я орал и бился в их руках, не давая себя связать. Особенно полыхал член – мне хотелось собственными руками оторвать его и выкинуть. Как же ужасно, когда нет никакой возможности прекратить боль!

Где-то через час-другой меня отволокли к моей яме-тюрьме – и мешком бросили вниз. Как был – голого, израненного. Я лежал, осмысливая свой новый мир: рухнувший, разбившийся, разорванный на мелкие клочки… А вечером мне, как ни в чем не бывало кинули новую миску с отвратительным несоленым варевом – и я нашел в себе силы подползти к миске! Подползти и трясущейся грязной рукой запихать в рот холодный клейстер.

Как же омерзителен человек в своей жажде жить. Жить, несмотря ни на что.

– Шикалли! – началось новое утро. Первое утро, которое я встретил с ужасом. Ужасом от ожидания новых пыток.

Но на этот раз пронесло. Меня не вызывали из ямы. А вонючая мазь оказалась эффективной: раны горели огнем, но следов воспаления не было. Кормили меня редко, но обильно – так что даже клейстер потихоньку восстанавливал силы.

Оказалось: даже так тоже можно жить.

Я промыслил последнюю мысль и тут же яростно залепил себе пощечину. Нельзя! Ни за что нельзя жить так!..

Правда, через два дня в мою яму снова спустили бревно с зарубками. И весь ужас, упиханный заботливым разумом на максимальные глубины памяти, моментально всплыл на поверхность. Я забился в дальний угол ямы, бормоча:

– Амо… Амо… Амо… Амо… Амо…

Пришлось страже спускаться вниз, залепить мне несколько крепких затрещин, чтобы я перестал брыкаться и кусаться, и силой выволочь наверх. Мои подозрения оказались небеспочвенными: меня снова ждал столб для истязаний. И в этот раз всё было во много раз хуже, чем в прошлый. Я знал, я ждал всех тех ужасов, так что провонял страхом всё подворье еще до того, как нож коснулся моего тела. Трус во мне упорно отказывался принимать неизбежную боль, тело дергалось, отбивалось, поэтому астекам сперва пришлось крепко избить меня, чтобы я начал «достойно» принимать положенное.

И так стало происходить раз за разом. Иногда несколько дней подряд, иногда я получал пару-тройку дней «отдыха». Всегда по-разному. Макуильмалиналли мог воткнуть мне нож в плечо или начать резать щеки. Или заставлял высунуть язык и протыкал его каменным шилом. Это было самое страшное: когда ты сам должен что-то делать для того, чтобы тебе потом причинили жуткую боль. Всё тело вопит: нет, не смей! Но тебя уже так подавили, что ты не сопротивляешься. И сам смотришь на себя с изумлением (как будто со стороны): ты действительно делаешь это?!

Главный ужас в том, что к этому невозможно привыкнуть. Панический страх наполнял меня каждый раз. И он только нарастал, потому что я начинал готовить себя к нему с самого рассвета. Страх оказался хуже, чем боль. Он разъедал меня изнутри. Я становился его рабом. Превращался в зверя, которым командует его страх.

Только ночи, только накатывающая темнота давали мне какое-то утешение. Тьма и уединение – в этом сконцентрировалось всё мое понимание счастья. Сиюминутного жалкого счастья оскотинившегося от постоянной боли человека. Мне кажется, астеки смогли бы легко выдрессировать меня. Я бы с радостью исполнял любые трюки, делал самое унизительное – только им это не было нужно. Они хотели лишь причинять мне боль. И мою кровь.

Я слегка ошибся, назвав себя редкой бутылкой вина. «Вино», конечно, было элитное. Только бутылка конечна. А я мог вырабатывать кровь еще и еще. Корова, дающая священную влагу. Как долго они смогут меня доить? И честно ли это, прятать такую жертву от Уицилопочтли?

На самом деле, тогда я не задавался этими вопросами. Просто радовался ночи, опасался дня, жрал клейстер и в ужасе пытался зарыться в землю, когда в яму опускали бревно.

Точно также я поступил и в этот раз. Бревно стукнуло комлем о дно ямы, а я уже верещал в ужасе в самом темном углу. Обычно, за этим следовали побои.

Но не сегодня.

– Тлапак! Тлапак! – настойчиво звал меня наверх стражник. Будь я в норме, то сразу заметил бы его непривычную взволнованность.

Он еще что-то говорил, и только раза с пятого в мой затуманенный разум проникла фраза: столба не будет, боли не будет!

– Правда? – прошептал я на науатле.

– Нельтилицтли! Правда! Лезь наверх! – стражник проявлял просто чудеса терпимости.

Едва я оказался наверху – меня споро связали. «Обманули!» – вспыхнуло в голове, я судорожно забился в путах… Удивительно, но меня даже не стали бить. Просто дернули за веревку и потащили на двор. Солнце – отвратительное яркое – принялось царапать меня своими лучами. Во дворе мельтешила куча народа, но до моей персоны никому дела не было.

Неужели, правда? Неужели меня сейчас не станут кромсать ножами?

Предательские слезы снова потекли по моим изрезанным щекам.

Уже до обеда большой караван вышел из Уашкаякака и двинулся вдоль Атояка. На север. Это был не совсем караван. Конечно, кругом хватало носильщиков с огромными тюками и корзинами, но почти половина народа – это были воины. Не меньше сотни. Мой страх слегка притих, и робко проклюнулось почти умершее любопытство. Воины богато украшены, почти все носили звериные маски-шлемы. У некоторых в руках поблескивали копья с тумбажными наконечниками. Но основная масса несла здоровенные маки.

Меня на этот раз не стали привязывать к палке и вообще вели отдельно от всех. Руки, тело, шея – были связаны несколькими веревками. Вокруг меня шли четверо воинов, и каждый держал в руках свой конец веревки. Так что меня можно было легко дергать в любую сторону. В глаза бросились их необычные щиты. Конечно, заметно меньше, чем у Черного воинства, но всё равно намного крупнее тех, что я раньше видел у местных индейцев. От нас переняли? Или астеки и сами такое умеют?

Отсутствие ямы, дорога, уводящая дальше и дальше от большого города – всё это оживляло меня. Люди вокруг по-прежнему внушали ужас, но, когда идешь бок о бок с ними несколько часов – даже к ужасным людям можно привыкнуть.

Первая ночевка прошла в маленьком городке, меня запихали в темный чулан, забыв покормить. Однако, даже валяясь связанным на куче прелой кукурузной ботвы, я засыпал с чувством облегчения: наконец, в темноте; наконец, один. Что голод? Фигня! Намного ценнее отсутствие страха.

Хотя бы, ненадолго.

Утром астеки все-таки вспомнили, что их пленник голодный. Понятно, что специальной тюремной диетой им заниматься было некогда. Так что внезапно мне досталась не особо чёрствая лепешка и кусок свежепожаренного мяса! Я аж рычал, пока ел. Потом меня связали – и вчерашний день повторился полностью. Отличием было то, что мы вошли в относительно безлюдные места. Горы стиснули равнину, нависая толпой гопников, интересующихся финансовым благополучием пятиклашки. Я догадался, что мы идем уже по Куикатлану: то ли узкой долине, то широкому ущелью. Я слышал об этом крае с крайне плодородной землей, которой, при этом было так мало. Куикатлан соединял Страну Облаков с северными землями, давно и прочно захваченными астеками. За один день нам дважды встретились вереницы носильщиков – торговая магистраль работала по полной.

Вторую ночь мы провели в лесу. Теперь уединиться оказалось трудно. Лежа, в связанном состоянии, я пытался заползти в какую-нибудь ложбинку, чтобы хоть иллюзия одиночества создалась – но бдительная стража каждый раз злобно окрикивала меня и выволакивала к костру. Я практически не уснул за всю ночь: постоянно вздрагивал от любого шума, любого движения. Астеки окружали меня повсюду, и это было ужасно. Я понимал, что вряд ли меня снова начнут пытать… но страх чихал на мое понимание. Он правил мной.

Несколько дней пути по Куитлакану совершенно вымотали меня. Даже, если отряд останавливался вечером в какой-нибудь деревне, место под крышами находилось только для начальства, а мне приходилось ночевать среди воинов. От тотального недосыпа, помноженного на общее хреновое состояние и тяжелую дорогу, голова моя шла кругом, я спотыкался и падал, получая злобные пинки и тычки. После каждого удара мое сердце замирало, я холодел, переставал двигаться – и получал новые удары. Четверка стражей, «заботе» которых меня поручили, уже откровенно ненавидели своего пленника и не скрывали желания прибить меня. Увы, строгий приказ не позволял им это сделать.

А потом мы попали под камнепад.

Долина в этом месте стала предельно узкой, практически каньоном. Еще и дорога вела заметно вверх, приходилось скакать с камня на камень. Я старательно смотрел под ноги, чтобы не упасть и не вызвать новую волну гнева астеков – и поэтому пропустил начало. Поднял голову только тогда, когда услышал грохот. Впереди и справа, с голой скалы сыпались булыжники и целые валуны. Сыпались прямо на нашу колонну! Астеки спешно разбегались, кто-то уже лежал, вымазанный красным… И тут в окрестных кустах закричали! Гневно и яростно!