Arbitratust. Мрак Думлука

В ранее обговоренное точное время стук в дверь нарушил царящую тишину в кабинете.

–– Входи Алекс. Я знаю, что это ты. – Тихий и почти всегда спокойный голос седовласого, и с густой шевелюрой профессора, был сейчас наполнен волнением, что делало его похожим на представителя высшего церковного духовенства, который инкогнито приехал в город с тайной миссией.

Декан, как обычно, сидел за своим любимым рабочим, дубовым столом и, как всегда, занимался своими повседневными обязанностями. Дверь отворилась, и их взгляды моментально пересеклись, один глубокий и задумчивый, другой прямой и жёсткий.

–– Пётр Алексеевич, доброго вам вечера! Я пришёл, как и договаривались, – раздался в ответ мягкий баритон. Алекс вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь, а профессор быстро отложил в сторону бумаги, поправил очки и, встав с кресла, пошёл навстречу.

–– Здравствуй Алекс! – Он широко улыбнулся и не много прищурил глаза. Они обменялись рукопожатиями, и как старые, закадычные друзья, похлопали друг друга по спине.

–– Хорошо, что нашел время и пришёл. Никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя крепкая и очень холодная рука.

–– Видимо физиология такая. – тихо ответил Алекс, и отошёл не много назад.

–– Я так и думал, – задумчиво произнес профессор, но быстро отогнав тревожные мысли, продолжил, – Проходи пожалуйста, располагайся. – Он снова улыбнулся, и указал рукой на стоящий, рядом с его рабочим столом, стул.

Алекс же, соглашаясь на беседу, уже точно знал, о чём его хочет расспросить Пётр Алексеевич. Загадочно немного улыбнувшись, он удобно расположился на стуле полностью готовый к диалогу. За тринадцать лет он научился доверять своим внутренним чувствам никогда его не подводившие. Пётр Алексеевич откашлялся и снова сел за стол. В своём кресле он чувствовал себя очень комфортно, что конечно же располагало к беседе.

–– Я прекрасно помню тот день, – мечтательно, и несколько растягивая слова, начал профессор, – когда вы все вчетвером пришли сдавать экзамен по математике. Ты, Макс, Софи и Андрей, как четыре мушкетёра Александра Дюма. Не буду скрывать, но я был сильно удивлён тем спокойствием, которое излучал каждый из вас. Все волновались, а вы нет. Со стороны это выглядело как-то странно. Но только ты Алекс, превзошёл все мои ожидания. Человек – монолит, словно вылитый из холодной стали, как скала, которой всё не почём. Спокоен и уравновешен, холодный ум, горячее сердце, сосредоточенный взгляд. С тебя нужно было брать пример всем абитуриентам.

–– Вас особенно поразило время профессор, за которое была полностью сделана вся моя работа. Я поставил рекорд, ведь до меня ещё никто и никогда не писал экзамен так быстро. Но скажу вам по секрету, я даже и не торопился и признаюсь честно, проявил даже некую беззаботность и лень.

Пожилого профессора всегда поражала эта удивительная привычка Алекса говорить о, своих громких успехах без пафоса и хвастовства. Многим молодым, и не очень людям, следовало бы брать с него пример в этом.

–– Если это было так, как ты говоришь, то никто этого даже не заметил. Но всё же, ровно двадцать минут и, блестящий результат! – Чуть ли не воскликнул профессор. – Ты писал так быстро, как будто заранее знал ответ. Все, кто присутствовал на экзамене, до сих пор находятся под впечатлением. У тебя не было ни одной ошибки и ни одной помарки! Не было даже шпаргалки! Почерк, ровный и красивый. Ваши все четыре работы я бережно храню, они мне очень дороги. В чём твой секрет?

–– Спасибо! – Алекс улыбнулся. – Такое всегда приятно слышать. А секрета никакого нет профессор, просто всё было предельно просто. Это подтвердят и мои друзья. Скажу честно, я бы несколько усложнил задачи, сделав их таким образом более интересными. Делать ошибки в таких лёгких заданиях для меня было бы первостепенной глупостью, вот и всё.

–– Понимаю. – Покачал головой профессор в знак согласия. – Скажи, а решение было у тебя в голове? Я правильно понимаю? Многие тебя считают экстравагантной личностью и даже гением, и с ними трудно спорить.

–– Вполне допускаю такую интерпретацию факта. – Алекс ненадолго задумался, посмотрев в окно. – Что до решения, то это была симфония, написанная самим создателем. Меня захлестнуло непередаваемое чувство истинного наслаждения и комфорта. Другие бы сказали, что это благословение небес, но – Алекс снова посмотрел на профессора, – лучше будет, если все эти скучные вопросы о вере, мы оставим в стороне. Я слушал высшее творение и писал. Понимая язык Вселенной, я всего лишь переписал его на бумагу в виде математических символов. Профессор, я предлагаю сосредоточится на главном. Я склонен считать, что наша беседа будет проходить в форме психотерапевтического интервью. У вас на лице написано, о чём пойдёт речь, и так, я вас внимательно слушаю.

–– От тебя всегда было трудно скрыть мотивы и желания. – Профессор снял очки и положил их на стол. – Ты импонируешь своим слушателям, в том числе и мне. Алекс, я хочу поговорить с тобой вот о чём. – Тут профессор сделал небольшую паузу. Он всё снова взвесил, переложил очки на другое место и, продолжил. – Виктор Антонович очень обеспокоен твоим душевно-эмоциональным и физическим состоянием, как, впрочем, и все, кто тебя очень хорошо знает, включая и меня конечно же. Вот я и решил проявить инициативу и поговорить с тобой с глазу на глаз. Скажи, что за напасть с тобой происходит? Мне далеко не безразлична твоя судьба, поверь мне. Не кривя душой, скажу – ты гений, и для меня большая честь быть твоим учителем. Скажу больше, я сам многому у тебя учусь.

–– Я польщён таким большим вниманием к своей персоне. – Алекс загадочно улыбнулся. – Вам, конечно, виднее кто я, но считать себя гением даже претит моему самолюбию. И, как бы странно это не звучало с моей стороны, я больше склонен считать себя человеком, с нестандартными методами мышления и работой ума. Я не отвергаю общество и принимаю, по большей части, морально-нравственные устои, принятые в нём. Людей не сторонюсь и это общеизвестный факт. Скорее наоборот, это общество, в некотором смысле, боится меня, потому что не понимает то, о чём я говорю и, какой образ жизни веду. Да, я особенный и, резко отличаюсь от всех вас. Я очень ценю уединение и покой, люблю холод и полумрак, отвергаю власть денег и богатство в том смысле, в котором его понимают большинство людей. У меня уже давно сложилось свое видение этого мира и, никто и никогда меня в этом не разубедит. Именно не понимание априорных истин рождает в сердцах людей страх, а не любопытство перед неизвестным. Я всё это прекрасно вижу и чувствую. Тот океан истины, в котором Ньютон лишь промочил ноги, стал для меня вторым домом. С одной стороны, это великое счастье, но с другой, нестерпимая мука. Поверьте, мне с этим очень тяжело жить, но я привык.

–– Я не понимаю тебя Алекс. Все три года, я честно пытаюсь понять и изучить твой внутренний мир, прикладываю максимум усилий, но всё безрезультатно. Мои коллеги тоже разводят руками. Твой IQ …

Пётр Алексеевич не смог договорить, так как сразу заметил, как быстро и недобро блеснули глаза Алекса. Это был всего лишь небольшой всплеск энергии Мрака, прошедший по лицу Алекса в виде быстрой ряби ни на что непохожей гримасы ужаса и боли. Но даже этого было вполне достаточно, чтобы профессор испытал дикий, очень сильный страх. Его души словно коснулась божественная сила, указав человеку на его место в мироздании.

–– Не говорите мне об этом Пётр Алексеевич. – Алекс резко сменил тон голоса, который теперь стал грубым и холодным как камень. У профессора на мгновение промелькнула мысль о скрытой тёмной сущности всё это время существующей по ту сторону сознания Алекса и о которой упоминала в своих дневниках Виктория Андреевна Звягинцева. – Эта шкала слишком примитивна и несовершенна. Она не может в полной мере охватить и измерить человеческий интеллект. Разум человека необычайно сложен и многообразен. Ваших знаний явно недостаточно, чтобы сделать рабочую модель коннектома. Никто из вас не может.

Алекс начал подавлять в себе тёмное начало. Закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов сосредотачиваясь на образах друзей и самых близких ему людей. Сколько сил это стоило ему, знал только он один. С каждым разом было всё труднее и труднее подавлять Мрак внутри себя. Конкретно именно так Алекс его и называл, вглядываясь каждое утро в своё отражение в зеркале. Пётр Алексеевич увидел это и понял, что его догадки верны. Всё оказалось намного сложнее и запутаннее, чем он думал, но тем было и интересней. Ум профессора неожиданно упёрся в невидимую преграду.

–– Алекс, с тобой всё в порядке? Мы можем продолжить? – Голос профессора дрожал, хотя он всеми силами стремился скрыть это. Главное, чтобы это не было его фатальной ошибкой.

–– Да Пётр Алексеевич, всё нормально, – ответил он через некоторое время уже своим обычным голосом. Его глаза были по – прежнему закрыты, так как нужно было обязательно взять себя в руки и окончательно успокоится. – Только не спрашивайте меня, что это было.

–– Хорошо не буду, – вздохнул профессор с облегчением. – И так, позволь мне спросить, как ты живёшь? Каким ты видишь мир?

–– Вы действительно хотите это знать? – Алекс всё ещё успокаивал своё дыхание, как вдруг неожиданно резко открыл глаза, вопросительно посмотрев на профессора. Он словно мысленно повторял свой вопрос

–– Да, хочу. С твоего позволения, если можно, – сказал тот, как можно мягче.

Повисла минутная пауза. За это время Алекс уже полностью успокоился, и вновь сосредоточился на разговоре.

–– Ну что ж. Профессор, попробуйте представить себе безграничный белый лист, на котором, помимо бесконечного разнообразия геометрических фигур, ещё существуют небольшие штрихи, скажем так, дополнения к основному ландшафту. Если смотреть с этого ракурса, то наш мир прост и, конечно – же несовершенен, но и в то же время, он необычайно уникален и многогранен, всё конечно же зависит от масштаба.

–– А где же человек? Где его разум?

–– Человека, как личность, я вижу в общей картине мироздания, только как еле заметную точку, причём, с любого ракурса и любой величины масштаба, а разум же выступает в качестве маяка, вектора движения, причём только в одном направлении. Мы ничтожны профессор, и наша участь незавидна. Это, если объяснять по- простому, на пальцах. Пётр Алексеевич, я понимаю всю абстрактность моего суждения, но проще этой модели, быть просто не может.

–– Просто о сложном, понимаю, а что находится за пределами листа?

–– Лист, как я уже упомянул, бесконечен. Дальнейшее, на мой взгляд, может попытаться объяснить теория Кантора. Но, она очень сырая, и нуждается в дальнейшем длительном совершенствовании. Эта сверхзадача по плечу только нескольким поколениям чрезвычайно изощрённых умов человечества.

–– Угу, – задумчиво произнёс профессор. – Так значит за бесконечным листом что-то есть? Я, правильно тебя понимаю?

–– За бесконечным миром Пётр Алексеевич, есть нечто, что не поддается осмыслению и познанию. Разум человека не в силах понять и осознать трансцендентность. Вы же прекрасно понимаете профессор, что, и кого я имею ввиду.

–– То, что принципиально недоступно опытному познанию, – задумчиво произнёс профессор. – Карл Ясперс и Кант, я вижу ты знаком с их работами.

–– Пётр Алексеевич! – Алекс добродушно улыбнулся и пристально посмотрел на учителя. – Ясперс, Кант, Макиавелли, Вебер, Фромм, Смит: их труды я знаю наизусть. Платон, Аристарх, Аристотель, Пифагор и другие локомотивы развития цивилизаций, мои мысленные каждодневные собеседники. Все они – “гиганты человечества, его столпы, его основа” и хорошо уживаются вместе в моём сознании. В этом плане, я никогда не бываю одинок.

–– Охотно верю тебе, и здесь есть чему позавидовать. Я даже с трудом могу представить, как красив и бесконечно многообразен твой мир, – мечтательно говорил профессор, – и насколько широки твои знания по структуре мироздания, истории мира и человечества, но как всё это умещается у тебя в голове?

–– Конечно костный каркас головы человека неотъемлемая и очень важная часть тела. – Алекс позволил себе не – надолго засмеяться, – но всё это бренно, а значит не несовершенно. Ни у кого не может вызывать сомнений, что именно мозг играет главную роль у всех млекопитающих, но ещё более важно сознание, кстати, то же являющееся следствием.

–– Следствием чего, мозга? Но постой Алекс, разве сознание возможно без носителя? Существует общеизвестный факт, что именно мозг и является его носителем, а декапитация приводит к смерти мозга, и как следствие сознания.

–– Звучит очень убедительно, но только не для меня профессор.

Повисла минутная пауза. Серьёзное выражение лица Алекса, его пронзительный взгляд и внутренняя уравновешенность, прямо говорили о его твёрдой вере в свою теорию. Но каковы его доводы, каковы аргументы? Профессор задумался.

–– Если вам сейчас станет легче, то я лишь отчасти соглашусь с вами, профессор. Декапитация действительно приводит к физической смерти мозга через некоторое время, но только не сознания, которое невозможно, если нет причины. Головной мозг человека, на самом деле, не является причиной, а тем более колыбелью сознания. Он всего лишь главная неотъемлемая часть человеческого сознания или просто проектор, который проецирует “наше Я” в физическую реальность, через призму сознания. Оно словно многогранный кристалл, сколько граней столько и личностей.

–– Интересно, – задумчиво произнес профессор и снова что-то записал в свой блокнот. – Тогда напрашивается вопрос, а что тогда причина?

–– Думлук.

–– Думлук? Он причина?

–– Оно профессор, а не он. И, оно не просто причина, оно первопричина абсолютно всего и вся. Недалёкие люди называют это астралом, но вся суть заключается в том, что абсолютно все ваши описания Думлука будут в корне неверны. Вариантов бесчисленное множество. Многие пытались заглянуть за “грань” бытия, и больше их никто не видел. первопричина трансцендентна! Вот в чём вся суть и лучше не скажешь.

Алекс отвернулся, и с задумчивым видом посмотрел в окно.

–– То есть за белый лист. Так что же за гранью? – Не унимался профессор.

–– Вы не можете это увидеть, и тем более понять. Никому не дано, такова увы, природа человека.

–– Я очень постараюсь понять.

–– Вы уже поняли это, но по- своему. Ваше подсознание дало вам ответ, просто вы ещё не осознали до конца своё видение профессор. – Алекс снова пристально посмотрел на Петра Алексеевича, отчего у того по всему телу побежали мурашки. – Я понимаю, запретный плод сладок. – Тут Алекс ухмыльнулся, – но не стоит “пробовать его на вкус”, послевкусие убьёт вас, поверьте мне.

–– А, что видишь ты? Прости за тавтологию, мне просто интересно.

–– Я знаю где, а точнее, в чём находится белый лист и, что есть за его пределами. Я также знаю, откуда берётся рисунок. Если вы думаете, что я сумасшедший, то вы глубоко заблуждаетесь. Скажу прямо, я не намерен обсуждать данную тему ни с кем бы то ни было, включая и вас. Прошу понять меня правильно.

–– Нет, нет Алекс, я не считаю тебя сумасшедшим, и всё прекрасно понимаю. – Тут же запротестовал профессор. – Давай лучше сосредоточимся на более конкретном, а не на метафизическом. Мне важно знать, что с тобой всё в полном порядке.

–– Дальнейший наш разговор, Петр Алексеевич. – Алекс будто прочитал мысли профессора, – не имеет смысла, а значит и продолжения, а Виктору Антоновичу, моим поклонникам и просто хорошим людям пожалуйста передайте, что я физически и психически здоров и не собираюсь делать разного рода глупости. Пусть почитают мой анамнез. Повторюсь, я польщён вашим вниманием и глубоко признателен за это.

–– Рад это слышать Алекс, но я вижу, как ты становишься другим. В чём тогда дело?

Профессор не сдавался. Предчувствие и интуиция никогда его не подводили и сейчас они били тревогу.

–– Учебный год близится к завершению. Видимо мой организм таким образом реагирует на взросление и на учебный процесс. Ваши тревоги построены на субъективном и только поэтому не имеют под собой реальной основы. В сентябре всё придет в норму, я обещаю.

–– Очень надеюсь, что так оно и случится, но может тебе будет лучше, когда ты сбавишь обороты? Необязательно быть самым лучшим. Дай другим шанс стать первыми и лучшими.

–– По поводу шанса я подумаю, но склонен дать отрицательный ответ. Никто меня не догонит, не хватит сил. Да я и не стремлюсь быть первым, и тем более самым лучшим. Всё это моё призвание, это моя природа, а обороты я даже не замечаю. Меня всё вполне устраивает. Считаю, что надо чаще встречаться. Это пойдёт на пользу нам обоим. Вы отличный собеседник, умеете слушать и рассуждать, таких мало.

–– Спасибо за столь лестную оценку и, полностью поддерживаю твою инициативу. Алекс, ты у меня всегда желанный гость. Позволь спросить, а как ты спишь? Не мучают ли тебя кошмары? Если не хочешь не отвечай.

–– Почему же, охотно отвечу на ваш вопрос. Сплю нормально, шести часов каждый день вполне достаточно, чтобы выспаться.

–– Шесть часов? – Искренне удивился профессор и снова что-то записал в свой блокнот.

–– Да, такая вот странность. Кошмары бывают, но кто их не видит. Я это считаю вполне естественным, любой психолог или психиатр со мной согласиться. Николай Николаевич считал меня экстраординарным. Я с этим не спорю.

–– Он сам тебе об этом говорил?

–– Не только говорил, но и даже писал об этом.

–– Николай Николаевич вёл свои изыскания? – Как бы невзначай спросил профессор.

–– Я называю их дневниками, а по сути, это целый монументальный труд, который мир ещё не видел. Сергей Евгеньевич Маркусов подтвердит мои слова.

–– Глава корпорации “Метагеномик”?

–– Да. Большую часть исследований, он и Беляев, вместе проводили в лабораториях “Метагеномик”.

–– Неужели они исследовали тебя при помощи целой корпорации?

–– Вас это удивляет?

–– Нисколько, – немного слукавил профессор. – Академик Беляев был в первую очередь исследователем, и мечтателем.

–– Петр Алексеевич прошу меня простить, но мне нужно идти, есть дела. – Алекс сменил тон, давая тем самым понять, что не склонен больше отвечать на вопросы профессора. – Для вас, наша беседа была очень содержательной, и вам есть над чем поразмышлять на досуге. Если вас так сильно волнует судьба дневников, то рекомендую поговорить с Сергеем Евгеньевичем. Он в курсе всех дел, которые непосредственно касаются меня. Считаю своим долгом предупредить вас вот о чём, реальность совсем не такая, как вы её себе представляете. Она может шокировать вас и даже свести с ума. Будьте очень осторожны, когда станете искать истину. Наука открывает многие двери, но некоторые не стоит открывать, как бы этого не хотелось. Я доверяю вашей интуиции, прислушайтесь к ней. Хорошего вечера.

–– Взаимно Алекс. Не смею тебя больше задерживать. Спасибо, что нашёл время зайти ко мне. Признаться, ты вновь удивил меня.

Они одновременно встали из-за стола и пожали друг другу руки. Алекс ушёл, оставив профессора в полном одиночестве и глубоких раздумьях. Многие его догадки нашли подтверждение в словах Алекса. Ученик задал учителю сложнейшую задачу, решив которую, он найдёт все ответы на свои вопросы.

Пожилой возраст, основная причина ухудшения зрения, и теперь без очков, по – большей части никак не обойтись, но профессору они были и не нужны, чтобы разглядеть тот Мрак, который находился за спиной Алекса. Да, именно его и имел ввиду Алекс, когда говорил про трансцендентность. Небеса черны и пусты, а ад и близко не подходит под все человеческие описания. К, сожалению, разум человека очень скуден на образы, и с этим ничего нельзя поделать, ибо такова наша природа.

Профессор не верил в существование таких тайн и загадок, которые были бы не по зубам человеческому уму. Но он отчётливо видел, как его гордость всё дальше и дальше отдаляется от черты света. Он, как и многие другие, пока что молча взвешивал все “за” и “против” естественно осознавая свои неизбежные ошибки при осмыслении происходящего. Он прекрасно понимал, что его пространные рассуждения о понятии некой черты света, могут быть превратно истолкованы его коллегами и друзьями. А это могло в дальнейшем поставить заслон, увести от истины. Конечно, он не мог точно знать, что находиться за чертой, и возможно ли существование разума вне рамок познаваемого.

А немыслимое и непостижимое было за каждой стеной, за каждой закрытой дверью. Называть это можно по – разному, на сколько хватит фантазии, но суть от этого не изменится. Профессор видел, как Алекс теряет человечность и с каждым днём превращается в нечто неправдоподобное, а объяснить все эти происходящие с ним метаморфозы, не представлялось возможным, так как катастрофически не хватало не только знаний, но и времени. Часы тикали и нужно было действовать, но как именно и какими подручными средствами? Было ли это очередным тупиком, или всего лишь завесой, за которой скрывалось нечто шокирующее, непостижимое и даже, пара нормальное?

В тиши своего кабинета, иногда по нескольку раз в неделю засиживаясь до глубокой ночи, Петр Алексеевич внимательно перечитывал не только дело Алекса, но и свои видения, аккуратно записанные в блокнот. Он также уже несколько раз перечитывал личные записи, сделанные директором детского дома Викторией Андреевной Звягинцевой, в котором жила и воспитывалась “четверка”. Свои мысли, изложенные на бумагу, она однажды передала профессору лично при их единственной встрече, когда ребята уже учились на первом курсе.

Именно в её записях, профессор и обнаружил не только множество “чудесных” очень странных совпадений и роковых случайностей, но и множество необъяснимых и порою страшных явлений. Для профессора, записи Звягинцевой стали нечто вроде книги откровения, потому – что все её опасения и невероятные теории по поводу тёмной природы Алекса, прекрасно отражались в зеркале мира. “Четвёрка” вместе уже девять лет и крепко дружны, несмотря на сложные характеры. Но очень интересным профессору показался сам факт полного отсутствия контактов между ними и потенциальными родителями. Как пишет сама Виктория Андреевна, никого из них, ни – кто даже не пытался усыновить и удочерить. У Алекса, конечно, совсем другая история, которая, однако делает изучение его внутреннего мира более увлекательным, чем у остальных троих.

Также профессор много раз задумывался об истинной природе гениальности Алекса, ведь его ум, действительно превосходил гений Эйнштейна, Ландау, Гильберта и прочих корифеев точных наук, и это утверждение было отнюдь не плодом богатого воображения профессора, а результатом трёхлетней интенсивной работы комиссии, созданной специально для решения данного вопроса из преподавательского состава кафедр. Высокие морально- нравственные качества и исключительная харизма, сослужили Алексу хорошую службу. К примеру, даже Макс Белов, снискавший за три года обучения в университете себе славу человека с очень сложным и противоречивым характером, почти сразу признал в Алексе харизматического лидера, не говоря уже об остальных, и это была лишь верхушка айсберга.

–– Необыкновенная и, очень загадочная личность, которая увы, овеяна непроницаемым туманом таинственности. И, то, что именно он скрывает душу Алекса и, не даёт нам всем в полной мере разглядеть его истинную природу, не вызывает ни у кого из присутствующих никаких сомнений. – Сказал как – то Виктор Антонович, выступая перед коллегами из специальной комиссии.

Личное досье Алекса, было самым большим, и, как следствие, самым малоизученным. Сама природа информации, делала её подробный анализ практически невозможным. Профессор честно пытался с нею работать, применяя в основном контент – анализ, но вскоре понял, что ходит словно по лабиринту и всё чаще натыкается на непреодолимые препятствия и тупики, которые не позволяли увидеть полной картины происходящего. В достоверности же доступных личных и общих данных об Алексе, профессор ни капли не сомневался.

–– Нет! Это всё получается гремучая смесь все различных философских направлений. И неужели мне придётся рассматривать личность Алекса, только через призму основных религиозных догм и древних языческих верований человечества? – Признался профессор однажды самому себе в тиши своего кабинета.

Лебедев открыл свой сейф, и решил снова просмотреть личное дело Белова Максима Александровича.

–– Белов Максим Александрович, – начал тихо читать он себе под нос, – предположительно родился в городе Москве двенадцатого декабря одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Случайно был найден диггерами в заброшенном коллекторе на глубине ста двадцати метров в полной темноте. Новорождённый был завёрнут в белый саван и находился в плетёной корзине. При обнаружении крепко спал и проснулся только при приезде милиции и врачей, не плакал. Дальнейший осмотр малыша педиатром, не выявил никаких врождённых аномалий, внутренних и внешних повреждений тела, а также заболеваний. Был не много истощён. Сдан в дом малютки с последующим переводом в детский дом под управлением Звягинцевой Виктории Андреевны, так как поиск родителей, близких и дальних родственников, а также точное место рождения, выяснить так и не удалось. Дату рождения определили специалисты. Фамилию, имя и отчество дали в доме малютки.