Просто 1

Книга 1

Глава 1

Просыпаюсь. Чуть слышатся далёкие уличные шумы, чирикают воробьи, затевая свои весенние птичьи свадьбы. Окно открыто, штора чуть колышется от набегающего ветерка, пахнет весной. Далеко в море проревел пароход, надрывно, несколько раз. Моё сознание ещё не включилось, я только слышу, чувствую. Слышу запах лекарств, запах свежего белья, но, моё сознание только слышит эти ощущения. В теле непонятная тяжесть. Сразу захотелось вскочить и в душ, почувствовать на своём теле струи воды, захотелось подставлять под эти струи лицо, голову, шею, плечи. Я, обычно, люблю контрастный душ, добавляю холодную воду, ощущая при этом возмущённые импульсы кожи в мозг. Тело уже готово проснуться.

Открыл глаза. Первая фаза идентификации – где я? Вторая фаза идентификации – кто я? Начала включаться память. Тут вошла, даже не вошла, вбежала, влетела мама. На ходу запахивая, застёгивая халат, она подбежала ко мне. Сынок, ты пришёл, ты пришёл в себя – шёпотом, но, достаточно громко шепчет, почти кричит она. По её лицу текут слёзы, она обнимает меня, но, как-то осторожно, как игрушку из тонкого стекла. Я заметил, что к моей голове и к моим рукам подключены какие-то датчики, соединённые с непонятными приборами. Такое видел в фильмах, когда люди долго находятся без сознания. Мне захотелось встать, и я начал свои движения, только, тело моё кажется тяжёлым, непослушным и неповоротливым. Казалось, к рукам и ногам привязаны тяжёлые гири. Мама почувствовала мои попытки и испугалась, обняла меня ещё крепче. Моё сознание опять начало растворяться, как будто кто-то невидимый стал уменьшать в комнате звук и яркость изображения. И опять начал проваливаться в какую-то бездну. Моё сознание отказывается воспринимать окружение, я опять свалился в сон. Сколько это длилось?

По всей видимости, моё забытьё длилось недолго. Мама обнимает меня за плечи, прижимает к себе и плачет, я чувствую её слёзы у себя на лице и от этого мне делается спокойней и защищённей. Мне неполных 15 лет, по человеческим меркам ещё ребёнок, правда, давно уже не маленький. Открыл глаза. Что-то изменилось. Это другая комната, на мне нет никаких датчиков, нет приборов. Я лежу на широком диване. Мама продолжает обнимать меня. Она тоже обводит взглядом комнату, диван. На окне чуть открыта форточка и с улицы доносятся щебетания птиц, разговоры людей, играют дети. Слышатся их крики, дети же тихо играть не умеют. Мама встала, удивлённо подошла к окну и заглянула в него. На её лице смятение и удивление.

Я резко встал. Куда девались мои тяжёлые руки и ноги? Тело в некоторой степени непослушно, но, я опять вспомнил про душ. Всё такое знакомое, это окно, этот диван, этот письменный стол со множеством вырезанных из газет и журналов фото самолётов под стеклом. Теперь уже новая идентификация – это квартира в далёком карельском городе Питкяранта, это наша с братом комната. Здесь я прожил детство, учился в школе, мастерил модели самолётов, ходил на охоту.

А что стало с предыдущей идентификацией, где только что пришёл в сознание, чем несказанно обрадовал свою маму? Куда исчезла моя комната, где датчики, подключённые к моей голове и моим рукам? Где наш дом на берегу моря, в котором только что был вместе с мамой? Как произошла такая быстрая трансформация? Только что был в Италии, а сейчас нахожусь в России, в Карелии, на берегу Ладожского озера. Там я разговаривал на итальянском и французском языках и даже не представлял, где находится Россия с Ладожским озером, а сейчас свободно думаю на русском языке и смотрю в окно на холодное Ладожское озеро, вдоль берега которого ещё не сошёл лёд. Я смотрю на свою маму, она стоит у окна и смотрит на меня, смотрит на комнату, в которой мы находимся, и в её глазах вижу ужас непонимания. Она смотрит на меня, который только что лежал беспомощным, а сейчас стою напротив и точно так же с непониманием смотрю на неё.

Я узнал эту комнату, это окно и вид из него. Но, что случилось, как мы оказались здесь? Как связан итальянский мальчик и его мама с российской Карелией, с этой квартирой и с этим видом из окна? Подошёл к матери, взял её за руку и обнял. Стал говорить, что не нужно ничего бояться, скоро мы всё поймём и не нужно сильно переживать. Стал рассказывать про этот город, про эту квартиру, про эту комнату. Мне раньше отец в Италии рассказывал про параллельные миры, про параллельные реальности, говорил, что это не фантастика, многие люди попадают в аналогичные истории, но, только многие и не возвращаются. В другой параллельной реальности жил мальчик Саша, перед днём рождения 15 лет он тоже сильно болел, я это каким-то образом помню. В то время почти все заболевания называли гриппом. Лечили народными средствами, у кого на сколько фантазии хватало. Да, я помню своё пятнадцатилетие. То пятнадцатилетие. Когда это сказал, сразу посмотрел на мать, а она на меня. Мальчик Саша, где он? Постель, с которой я встал, разобрана, измята. Мы всё это время находимся только в этой комнате, да и времени прошло не более двух минут с того момента, как здесь появились.

Вышли в коридор, который соединяет эту комнату с остальной квартирой. Каким-то образом прекрасно помню расположение комнат, помню даже где что стоит, помню цвет штор. Карельская мама, я её так буду называть, не любила дверей между комнатами, двери сняли и на каждом дверном проёме висят красные, даже, тёмно-бардовые шторы из плотной ткани. Моя комната появилась после получения квартиры родителями, конечно, карельскими родителями. Дом кирпичный. И, так как отец работал директором карьера, приказом присоединил одну комнату от соседней двухкомнатной квартиры, сделав оставшуюся часть квартиры гостиницей для приезжих командировочных.

Предприятие, которое возглавляет отец, московского подчинения, приезжих больше, чем достаточно. Так вот, новая присоединённая комната стала моей, и я сейчас имею в виду себя того карельского Сашу. А коридор, достаточно широкий и длинный, около пяти метров, стал комнатой моего брата Гены, который на четыре года младше меня, здесь он лепит из пластилина солдатиков и играет в них. Солдатики у него получаются неимоверно красивые, он ваяет их с великой любовью, пуговицы, канты формы, ремни, портупея, фуражки с кокардами выделены очень чётко и прорисовываются иголкой после лепки.

Так вот, мы вошли в этот коридор, а за ним находится зал. Так называется главная комната, в которой никто не спит, там стоит стол, кресла, телевизор и пианино. Все семейные праздники проходят здесь, у мамы прекрасный вкус, красивая удобная мебель, в общем, уютно. Никого в квартире нет, я заглянул даже в родительскую, кухню и в туалет. Мама с любопытством всё разглядывает. Конечно, это не сравнить с нашим итальянским домом. У меня там комната размером с эту квартиру. Рояль занимает только сколько места.

Меня не покидают мысли о том – как мы попали сюда? Где сам Саша? Мне всё время кажется, что он здесь. Я вспомнил своё детство в Карелии, вспомнил свои 15 лет и как тогда болел. Высокая температура, кошмары во сне из серии наших ужастиков, когда снятся змеи, они обвивают тело, сжимают, выкручивая суставы, и тянут, как будто хотят разорвать. У каждого человека есть такие события, которые запоминаются на всю жизнь. Мой папа называет их жизненными реперными точками. Мы обошли всю квартиру, Саши нигде нет. Подошёл к пианино, проиграл несколько фраз, взял стул и тихонько стал музицировать.

Музыка со мной, можно сказать, всю жизнь. Папа играет почти на всех инструментах, даже на губной гармошке. Мама – на рояле. Её младшая сестра профессиональная певица. Мне очень нравится её голос. Я же просто люблю музыку, первый раз в три года сел за рояль, мне понравилась эта игра, в таком возрасте дети всё воспринимают за игру. Даже много побеждал в международных музыкальных конкурсах, взрослые пророчат мне прекрасную музыкальную карьеру, только, для меня это просто любовь, сильная, страстная и захватывающая.

Я тихо музицирую и рассказываю маме о карельской семье, кто чем занимается, кто чем увлекается. И для себя даже понял, что, рассказывая ей свою жизнь в Карелии, а потом будущую жизнь карельского Саши, всё больше начинаю любить до сих пор незнакомых и неизвестных мне людей. Как будто, проживаю всю ту, а теперь и эту жизнь заново, вспоминая забытых, а теперь, вновь любимых. Мама сидит с ногами в кресле, слушает меня не перебивая. А мои воспоминания, пусть мной не пережитые, возникают ещё ярче. И я же преподношу их не с точки зрения Саши, а преподношу их с точки зрения Саши, который прожил эту долгую сложную жизнь и вновь возродился. Я полностью в этом уверен, я его знаю, его переживания стали моими переживаниями, его жизнь стала моей жизнью, его судьба стала моей. Вот так за каких-то пол часа моя жизнь изменилась настолько, что уже даже не представляю, что могу не думать о нём даже мгновение. Я полностью идентифицировался с ним и укрепляюсь в этом всё больше и больше.

Мы прибыли сюда, а как ещё сказать? Прибыли сюда часов в девять утра. Мама говорит, что я был в коме семнадцать дней, неудивительно, что захотел есть. Пошли на кухню, поставили на газ чайник. Уже забыл, как поджигать газ спичками, смотрю на маму и не могу понять, как она не может включить плитку, пока не сообразил, что газ нужно поджигать спичками. Спички быстро нашли, вспомнил, что отец Саши курит. У них холодильник стоит в зале, пошёл посмотреть, есть ли что вкусненькое.

Даже не понял, что произошло. Просто от меня отошёл какой-то человек. Его не было, и, вдруг, он появился. Босиком, в простых трусах. Пошёл в комнату, из которой мы пришли и вернулся уже в трико, в тапочках на толстые шерстяные носки и в тельняшке. Зашёл в комнату родителей, вынес оттуда лекарство, зашёл на кухню, набрал из-под крана воды и сел в кресло. Глаза его почти всё время закрыты, он ходит только по памяти и на ощупь. Мы с мамой поняли, что это и есть Саша, и молча смотрим на него. Саше, видимо, больно открывать глаза, я его прекрасно понимаю, мои головные боли ни с того, ни с сего, частенько сводят меня с ума. Он чуть приоткрыл глаза и сильно вздрогнул, увидев нас. Его глаза уже напряжённо смотрят то на меня, то на маму. Руки дрожат. Наши и фигуры, и лица – чистейшие копии. Мама непроизвольно встала, подошла к нему, обняла и поцеловала. Руки его перестали дрожать. Мама подала ему воду и лекарство, которое он взял в комнате родителей, проглотил лекарство, выпил залпом полную чашку, и попросил ещё, мама налила воды, и он опять выпил.

Мама держит свою руку в его волосах, я постригаюсь коротко, а у него волосы длинные, закрывают уши полностью. Они тёмные, как и мои, вьются сильно, завитки волос торчат в разные стороны, во время болезни, видимо, ещё ни разу не расчёсывались. И тут эти, сперва испуганные глаза, вдруг, улыбнулись. Через боль, конечно, голова у него, по-видимому, сильно болит. Глаза от боли сужены, но, улыбаются. Как и я, тоже умеет переносить боль. Он заговорил. Сказал, что прекрасно помнит всё, что я рассказывал маме об этой карельской своей семье. И он считал, что это просто его бред. Мама держит свои пальцы на его висках, обычно, она мне так всегда делает. Казалось, что боль от него уходит. Он ещё раз выпил воды и подошёл ко мне. Сказал, что рад, что это не бред, что мы живы и материальны. Сказал, что болеет уже две недели, в школу не ходит. И описал симптомы, которые испытывал и я. Мама сделала быстрый завтрак, чайник уже закипел.

Я стал рассказывать, что с нами приключилось и тут он меня оборвал. Вы знаете, сказал он, я сделал открытие для себя – я помню всю твою жизнь в Италии, у нас с тобой теперь общая память, можешь мне ничего не рассказывать. Наши воспоминания теперь интересны только твоей маме. Мы начали вспоминать со словами – А ПОМНИШЬ? Мы вспоминаем, смеёмся и опять вспоминаем. Непонятно только одно, откуда взялась память будущего Саши, его взрослые годы, зрелые, и годы старости? Я объяснил это только одним, постаревший Саша после своего ухода стал мной сегодняшним. От таких мыслей становится как-то не по себе.

И тут Саша предложил подойти к зеркалу, померяться ростом. Зеркало во весь рост стоит у родителей в комнате. Мы со смехом вошли туда, встали перед зеркалом и тут он сказал – а ведь, вы не отражаетесь в зеркале. Я вас в зеркале не вижу. Я вас вижу только глазами. Наверное, я вас вижу, потому что мы с тобой одно целое. Выходит, в этом мире вы просто духи. Да!

Пришёл из школы Гена, быстро поел и убежал гулять. Мама во все глаза глядит на него. Мы, на самом деле, для всех, кроме Саши, невидимы. Мой брат в Италии, её сын Габриэль, остался у её родителей, пока она возится со мной. Мой отец погиб при невыясненных обстоятельствах уже два года назад. В его частной лаборатории проводились опыты по пространству и времени, и он просто исчез во время опытов. А тут, моя кома. Не легко маме сейчас. А Гена – копия Габриэля, и лицо, и походка, и ужимки.

Мы сами пообедали, к счастью, у карельской мамы прекрасный борщ в холодильнике и картошка с мясом. В холодильнике в стеклянных банках стоит красная икра и уже нарезанный ломтиками солёный лосось. Наелись, даже немного поспали. Разбудил Гена, захотел опять поесть, отрезал кусок колбасы с хлебом и убежал. Сегодня пятница, короткий день, скоро должны приехать родители.

Мама первый раз задала мне вопрос – а как же мы выберемся отсюда? Заметно, что она устала и сильно нервничает. Гена опять разбередил её сердце, мы с Сашей уложили её на нашу постель и укрыли пледом. Она уснула. Я гляжу на неё и думаю, что это для меня самый дорогой человек в мире, я помню будущее Саши, его, его родителей и близких. Нужно поменьше накладывать на её плечи такие испытания. Мы с Сашей не говорим, просто молча смотрим друг на друга и думаем. После того, как мы обменялись памятью, у нас должны быть и одни мысли.

Я подошёл к окну. Весеннюю Ладогу штормит, небо хмурое, тёмное, да, к тому же и сильный ветер. Закрыл форточку, батареи горячие и в комнате тепло. Смотрю на комнату и вспоминаю. Я всё время думаю, что с нами произошло. Что явилось первопричиной случившегося? Как сработал механизм нашего перемещения? Почему я и мама? Почему именно сюда? Я понимаю, что это параллельная реальность, но, почему помню всё Сашино будущее до его глубокой старости. Но, вот смерть его в моей памяти не отложилась. Ну и хорошо. Ведь, теперь моя память перенесена в память Саши. Наши сознания с Сашей не готовы к таким трансформациям, до сих пор чувствую растерянность и страх от случившегося, как перед чем-то неизвестным и сильным, с чем мы справиться не в силе, а просто отдали себя судьбе и случаю.

Перед гибелью, или исчезновением, мой отец рассказывал о времени и о реальностях пространства, создаваемого очень крупными энергетическими объектами, такими, как звёзды и планеты, а может быть, даже звёздными системами и галактиками. Я серьёзно его не воспринимал, слушал, как научную фантастику. А ведь, он очень серьёзно этим занимался. В его лаборатории стояли компьютеры, сравнимые по мощности с компьютерами космических систем России. Отец, иногда, так посмеивался над своей лабораторией. У него был приличный штат математиков-программистов. После аварии, конечно, всё законсервировали. Никто внятно ничего объяснить не смог. Нештатная ситуация.

Все работы финансировались моим отцом, наша семья обладает приличными активами в сталелитейной промышленности, судостроительной, автомобильной и авиационной отраслях. Лаборатория у отца просто хобби, дорогостоящее и опасное, как потом выяснилось. Отец принимал очень деятельное участие в компаниях, которые являлись собственностью нашей семьи, и многие проекты разработаны под его непосредственным техническим руководством.

Так вот, что такое параллельные реальности, поверхностно я знаю, а сейчас вижу, какую роль они играют в моей жизни. Вот она стоит передо мной, могу её потрогать, укусить и я просто дышу ею. Спросил Сашу – который сейчас год? Он улыбнулся. Скорее всего, у нас сейчас с ним одни мысли. 1970 – ответил он. А мы с мамой ушли из нашего дома в Италии в 2048 году. Хоть день недели совпадает, число и месяц. Древние времена, ни компьютера, ни мобильников, ни интернета. Электричество есть, и то ладно.

Хлопнула входная дверь. По всей видимости, родители Саши вернулись с работы. Слышно, что и Гена с ними. Раздеваются, громко разговаривают, умываются. В связи с нашей невидимостью, я особенно не волнуюсь. Но, любопытство берёт верх. Саша лёг на диван рядом с мамой, он же, как-никак, ещё недавно был больной, да у него и вид больного, голова, по всей видимости, не проходит. Мешки под глазами. Да, под старость лет эти мешки будут его отличительным признаком. Я встал около окна.

Вошла мама Саши. Буду называть её Алла. Мою маму звать Алессия. Отца Саши зовут Николай, моего – Николо. Реальности даже здесь не захотели сильно отличаться. Она вошла. Поцеловала Сашу в лоб. Все мамы так измеряют температуру детей. И села на диван рядом. Стала расспрашивать – как он чувствует себя, пил ли лекарства, мерил ли температуру, пил ли горячее молоко с мёдом и маслом, что кушал? Обычные расспросы всех мам. Причёски у наших мам почти одинаковые, волосы у обеих красивые, тёмно русые и сильно вьющиеся. Только, мама Саши красит свои волосы хной. Я это помню. А моя мама, не знаю, чем, но, оттенки волос у неё менялись. Папа любит над этим постоянно подсмеиваться.

Я перевёл взгляд на свою маму и остолбенел, произошла моментальная трансформация Аллы и Алессии, они соединились. Я крикнул об этом Саше, он обернулся в сторону, где только что лежала моя мама, стал поднимать плед и шарить под подушками, как будто она там могла спрятаться. Мама Алла удивилась и стала спрашивать – что он потерял? Саша смотрит на меня, я – на него и мы оба ничего не понимаем. Как хорошо, что мы можем вести разговор и Алла нас не слышит.

Я предложил Саше, чтобы они шли ужинать. И тут меня пронзила мысль. Наши мамы соединились, если это так можно назвать. Как и я соединился в первый момент с Сашей, так и они. Папа Саши вышел из ванной, и я смог его рассмотреть. Он – копия моего отца, такая же спортивная сильная фигура, такие же крупные сильные руки с короткими сильными пальцами. Только он, видимо, не обращался к маникюрам. Постригал ногти сам и, довольно, коротко. Причёска была, а вернее, её не было. Просто коротко пострижен. Но, это ему придавало некоторую брутальность и архаичность. Он сидит на кухне в майке, в спортивном трико и тапочках на босу ногу. У нас в Италии за стол садятся, конечно, не в костюмах с бабочками, но, в туфлях и в рубашке.

Саша сидит задумчивый, видимо, его терзают те же мысли, и, изредка, бросает взгляды в мою строну, как бы извиняясь, что не может позвать к столу. Отец рассказывает про взрывы, он директор карьера, и они взрывают скалы и дробят гранит в щебёнку для московских строек. Мама Алла молчит, слушает его и очень напряжена. Отец даже несколько раз спросил – всё ли у неё нормально? Она ответила – просто сильно устала. А я и Саша понимаем, что моя мама Алессия проявилась в сознании Аллы, и их памяти начали сливаться. Николай сидит напротив Аллы, и я даже представить не могу, что творится в сознании Алессии, ведь, она недавно потеряла мужа, а Николай и Николо так похожи. Но, тут она неожиданно сказала, что у Саши есть для всех сюрприз, пока он болел, он его придумал. У Саши чуть ложка изо рта не выпала. Он вопросительно на неё посмотрел. Ну, твою любимую, Шопена. Она мне так нравится! В ней есть что-то завораживающее, детское, наивное, грустное и лиричное!

Мама Алессия, конечно, ещё не узнала, что пианино, которое стоит в зале, служит только чтобы на него постоянно что-то складывали и является индикатором пыли. Пыль протирать все начинают именно с него. Саша на пианино не играл, он хорошо играет на баяне, в музыкальную школу по баяну он пошёл с первого класса. Первые пять лет усиленно им занимался, изучал грамоту. В его репертуаре довольно много известных песен. Только класса с седьмого баян стал занимать его всё меньше и меньше. Модные эстрадные мелодии уже не вписываются в репертуар. Баян он брал в руки только, когда просили родители, или родные. И предложение мамы удивило отца, он не видел старшего сына за пианино. Он сам, иногда, подбирал на нём мелодии, мама что-то пробовала, а так, на нём больше занимается Гена, да и то, под принуждением родителей.

Я сам не ожидал от мамы такого предложения и подошёл к Саше. Мы с ним трансформировались. Он, а, следовательно, и я, сел за пианино. В моём исполнении больше классики. Эстраду и поп я не признаю. Шопена знаю почти всего, это мой самый любимый композитор, можно сказать, он мой кумир. Я, как первый раз увидел Сашу, сразу решил, что у меня будет такая-же причёска, как у него, она как у Шопена!

Я исполняю, а фактически, исполняет Саша, в комнате все сидят, как оцепеневшие. Когда что-то не ожидаешь, и оно проявляется, люди всегда думают – верить, или не верить? Отец смотрит то на Сашу, то на маму. Ему нравится музыка и моё исполнение. Гена просто удивлённо подошёл к пианино и смотрит как я исполняю, без нот, не глядя на клавиатуру. Когда закончил, отец попросил ещё. Он сказал это тихо, задумчиво, как будто надеется разгадать наш с мамой секрет.

Я окончил. Отец смотрит то на меня, то на маму. А теперь говорите, чего я не знаю – сказал тихо он. Видно, что ему понравилось. Он тоже, как и мой отец Николо, играет на многих инструментах, конечно, непрофессионально, с ошибками и коряво, но, увлечённо и с темпераментом, за что прощаются ему сразу все ошибки и погрешности. Мама Алла только недавно заставила его выбросить ещё студенческий аккордеон, повидавший много бурных студенческих пирушек. Я понял, его сжигает зависть, что он не участник этого представления. И, чтобы затянуть паузу, начал следующую композицию.

Мы с мамой переглянулись. Будет шторм.

Интересно смотреть на маму, в ней борются сейчас две женщины, одна, которая только начинает понимать, что происходит, вторая – любительница шуток и розыгрышей, которая, специально, накаляет момент. Она попросила место у пианино. Этот Ноктюрн «Разлука» Глинки очень любит мой отец, он часто просил его исполнить. Мама играет сейчас для него, хотя его и нет среди нас. Она сейчас играет чуть медленнее, по темпу игры я всегда угадываю настроение исполнителя. Играет, думает и вспоминает.

У неё очень красивые руки, пальцы скользят по клавиатуре и кажется, что это крылья удивительных бабочек. Мама родилась во Франции в пригороде города Тулуз, её родной язык французский. Её семья, отец и два брата сейчас живут недалеко от нас в Праяно на Амальфитанском побережье. Мать умерла, когда маме было двенадцать лет.

После окончания отец долго сидел, молча смотрел на нас, а потом предложил идти спать, рабочая неделя закончилась, пора отдыхать. Отец всегда рано ложится и рано встаёт. Мама любит шить и вязать, поэтому, ложится поздно. Но, мы все уже довольно устали, пора мыться и спать.

Как я говорил раньше, мы спим с братом на одном диване. Трансформация меня с Сашей произошла, да мы, особенно, и не разбирались, просто помылись и легли спать, уснули быстро. Мама зашла, привычным жестом губами померила температуру у меня и у брата, пожелала спокойной ночи, выключила свет и ушла. Правда, через пару секунд вернулась, закрыла форточку и ушла. У нас в семье культ открытых форточек и свежего воздуха. Мы с братом даже не разговаривали и быстро уснули.

Проснулся резко. Со вчерашнего утра боюсь долго нежиться в кровати, мало ли какая трансформация может случиться, пока ты долго потягиваешься. Сразу пошёл в ванную. Отец уже чертит в зале, он всегда встаёт часа в четыре утра и чертит. Рулон миллиметровки в углу, лист миллиметровки на столе прижат гайками большого размера, чтобы не разматывался. На листе строительный чертёж какого-то объекта. Отец не конструктор. Он сперва строит, потом чертит эскизы, образмеривает и передаёт в конструкторское бюро, а там уже делают полный комплект конструкторской документации, хотя, всё уже работает и даёт продукцию. Он даже награждён серебряной медалью ВДНХ, была в Союзе такая заслуженная организация, и Орденом Трудового Красного Знамени.

Мама ещё спит, досталось вчера ей, или им, уже не знаю, как их называть. Отец поставил чайник. Мы любим утром натуральный кофе, но, его варит только мама. Отец не задаёт никаких вопросов. Встал Гена, затем мама. Что-то между родителями произошло, только, не пойму, плохое, или хорошее. Мама сразу что-то стала творить на кухне, отец всем объявил, что сегодня поедем на турбазу, одеваться нужно тепло и по-спортивному, будем на лодке кататься. Кофе уже готово, мама заканчивает бутерброды. К тому же, ей нужно наделать бутербродов на поездку, а у нас все любители поесть много и вкусно.

У отца служебная двадцать первая Волга светло-голубого цвета, мама называет её цвета морской волны. Турбаза стоит на берегу Уксинского залива Ладоги в километрах двадцати от города, её только в прошлом году построили. Кирпичный, самый большой дом стоит у берега озера, очень тёплый, в центральной комнате на первом этаже стоит хорошая печь и его легко протопить. С братом сразу занялись печью, дров много, хорошо просушенные. Печь уже вовсю трещит, запахло дымом.