Arbitratust. Мрак Думлука

Профессор отложил папку с делом в сторону, потом встал с кресла и, сложив руки за спиной, задумался, смотря в окно. Ему, снова ни как, не давала покоя, с виду совсем простая мысль, что самое начало жизненного пути Макса, оказалось просто усеяно одним сплошным ковром невероятного, можно даже сказать, фантастического везения, да ещё с лихвой удобренного счастливыми стечениями обстоятельств.

–– Интересно, что именно могло привести диггеров в нужное место? – Рассуждал он вслух в полнейшей тишине кабинета. – Да и ни для кого не является секретом сей очевидный факт, что почти безграничные, и чрезвычайно опасные, как заброшенные, так и действующие подземные коммуникации, по своей сути являются ни чем иным, как одной огромной братской могилой, и уж точно никто не считал, сколько новичков – одиночек, да и целых групп профессионалов, бесследно исчезает почти каждый день в этом тёмном и запутанном, просто гигантском каменном лабиринте.

Профессор даже не сразу заметил, как начал медленно ходить по кабинету из стороны в сторону. Сказывалась многолетняя привычка, но что он совсем не замечал, так это неосознанное, и постепенное запутывание своего сознания в ловчих сетях неведомой паутины, ловко сплетённой самой тьмой. Разум профессора, в своих рассуждениях, приближался к запретному плоду познания и не ведая, что находится совсем близко от двери, открывающей путь в Запредельное.

–– Также остаётся полной загадкой и его появление на свет. – Продолжал говорить он, усаживаясь в своё рабочее кресло и снова пробегая взглядом по делу Макса. – И, как бы ни старались компетентные органы, им так и не удалось выяснить даже роддом, а ведь прошло уже более двадцати лет. Нигде и ни у кого нет абсолютно никаких записей. Право я начинаю думать, что его извергла сама тьма, не иначе. Да, и как ещё можно объяснить его обнаружение у чёрта на куличках? Если кто – то вдруг решил избавиться от ребёнка, то не проще было бы сделать это более простым способом, чем тащить корзинку на такую глубину, да ещё и оставлять чуть ли не в самом центре подземного города? Для чего нужны были все эти трудности?

Отложив папку в сторону, он снова полез в сейф и, взяв оттуда ещё два дела, положил их на стол. Сколько раз он уже их просматривал, сколько перечитывал, но больше ясности в голове так и не стало. И снова увлекательное чтиво.

–– Тишкова Софья Андреевна, – снова начал бубнить себе под нос профессор. – предположительно родилась в городе Москве семнадцатого декабря одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Случайно была найдена бригадой Мосметростроя в старом заброшенном и неосвещённом тоннеле метро. Как потом выяснили оперативники, в тоннеле частично произошёл небольшой обвал грунта. Новорождённая была завёрнута в белый саван и находилась в плетёной корзине в смертельной близости от смеси грунта и бетона. На момент обнаружения, малышка крепко спала и проснулась только при приезде милиции и врачей, не плакала. Дальнейший осмотр педиатром не выявил у малышки каких – либо врождённых аномалий, а также внешних и внутренних повреждений, только небольшое истощение. Сдана в дом малютки с последующим переводом в детский дом под руководством Звягинцевой Виктории Андреевны, так как поиск родителей, а также наличие у новорождённой хоть каких – ни будь родственников и знакомых положительных результатов не дал. Также не определено точное место рождения. Дату рождения определили специалисты. Фамилию, имя и отчество дали в доме малютки.

Третье дело было почти такое же загадочное и в то же время жутким.

–– Кузнецов Андрей Викторович, – и снова вся та же вдумчивая интонация профессора, – предположительно родился в городе Москве девятнадцатого декабря одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Случайно был найден диггерами на глубине ста метров в заброшенном бомбоубежище Министерства обороны, расположенного на территории заброшенной воинской части на юге столицы. Плетёная корзина с завёрнутым в белый саван новорождённым, на момент обнаружения, находилась в одной из закрытых комнат рядом с командным пунктом. На момент приезда милиции и врачей крепко спал, но потом проснулся, не плакал. Дальнейший осмотр малыша педиатром не выявил никаких врождённых аномалий в развитии, а также скрытых или явных заболеваний, не много истощён. Сдан в дом малютки с последующим переводом в детский дом под руководством Звягинцевой Виктории Андреевны, так как поиск родителей, а также близких и дальних родственников, и их знакомых, положительных результатов не дал. Не удалось выяснить и точное место рождения. Дату рождения определили специалисты, а фамилию, имя и отчество получил в доме малютки.

Лебедев снова отложил дело в сторону. И снова все те же мысли о счастливой череде просто невероятных удачных обстоятельств. А, если бы не было того обвала в заброшенном тоннеле метро, если бы диггеры не обследовали те заброшенные территории, то вряд ли бы эти трое молодых людей в полном расцвете сил писали бы у него экзамен по математике. К слову сказать, и погода на улице стояла тогда далеко не прохладная и совсем не походила на привычную Европейскую зиму.

Декабрь одна тысяча девятьсот восьмидесятого года выдался аномально холодным для европейской части России. Дневные и ночные температуры били все рекорды за всю историю метеонаблюдений и даже конкурировали с антарктическими, а метели, вьюги и бураны не знали себе равных. В ту пору полностью замёрзли не только Белое и Баренцево моря, но и все северные озёра и реки. Даже атомным ледоколам приходилось с большим трудом прорываться сквозь огромные ледяные торосы, а также очень толстый лёд. Всё это сильно замедлило морскую северную навигацию, а некоторые арктические экспедиции пришлось отложить на неопределённый срок. Все ждали милости от природы и не лезли зря на рожон. Чем была вызвана такая локальная погодная аномалия, так никто в мире и не смог понять. Механизм чрезмерно быстрого охлаждения воздуха до очень низких температур противоречил всем климатическим моделям и вызвал тревогу не только у ООН, политиков и учёных, но и у обывателей. У Вселенной есть тайны, которые еще долго будут не доступны человеку и одна из них тогда ярко проявила себя. В то время абсолютно всем казалось, что наступил ледниковый период пусть и несколько необычный. Десятки тысяч замерзших и столько же без вести пропавших. Эта была национальная трагедия. Только в январе, после Рождества, температура пришла к климатической норме, что не могло не радовать. Теперь в декабре каждый год бушуют сильные метели и бураны, а морозы такие, что замерзает почти вся Москва-река. Конечно, повторения холодной аномалии восьмидесятого больше не повторялось, но загадок и тревог от этого отнюдь не стало меньше. Школьников и студентов теперь отправляют на каникулы, и это стало нормой. Приостанавливают работу многие предприятия. К такой русской зиме с жёстким сибирским нравом, люди стали по – не многу привыкать. Туристы из южных стран специально стали приезжать в европейскую часть России в это время, что -бы пощекотать себе нервы и, проверить себя на крепость. Всё это уже часть нашей истории.

Аномальный холод в декабре, рождение Алекса и этой великолепной тройки. Было ли оно всё связано? Петр Алексеевич верил в эту связь, но никак пока не мог доказать её. Пазл никак не хотел собираться, и всё это было очевидным из – за нехватки очень важных деталей и чёткого понимания происходящих процессов.

–– Один лишь сплошной винегрет в голове, с гремучей смесью мистики, фантастики и полнейшего абсурда, а ещё и приправленной моей немалой долей головной боли. – Сказал однажды профессор, уходя уже за полночь домой с работы. На подсознательном уровне он чувствовал, что Алекс ко всему этому имеет прямое отношение, и то, что именно он центральное звено, а также ключ ко всему. Но ограниченному со всех сторон человеческому уму, было не под силу найти источник, понять причину и распутать данный клубок. А ответ лежал там, в Запредельном, недоступный никому из живущих на Земле, кроме одного человека, внешне ничем не отличавшегося от остальных людей.

Алекс конечно же лгал профессору насчёт своего хорошего самочувствия и, что у него всё в полном порядке. Но эта была ложь на благо всем, кто знал его. Конечно же учебный процесс не доставлял Алексу никакого дискомфорта. Он, наоборот отдыхал, когда учился, приводя таким образом свой незаурядный и могучий ум в порядок. И, именно математика расставляла, в его голове, всё на свои места, потому что только в её абстрактной красоте он находил покой и душевное равновесие.

Психические и физические изменения, на которые обратил внимание профессор и другие люди, были, на самом деле следствием ежедневных, ночных кошмаров Алекса, и которые представляли из себя бесконечный океан тьмы, безмерной боли, многогранного и многоликого ужаса.

Все прекрасно знают, что каждый человек на земле, хоть раз в своей жизни видел кошмар, и это вполне естественно, но только не в его случае. Алекс был неким исключением из правил, человеком, совсем не вписывающимся в физическую реальность, данную нам в ощущение. Он, несомненно, был тем, кому впервые удалось заглянуть туда, где не только живым, но и мёртвым не было места. Но не просто заглянуть, за “грань” материального мира, за ту, на самом деле тоненькую чёрточку света, но и воочию убедиться в существовании мрачного и непостижимого НИЧТО.

Кошмар Алекса не имел ничего общего с теми кошмарами, которые иногда снятся очень впечатлительным людям, после просмотров фильмов ужасов. Этот кошмар был абсолютно другой природы. Он был даже больше, чем реальность. Когда Алекс просыпался утром и приходил в себя, то вскоре, в ванной комнате стоя перед зеркалом, каждый раз воочию убеждался в существовании запредельной боли, страха и ужаса. Доказательства, были отчетливо видны на теле. Так, Великое Ничто проявляло себя всегда в разных обличьях и ипостасях. То, что с Алексом случалось в Запредельном, каким – то образом проецировалось в физическую реальность. Алекс был неким проводником, можно сказать воротами в другой, чуждый всему живому, миру тлена и забвения. Каждую ночь кошмар оставлял на теле несчастного человека свой неповторимый автограф, подпись, недоступную для понимания никому.

Немыслимо, бред, паранойя. Как только Алекс не называл всё происходящее с ним. Каждую ночь, в ноль тридцать, его сознание как бы отключалось, и Алекс погружался в безбрежный океан тьмы. Он падал в бездну, а следом приходило НЕЧТО, что не имело абсолютно никакого объяснения. Безудержный, непостижимый ужас Запредельного. Он показывал себя человеку, словно был “живым” и всё крепче, с каждой последующей ночью, сжимал в своих ледяных объятиях. Для Алекса наступала вечность, а время переставало существовать. Там, куда он падал, оно было ненужно, да и само пространство выворачивалось наизнанку и принимало немыслимые формы.

Потом всё внезапно заканчивалось, как бы по чьей – то воле, но только для того, чтобы в следующую ночь, он мог увидеть другую грань бесконечного и многогранного мира тьмы. Ужас, который так чётко видел Алекс, выбирался через самые мрачные и бесконечные глубины лабиринта подсознания. А, его источником служила черная бездна немыслимого – безвременье. Это был Думлук, великая и непостижимая “обитель” Хаоса и Мрака. Ужас буквально проникал в каждую клеточку тела Алекса, парализовывал волю, не давал дышать. Кошмар высушивал и терзал Алекса, как беспомощную марионетку, как тряпичную куклу, внезапно попавшую в лапы огромному разъярённому зверю. Утро же Алекса всегда начиналось одинаково, с сильнейшей жажды, имевшей мало чего общего со своей младшей сестрой, которая вызывала обезвоживание. К ней, он уже даже успел привыкнуть.

Каждый раз, когда кошмар уходил, он оставлял после себя еще и “горькое послевкусие”, некое чувство, объяснить которое не представлялось возможным. Алекс понимал это для себя, как страх остаться в безмерном нЕчто навсегда. Это сводило с ума, и было намного хуже ожидания смерти. Для Алекса смерть была лишь мгновением, неким переходом в трансцендентность, а пунктом назначения был Думлук. Алекс, в первую очередь, боялся потерять самого себя. Вдруг утром проснется нечто другое, а не он, ведь то, что происходило там, нельзя было никак понять и осмыслить.

Волны ужаса накатывали одна за одной и от них нельзя было скрыться, или убежать, это можно было лишь пережить, но и цена была чрезмерно высока. Одна единственная мысль не давала ему покоя, совсем скоро он станет вечным заключенным в той тюрьме, по сравнению с которой, любой ад покажется семи звёздочным отелем. Эта мысль разъедала его изнутри, словно ржавчина, съедающая железо. Алекс не знал, что делать. Чувства отрешенности, обреченности, полного бессилия и одиночества, проецировались на его физическом и психическом здоровье. Они тоже оставляли таинственные узоры и символы, создавая тем самым, своеобразный, неповторимый “портрет ужаса и карту боли” в душе Алекса.

Друзья спрашивали Алекса о том, что он видит и чувствует в своих кошмарах? Чего так боится? Алекс всегда отвечал всем одинаково: – вечный мрак, безмерную боль, и всепроникающий обжигающий душу холод. Я не могу более точно описать это.

Алекс пытался уснуть снова, но ничего не получалось, как бы он не старался. Все попытки пресекались неведомым надзирателем и это сильно удручало. Он уже давно забыл, как это здорово видеть цветные и яркие сны, не имеющие ничего общего с его кромешной тьмой. Мысль о суициде периодически возникала в голове, но Алексу всегда хватало сил справляться с этим безумием. Также он старался не докучать друзьям и знакомым, не хотел их впутывать во всё это, потому что всё происходящее с ним только для него одного, и другие тут ни причём.

Шесть часов “беспокойного сна” немного, но для Алекса этого времени хватало, чтобы выспаться. Сильнейшая жажда всё настойчивее давала о себе знать, да ещё сильное першение в горле, не давало нормально дышать и говорить. Жизнь продолжалась, и сегодняшний день также не стал исключением, и был насыщен планами. Обещали приехать друзья, Сеня и Дима, а вдруг еще и красавица Софи заглянет. Нужно было приводить себя в порядок. Никто из них, ни в коем случае не должны видеть его в таком состоянии.

Не став одеваться, Алекс поплелся к холодильнику. В нём, помимо небольшого набора продуктов, всегда стояла полная, пластиковая, двухлитровая бутылка с водой. Взяв её, Алекс быстро выпил почти полтора литра, не обращая никакого внимания на её обжигающее действие. Только после этого ему стало значительно лучше. Наполнив бутылку, из – под крана, Алекс убрал её обратно в холодильник. Он чётко знал, холодная вода всегда должна быть под рукой.

В ванной комнате Алекс посмотрел на себя в зеркало. Надменный и высокомерный тяжёлый взгляд тёмного отчуждения и ледяного безразличия.

–– Ну здравствуй, чудовище!

Алекс не узнал свой голос. Вместо мягкого баритона, в нём сильно проявился сарказм, а стальной, обжигающий холод слов, резал слух обоюдоострым ножом.

Зеркало неожиданно треснуло пополам, вдруг исказив не только отражение, но и реальность. Алексу показалось, что мир разделился на огромную тёмную и неимоверно маленькую светлую стороны. Кто или что смотрело на него сейчас, находясь по ту сторону зеркала? Глаза человека, но взгляд не человеческий. Алекс закрыл глаза и, глубоко вздохнув отвернулся. Он не мог больше его выносить, противно, аж до рвоты.

–– Бред. Это всё бред.

Он словно обращался к невидимому собеседнику, но такой ли он был невидимый?

Неожиданно послышался шёпот, похожий на детский голос. Он был очень тихим, но Алекс чётко услышал, – Алекс! Алекс! Он идёт за тобой. – Алекс открыл глаза и резко обернулся, но никого не увидел.

–– Нет, нет, нет, нет.

Он стал бить себя по лицу ладонями, надеясь избавиться таким образом от навязчивого наваждения.

–– Я кажется схожу с ума.

–– Ну я бы так не сказал, хотя, кто его знает, – раздался в голове жуткий голос.

Алекс быстро снова посмотрел на свое отражение в зеркале и, на миг ему показалось, что на него смотрело нечто ужасное, некая трансцендентная сущность. Он тут же отшатнулся от зеркала в сторону.

–– Мне срочно нужно принять душ. Только в воде моё спасение.

Вода действительно успокаивала. Она была словно бальзам, лекарство для изнурённой и изуродованной души. Через полчаса Алекс уже сидел за столом на кухне и пил свой любимую молотую арабику, приготовленную в турке.

Оно ждало всего лишь миг, по сравнению с вечностью. Оно “видело” его разум, “читало” его, “наслаждаясь” им по – своему. Оно, можно сказать, проявило некий “интерес”, но это было лишь мгновением, снова лишь миг, по человеческим меркам. В безвременье только одно имеет значение – вечность Мрака, а физическое воплощение Запредельного лишь дополнительные мазки к общей картине мироздания. Человеческая природа так не совершенна и предсказуема. Зло, добро, любовь, счастье, лицемерие, ложь и, многое другое лишь серый пепел, тлен и, еле заметные оттенки на фоне небытия. Человеческие идеалы-иллюзии, которые создают перед собой эти жалкие мешки из кожи, заполненные мясом, костьми и сухожилиями. Как же они ничтожны! Внутренний, тёмный мир Алекса, вот чем оно “наслаждалось”. Единственное стоящее его “внимания”.

Неизведанные, мрачные и бездонные глубины океана ужаса омывающий Запредельное, тёмные и бесконечные лабиринты подсознания всего человечества, вечная тьма и обжигающий холод песков забвения, и наконец Обитель самого Мрака и Хаоса Думлук, вот что есть реальность, в её истинном свете тьмы. Конечно, для света, в его человеческом понимании, здесь не было места, здесь были лишь оттенки чёрно-серого ничто. Но именно весь свой потенциал, весь свой талант и всю свою гениальность, Алекс черпал из чёрной бездны океана ужаса, даже не подозревая об этом. Жизненная энергия тоже имела тёмное начало, а вот человеческий ум, был слишком примитивен и ничтожен, чтобы осознать всю непостижимую силу и, безграничные знания Запредельного. Единственное, что всегда давало намёк и указывало путь в безмерное ничто, были глаза. Они никогда не лгали.

Оно “питалось” его страхами, кошмарами и болью, Безмерный ужас “имел особую окраску, особый вкус и структуру”. Конечно же это не было для него пищей, так как в ней оно никогда не нуждалось. Это был удел смертных и несовершенных, а также выдуманных ими демонов и богов. Оно было несоизмеримо выше всего этого человеческого бреда и иллюзий, но всё же не смотря на всё это, Алекс, этот жалкий человечишка, “привлёк его внимание”. Время Алекса пришло и, вместе с ним пришла неизбежность причины будущих событий, которые уже никак нельзя будет изменить. Судьба человечества предрешена давно и, ни один пророк, или ясновидящий прошлого, никогда не знали и не ведали об этом. Никто и никогда не узнает об этом и в настоящем, или будущем. “Архитектор и палач человеческого сознания” пришёл к своему крестнику.

Алекс успел выпить только половину содержимого кружки, как вдруг неведомо откуда, появился обжигающий холод. Ужасная вонь моментально заполонила всю квартиру. Как только появилась синяя дымка, все стены покрылись инеем. Стёкла и зеркала стали походить на картины Джексона Поллока. Необъятный ужас заполонил всё вокруг, извещая о неизбежном. Алекс почти сразу всё осознал.

Стена, тот бастион, что служил надёжной защитой, как ему казалось, рухнул, рассыпавшись на мельчайшие частицы подсознательного пазла под давлением безмерной силы Мрака. Неведомое, тёмное, всё сокрушающее нечто, хлынуло бурным потоком в физическую реальность, “смывая” на своём пути все жизненные ориентиры и, человеческие ценности. Теперь всё это больше не имеет никакого значения. Всё испарилось без следа, моментально утонуло в клокочущем потоке тьмы. Песок забвения проник повсюду и, от него нельзя было скрыться или спастись. Бытие содрогнулось, извещая ничтожного человека о неизбежности краха.

Кошмар Алекса, “главный” гончий самого Цербера, освободившись от пут без сознательного, быстро стал менять вокруг физическую реальность, как того пожелал сам Arbitratust, сам Инквизитор. Прежний мир Алекса перестал существовать, но взамен появилось нечто другое.

–– Arbitratust, – раздалось, где – то в окружающей безмолвной, ледяной тишине.

Алекс медленно встал со стула и, как по команде выйдя из-за стола, направился в сторону комнаты. Время вмёрзло в стены, образовав неописуемый, и совершенный по своей немыслимой красоте рисунок, а безмерный ужас поставил на нём свой “крест”, таким образом навсегда прекратив его существование для Алекса. Появилось некое, неизвестное ранее Алексу чувство. Его нельзя было объяснить и тем более понять. Подойдя к двери, Алекс некоторое время просто молча стоял, держа дверную ручку в руке. Он, всё ещё колебался. Да, эта была та самая дверь, которую ни в коем случае не стоило было открывать, но у Алекса не было иного выбора. Он вдруг неожиданно понял для себя со всей широтой своего ума, что уже больше никогда не увидит своих друзей, что никогда не коснётся сладких губ прелестной Софи, и никогда не возрадуется погожему солнечному утру, которые некоторые люди, по своему скудоумию, не могут назвать добрым. Да, если бы они только могли сейчас оказаться на его месте, то в то же мгновение переменили бы свои мысли, но тогда всё для них уже было бы поздно, ибо дверь перед тобой, и ты ни как не отвертишься от того, чтобы под любым, даже самым ничтожным предлогом, не открыть её. Не получиться, как ни крути. Для Алекса же, именно там, за дверью, его ждала судьба, его рок. Его время наконец пришло, впрочем, как и полное осознание. Ведь именно для этого момента он был рождён, и именно этого момента он ждал чуть более двадцати лет, наполненных неимоверной болью, страданиями и одиночеством.

–– Надо открыть ее, – сказал он сам себе. – Я готов, я иду.

В этот самый момент, чей-то холодный и грубый голос в голове сказал нечто невразумительное, и тут же, как по волшебству, сразу исчезли все сомнения. Алекс надавил на ручку, и открыл дверь.

Взору предстала очень большая, освещенная слабым холодным светом, комната. Везде царил полумрак и еле заметная дымка, похожая на туман. Через дыру в потолке, достаточно большую чтобы через неё смог свободно пролезть человек, хорошо было видно нечто серо- зелёного цвета. Оно периодически, очень быстро, озарялось красными всполохами, напоминающими разряды молний. Возможно, в такой вот незаурядной форме, так проявляло себя время, будучи тоже вечным пленником безмерного ничто. Отсутствовало понятие высоты “неба”. Стены пол и потолок были выложены из чёрного булыжника неправильной формы. В правом углу разбросаны сломанные детские игрушки. И, всё это, точно не было комнатой Алекса, где он жил. Это было Запредельное, буквально рядом, только нужно переступить порог и всё.

Алекс так и сделал, повинуясь воле неведомого и, ясно осознавая всю абсурдность и нелогичность своих действий. Из – за густого и спёртого воздуха, а точнее смрада, моментально изменился дыхательный ритм и, как следствие, затруднённое дыхание. Лёгкие плавились, сердце перешло в неведомый и невозможный для человека ритм работы. Алекс постоянно сталкивался с этим в своих кошмарах, но никак не мог привыкнуть к этому, к этим вездесущим странным запахам и даже вони в некоторых немыслимых локациях. Сказывалась человеческая природа везде и во всём искать причину, тех или иных явлений. Также чувствовался холод, но определение температуры к нему здесь, никак нельзя было применить. Он был фантомным, и конечно же не имел никакого физического обоснования, существуя, как некая абстракция иного мира. Но главное, что изменилось кардинально, это сознание. Оно буквально вывернулось наизнанку, обнажив всю скрытую и тёмную природу человека и, изменив чувства и эмоции до неузнаваемости. Запредельное, вновь приняло Алекса в свои объятия, но уже его и физическую форму.

Но вот Алекс, периферийным зрением, замечает в самой тёмной части комнаты, некую антропоморфную высокую фигуру, почти чёрного цвета. Нечто стояло неподвижно и, было похоже на фантом, на нечто нереальное и фантастическое. Не успел Алекс как следует осмотреться, как дверь неожиданно захлопнулась, отрезав его от физической реальности. Алекс быстро посмотрел в сторону фантома и, в тот самый миг, смертельные для жизни дозы адреналина и кортизола попали в кровь. Ужас тут же сковал своими цепями бренное тело и, лишил Алекса возможности двигаться и говорить. Сердце готово было разорваться, но пока выдерживало бешенные нагрузки.

Алекс увидел нечто, что никак не вписывалось в картину человеческого мира. По убеждениям обычного человека, это никак не могло существовать. Так утверждал здравый смысл, но Алекс давно перестал на него полагаться, так как по большей части жил в кошмарах неведомых жалким смертным. Алекс нашёл идеальную для себя модель видения мироздания и вот почему его никто не мог понять. Люди просто не понимали его, чувствуя первобытный, дикий страх и, в этом крылась, в первую очередь, причина его одиночества. В мире Алекса всё имело право на существование и, вот пазл наконец собрался, показав истину в её мрачном, чёрно- белом обличье. Любой другой человек уже бы умер от безмерного ужаса, внезапно обрушившегося на него, но смерть не посмела прикоснуться к Алексу, потому что сама Погибель, одёрнула Цербера, и тот послушно отошёл в сторону, не смея ослушаться.