Позывной "Грач"

Слышу голос из прекрасного далёка,

Голос утренний в серебряной росе,

Слышу голос, и манящая дорога,

Кружит голову, как в детстве карусель…

(из советской песни)

Глава 1. Друзья

Кидаем пацаны, – сказал Юрка, и они сбросили с плеч пятиметровый кусок кабеля в свинцовой оболочке. Потом, утерев с лиц пот, уселись рядом на траву под старым дубом. Генка достал из кармана сигарету, чиркнул спичкой и пустил по кругу. Все трое с наслаждением затянулись.

– Интересно, сколько за него получим? – толкнул ногой кабель Сашка.

– Гривен* сто пятьдесят, может чуть меньше – прикинул на глаз Юрка.

Все трое дружили, жили на соседних улицах и ходили в одну школу. Этой весной перешли в девятый класс.

Юрка носил фамилию Грачев. Был выше друзей на голову, жилистым и смуглым. Уличное прозвище – Грач. По натуре задиристый и не робкого десятка . Единственный в школе прыгал ласточкой в воду с самой высокой вышки на Павловском ставке, и на спор мог сходить ночью на кладбище. А еще каждое утро, дома, по десятку раз выжимал пудовую гирю и подтягивался в саду на турнике.

Второй из ребят – Сашка Гриценко, приземистый крепыш годом старше, имел кличку Сивый. Характером спокойный, но вспыльчивый и с хитринкой. А еще упрямый, из тех о ком говорят «хоть кол на голове теши».

Последнего, худенького и с раскосыми глазами Генку Ван-фа, оба звали Китайцем. Тот не возражал. Его предки во время революции 1917-го приехали из Китая на Донбасс, активно участвовали в гражданской войне на стороне красных, а впоследствии здесь и остались, работая на шахтах. В отличие от приятелей Генка был добряк, а еще большой мечтатель.

– Давайте искупнемся, – почесал облупившийся нос Сашка.

– Умная мысля, – отщелкнул в сторону обжегший пальцы бычок Юрка.

Ребята стащили выцветшие футболки с шортами, сбросили резиновые шлепки и замелькали пятками к ставку.

С неба вовсю жарило июльское солнце, но вода была прохладная, на дне били ключи. Ставок звался «Менжинским», по имени шахты, руины которой примыкали к балке. Там, в трансформаторной подстанции, друзья и добыли кабель.

Минут двадцать они плавали, ныряли и играли «в жука».

Потом загорали на теплом песке, глядя, как в небе плывут легкие облака.

– Жрать хочется, – прервал молчание Генка. – Айда сдадим металл.

– Айда, – откликнулись остальные.

Встав и отряхнувшись, вернулись к дубу. Одевшись и взвалив на плечи ношу, потопали через территорию шахты. От нее остался высокий, уходящий в небо террикон, два наполовину разобранных копра* да пустые коробки зданий.

Еще до рождения ребят, здесь под землей добывали уголь их деды. В то время, по рассказам взрослых, все жили в стране звавшейся СССР. В ней было пятнадцать союзных республик. Потом Союз распался. Та, где обитали теперь, называлась Украиной. На национальном языке «Нэзалэжной». Его, кстати, знал только Сашка, родители которого были из Полтавы. Юрка с Генкой едва понимали.

С пятого класса ребят учили истории их нового государства. Она впечатляла. Как оказалось, первыми людьми на Земле были укры*, от которых пошли все другие народы. Они же изобрели порох и бумагу, а еще выкопали Черное море.

На самом деле то была ложь. Деды с бабушками и родители, учившиеся в советских школах рассказывали совсем другое. Если что древние укры и придумали, то только гопак* да самогон.

Миновав шахтные развалины, выбрались на разбитую асфальтную дорогу, обсаженную с двух сторон пирамидальными тополями, а с нее на городскую окраину, застроенную одно и двухэтажными домами окруженными палисадниками. Свернули в ближайший переулок. Он заканчивался широко открытыми воротами с вывеской над ними «Пункт приема металла».

Навстречу вырулил груженый «Камаз», обождав пока уляжется пыль, вошли на окруженную высоким забором обширную площадку. На ней высились кучи всевозможного железа, начиная от рельс, труб, швелеров и заканчивая старой бытовой техникой. Среди всего этого копались несколько рабочих. В центре стоял автокран, рядом платформенные весы для металлолома.

Оттуда к пацанам неспешно шел загорелый мужик лет сорока, в кроссовках, джинсах и майке с надписью на груди «Marlboro».

– Принимай, дядь Жень, – сказал Юрка, когда остановился рядом, и друзья сбросили ношу на землю.

– Где взяли? – критически оглядел кабель.

– На старой подстанции.

– Там еще есть?

– Нету.

– Ладно, – достал из кармана калькулятор и потыкал в него пальцем. – Сто сорок гривен пойдет?

– Пойдет, – согласились ребята.

Вынул пачку купюр с изображением Мазепы*, отсчитав, протянул Юрке, – как там батька?

– Ничего, – сунул в шорты. – Работает.

– Передавай привет.

– Обязательно, – кивнул чубом, и тройка направилась обратно.

Вскоре они шли через центр города, носившего имя Первомайск.

По меркам Донбасса он считался не малым. Население составляло за пятьдесят тысяч. В годы советской власти процветал и расстраивался. Кроме одноименного угольного объединения, состоявшего из шести крупных шахт, в нем имелись несколько заводов, обогатительная и обувная фабрики, строительное управление, три автопредприятия и другие организации.

Жилой сектор включал в себя два современных квартала высоток и старую часть, застроенную добротными, утопающими в садах домами. На юго-востоке город омывала река Лугань, с автомобильным мостом над нею, с остальных сторон примыкали волнистые степи. Тут и там в них синели терриконы.

Оставив позади площадь с белым зданием администрации, над которой развивался желто-голубой флаг, а в центре высился монумент Ленина, вскоре вышли к автовокзалу, рядом с которым находился городской рынок. Выстроен он был в стиле старинной русской сказки, с резными деревянными воротами, таким же палисадом с башенками по углам и знал лучшие времена.

Теперь большинство магазинов с павильонами пустовали, торговля шла вяло. Продавали в основном продукты питания, недорогую одежду и другое, по мелочам. В частной пекарне друзья купили горячих пирожков с ливером, в киоске по пакету молока. Усевшись в тени на одном из пустых прилавков, утолили голод.

– Ну, че? Теперь по домам? – бросил в урну пустой пакет Юрка.– А в четыре встречаемся на Луганке.

– Заметано, – сделали то же остальные.

Спрыгнув с прилавка, вышли за ворота и расстались.

Генка с Сашкой направились к девятиэтажкам за автовокзалом, Юрка, обойдя рынок, пошагал вниз по улице, блестевшей асфальтом.

Миновав закрытое профессионально-техническое училище (раньше в городе таких было три) и дышавшее на ладан пассажирское АТП, остановился у киоска с мороженым . В нем купил два пломбира и свернул в переулок, обсаженный каштанами.

Там стояли «итээровские»* дома из силикатного кирпича. Каждый на две семьи, с небольшими приусадебными участками.

В советские времена половину такого получил его дед. Теперь, вместе с бабушкой, они жили в селе Нижнем на Северском Донце в получасе езды от города. Левую половину дома из трех комнат занимала семья сына.

Толкнув врезанную в ворота калитку, Юрка вошел во двор. Сверху, по всей длине он был затенен шпалерой винограда с еще зелеными кистями. В конце стоял капитальный гараж, сбоку летняя кухня, за ней сарай.

– Братик вернулся! – выскочила из цветущего палисадника девочка лет пяти. Худенькая и с косичками.

– Держи егоза,– протянул мороженое. Осторожно взяла в руки.

На звуки голосов из летней кухни появилась лет тридцати миловидная женщина, в летнем сарафане.

– А это тебе, мама, – подойдя, вручил второе. – И еще, – достав деньги, передал ей.

– Откуда? – высоко подняла брови.

– Нашли и сдали цветной лом.

– Добытчик ты мой, – потрепала по вихрам. – Иди, обедай.

– Я поел. Купили с пацанами на базаре пирожков и молока.

– Тогда хотя бы борща похлебай. Сегодня твой любимый, со щавелем.

– А вы?

– Мы с Оксанкой уже кушали.

Вымыв под рукомойником руки, Юрка съел тарелку борща и ушел в дом.

Там, усевшись на прохладной веранде в кресло, взял с подоконника развернутую книгу и углубился в чтение. Это был роман Джованьоли «Спартак» о восстании рабов в древнем Риме. К чтению, с детских лет его приохотила мама, работавшая в одной из городских школ учительницей.

Спустя час взглянул на настенные часы (стрелки показывали 15.20). Закрыв книгу, отложил в сторону, сунул ноги в шлепки и вышел на крыльцо. Шар солнца клонился к западу, жара спадала, по двору лениво прошла кошка.

Мать с Оксанкой были в огороде за домом. Обе собирали огурцы на грядке.

– Мам, я пойду к ребятам на Луганку! – прокричал сын.

– Только не опаздывай к ужину! – обернулась, а сестричка помахала ладошкой.

Сбежав с крыльца, Юрка вышел за ворота и, сунув в карманы руки, зашагал по улице. Она была пустынной, навстречу прошла старушка, катя тележку. Поздоровался, – добрый день баба Маня.

Через полчаса он был в старом районе города, звавшемся Сокологоровкой, где за окраинной улицей плавно текла река. Была она не широкой, с поросшими вербами берегами, направился по узкой тропике вправо. Минут через десять вышел к заводи с метелками камыша. У нее, болтая пятками, на старой коряге уже сидели Сашка с Генкой. Рядом стояло пластмассовое ведро.

В теплой, прогретой солнцем воде, сутки назад, приятели установили раколовку, сунув туда для приманки двух подстреленных из воздушки* галок.

– Ну что Грач? Будем доставать? – цикнул на траву слюной Сашка, а Генка продолжил мечтательно глядеть на плывущие в небе облака.

– Будем, – стянул с плеч футболку.

Все трое разделись, оставшись в плавках, и вошли в реку, направившись к камышам. У известного места там было по грудь, остановились. Сашка нащупал в тине ногой снасть, окунулись с головой и подняли наверх.

Из металлических ячеек хлынула мутная вода, внутри шевелилась серо-зеленная масса.

Не хило, – отплевываясь, сказал Юрка.

Таща улов, побрели обратно. На берегу раков высыпали из сетки, наполнив ими ведро. Оказалось сорок семь штук, крупных и клешнястых, размером с ладонь. Сетку с остатками приманки вновь установили на том же месте. Выбрели из воды.

Когда обсохнув, оделись, на тропинке возникли да мужика в обносках, следующие один за другим. Это были местные ханыги*. Более молодого, заросшего щетиной, звали Дурмашина, второго, лысого и постарше – Моль. Свернув с нее, вихляясь подошли ближе, – здорово, пацаны.

– Здорово, – откликнулся Юрка. Сашка с Генкой промолчали.

– Хороший улов, – мутно уставился на ведро Моль, а Дурмашина прохрипел, – теперь будет нашим.

– Это с какого перепугу?– сузил Юрка глаза.

– Делиться надо, – ухмыльнулся Моль.

Его приятель, наклонившись, протянул к ведру руку и тут же получил кулаком в ухо, завалившись на бок. В тот же миг Сашка с Генкой набросились на второго, Моль позорно сбежал.

Дурмашина, охая, поднялся «все, все, харэ» и тоже ретировался. Справедливость восторжествовала.

Прихватив ведро, и весело переговариваясь, друзья вернулись в Сокологоровку.

Там направились к частной пивной в сквере, где продали раков по гривне за штуку ее хозяину. Деньги снова разделили, нужны были их семьям. Поскольку жили теперь небогато.

Если Юркин отец имел в городе работу, то Сашкин нет, и шабашил в России. У Генки отца вообще не было, погиб в шахте несколько лет назад. Зато кроме мамы – медсестры в больнице, имелись два младших братишки и оба каждый день хотели есть.

На остановке у закрытого теперь клуба рабочей молодежи, ребята сели в подошедший рейсовый «Богдан», и он, натужно гудя мотором на подъеме, довез их к автовокзалу.

Там, распрощавшись, друзья отправились по домам. День близился к вечеру, жара спадала, пахло нагретым асфальтом.

Когда, звякнув калиткой, Юрка вошел во двор, семья ужинала за столом, рядом с летней кухней, в тени раскидистой антоновки, унизанной плодами. Ее посадил дед в день рождения внука, вымахала под крышу.

На центральном месте сидел отец, рослый, мускулистый, с жесткими глазами и в застиранной тельняшке. В свое время служил в морской пехоте. По торцам стола – мать с дочкой.

Отца звали Николай. Возрастом был лет за тридцать, работал на одной из копанок за городом. Ими звали частные допотопные шахтенки сменившие закрытые в девяностых годах промышленные гиганты. Там вручную, кирками и обушками*, добывали уголь. Самодельными лебедками выдавали на гора, грузили на «Камазы» и те увозили на продажу.

Зарабатывали шахтеры раз в десять меньше чем при советской власти, хватало только на самое необходимое. Тем не менее, никто не роптал. Копанок было мало, а желающих получить работу много. Скрипели зубами и молчали.

– Ну, чем сегодня занимался? – спросил отец после того как вымыв руки сын уселся напротив, а мать наложила в тарелку макарон сдобренных тушенкой и подвинула ближе миску с зеленым луком, помидорами и огурцами.

Уплетая под них еду Юрка рассказал, умолчав о драке с Дурмашиной и его приятелем. Отец одобрительно хмыкнул, отставив пустую тарелку, выпил чашку компота из шелковицы и, достав из кармана джинсов пачку дешевых сигарет, закурил.

– Значит так, – выдул вверх струйку дыма. – Завтра на выходные едем к деду с бабушкой. Поможем по хозяйству. Я им звонил по мобильнику, будут ждать.

– Ура! – захлопала в ладошки Оксанка, а Юрка, солидно кивнул.

Такие поездки любил, у стариков было интересно, внук их глубоко уважал. Деда звали Петр Иванович, он был известный в городе человек. При СССР работал бригадиром «грозов»* на шахте «Родина» и являлся кавалером трех орденов Шахтерской славы. А еще раньше воевал а Афганистане, за что имел медаль «За отвагу».

Бабушка, Светлана Павловна, до выхода на пенсию трудилась сменным мастером на заводе имени Карла Маркса и пекла небывало вкусные пироги. Имелись еще дед с бабушкой – родители матери. Жили в станице Егорлыкской Ростовской области. Иногда наезжали в гости.

После ужина она ушла в кухню мыть посуду (дочурка помогать), а мужчины направились к гаражу. Отперев ворота, отец с сыном распахнули створки. Внутри, стояла бежевая «девятка». Не новая, лет десяти, но ухоженная. Чувствовалась хозяйская рука.

Открыв дверцу, отец сел в кабину, запустив двигатель, выехал во двор. Там остановившись, заглушил и вышел наружу. Вместе с сыном они проверили уровень масла в картере, и давление в шинах, подкачав одну. Долили из канистры в бак бензина.

Юрка неплохо знал автомобиль и умел водить его с девяти лет. Научил отец. Мог управлять и колесным трактором, имевшимся у деда. Тот где-то добыл сломанный и восстановил.

Закончив возиться с машиной, притащили из сарая два рогожных мешка, под завязку набитых отборным антрацитом, в подарок старикам. С углем в селе было туго, топили дровами и кизяком*. Аккуратно уложили их в багажник, закрыв, вымыли руки.

На город опускались первые сумерки, в палисаднике трещали сверчки, потянуло запахом ночной фиалки. Ушли в дом. Там, в гостиной, мать гладила белье, Оксанка, сидя на паласе, играла с кошкой. Отец включил в зале телевизор. Показывали российскую программу «Время».

Украинских передач не терпел. Там распинался очередной, по счету четвертый президент, выходец из донецких бандитов. Попы молились за «ридну нэньку Украину», а в Киеве, Львове и других крупных городах показывали митинги националистов. Они ратовали за вступление в Евросоюз и полный разрыв с Россией.

Донбасс этого не поддерживал, здесь нацистов звали бандеровцами и традиционно ненавидели. После окончания новостей Оксанку уложили спать, остальные посмотрев очередную серию «Сватов», тоже улеглись в постели. За окнами висел серп месяца, на пока еще мирную землю мигая, смотрели звезды.

Глава 2. На Северском Донце

Утром встали на заре, позавтракали, заперли дом и выехали за ворота. С уличной грунтовки свернули на асфальтированную дорогу и направились в сторону Золотого с Горским. Это были тоже шахтерские города, находившиеся недалеко от Первомайска в северном направлении.

По сторонам волнилась уже выгоревшая степь, с окаймляющими дорогу посадками. Раньше, до горизонта, в ней колосились пшеница с рожью и золотел подсолнечник, теперь все поросло бурьяном. Некогда богатые совхозы развалились, фермерских хозяйств было мало, плодородные земли пустовали. Иногда навстречу попадались другие автомобили, но редко. Юрка нажал клавишу магнитолы.

Ровный бег моей судьбы,

Ночь, печаль и плеск души,

Лунный свет и майский дождь

В небесах.

Долгий век моей звезды,

Сонный блеск земной росы,

Громкий смех и райский мед

В небесах…

наполнил салон чистый мелодичный голос. Далее последовал двумя тонами выше припев (по коже пошли мурашки).

– Красивая песня, – переключил скорость отец, когда закончилась.

– Группа «Альянс», – со знанием дела сказал Юрка. – Еще советская.

– Хорошая тогда была эстрада, – добавила сзади мать, а Оксанка спросила, – тот дядя улетел?

– Улетел, дочка, улетел, – приобняла за плечики.

Спустя минут двадцать подъехали к поселку Тошковка с закрытой шахтой. Там, подвернув к старому клену на окраине, попили холодной воды из кринички. По преданию ее выкопали еще запорожцы, возившие с Азова на Запорожскую Сечь морскую соль.

– Па, можно теперь я за руль? – вопросительно взглянул на отца Юрка.

– Давай, – тылом ладони утер губы. – Только не лихачь.

Снова уселись в автомобиль (сын на водительское сидение). Выжав сцепление и включив скорость, плавно тронул с места. Теперь дорога шла по грунтовке, позади клубилась пыль, изредка ее перелетали фазаны. В последние годы они небывало расплодились, то же случилось с зайцами и воронами. Иногда отец охотился на фазанов, из них мать варила вкусный суп или запекала в духовке.

Потом вдалеке появилась синяя лента Донца, окаймленная густыми лесами.

С высокого, поросшего ковылем косогора дорога опускалась вниз. Там, в садах, белели хаты.

Нижнее было старинным селом, основанным во времена императрицы Екатерины сербами как военный шанец* и тянулось вдоль низменного берега. Насчитывало три сотни дворов, относилось к Попаснянскому району. Когда-то в нем имелся совхоз и коптильный завод, а еще бахчи.

Выехав на околицу, автомобиль покатил вдоль одной из улиц с высокими осокорями по сторонам, свернул в переулок и остановился у ворот последней усадьбы. Юрка просигналил. Они распахнулись, встретил улыбающийся дед, въехали во двор.

Из двери веранды тут же появилась бабушка, «девятка» остановилась. Оттуда первой выскочила внучка, радостно визжа, побежала к ней.

– Ты ж моя любая! – подхватив на руки, поцеловала в щечку.

Остальные тоже поприветствовали друг друга, отец с Юркой достав из багажника мешки с углем, оттащили их в сарай. Из-за него, сонно зевая, возникла крупная овчарка. Дружелюбно замахала хвостом

– Ну что, сторож? Проспал? – укоризненно спросил хозяин.

– Гав! – басовито ответил пес, подойдя, уткнулся холодным носом в Юркину ладонь.

– Привет, Джим, – потрепал его по жесткому загривку.

Усадьба Грачевых в селе осталась от родителей деда, лежавших теперь на местном кладбище и являла собой огороженный участок в двадцать соток, плавно спускавшийся к Донцу. На нем стояла средних размеров хата из дикого камня, обмазанная глиной и беленая известкой. С другой стороны приземистая комора* и сарай. Рядом, под навесом, стоял трактор «Белорус» с прицепной тележкой.

В конце двора, за штакетником с калиткой, имелись сад и довольно обширный огород. С уже цветущим картофелем, грядками с помидорами, огурцами, луком и морковью. Имелась у стариков и живность: по зеленой травке расхаживали куры, за сараем в клетках шебушились кролики-шиншиллы.

От завтрака гости отказались и вскоре все кроме Оксанки, переодевшись, окучивали на огороде «синеглазку»*. Урожай обещал быть богатым. Рукастый дед проложил от воды став с насосом и вечерами обильно поливал участок.

Трудились пока солнце не повисло в зените. Потом женщины ушли готовить обед, а отец с дедом и внук, поработав еще немного, присели в холодке под старой грушей на вкопанную в землю лавку. Взрослые закурили, он возил зубы в сорванную с ветки душистую «лимонку».

– Ну как там у вас в городе? – чуть помолчав, глубоко затянулся сигаретой Петр Иванович.

– Все так же, – пустил сын носом дым. – Работы, считай, нету. Одни шабашат в России, другие уезжают, многие спиваются.

– М-да, – пожевал губами. А на вашей копанке?

– Тоже не фонтан. Пласт, считай, выбрали, еще месяц – два и надо закладывать другую.

Место нашли?

– Ага. Там где была шахта «Альберт», в сторону Стаханова. Если помнишь.

– Как же, – шевельнул седыми бровями старик. – На ней работал еще мой отец, твой дед. Взорвали в 41-м, когда наступал немец. Пласт там неглубоко, кое-где выходит на поверхность. А лицензию получите?

– Не вопрос. Хозяин у нас из донецких «братков». По слухам человек Ахметова*. У него тут все схвачено.

– Дожили, – пробурчал Петр Иванович. – У власти одни бандиты.

– Это да, – согласился сын. – Плоды демократии.

Сверху, топоча босыми ножками, примчалась Оксанка.

– Мама с бабушкой зовут обедать! – обвела всех глазенками.

– Уже идем, – погладил ее по головке дед. Убежала

Чуть позже вся семья сидела за столом в тени дома, с аппетитом поедая холодную окрошку заправленную сметаной. За ней последовал молодой отварной картофель с тушеным кроликом и компот из черешни.

Во второй половине дня, когда жара чуть спала, женщины занялись грядками. Отец принялся налаживать барахливший водяной насос, а дед с внуком отправились на тракторе за травой. С разрешения Петра Ивановича, Юрка сидел за рулем, уверенно управляясь с техникой.

Попыхивая из выхлопной трубы дымком, «Белорус» выехал со двора в проулок, оттуда на улицу, и затарахтел по дороге, распугивая куриц. У последней хаты свернул к неглубокой балке, спустился вниз и через километр вырулил к заливному лугу. Дальше голубела река с наклонившимися над ней вербами, на лугу стояли копешки скошенного пырея.

У крайней Юрка заглушил мотор, вместе с дедушкой выбрались из кабины. Достав из тележки пару вил и поплевав на руки, загрузили ее с верхом

– Деда, я искупнусь? – утер со лба пот Юрка.

– Искупнись, внучек, а я остыну в холодке, – согласно кивнул.

Вскоре тот плескался в текучей воде, а старик, попыхивал сигаретой в тени деревьев. Накупавшись и поныряв, Юрка уселся рядом с Петром Ивановичем. Помолчали.

Пить-пить, – носились над рекой ласточки, высоко в небе кружил ястреб.

Деда, правда, что мы из сербов? – нарушил тишину Юрка. – Мне как-то бабушка рассказывала.

– Правда.

– И откуда они тут взялись?

Пришли служить в Россию лет триста назад, охраняли ее южные рубежи. На берегах Донца основали военные поселения, называвшиеся Славяносербией. Мой дед с бабкой еще знали язык, а вот я с сестрой уже нет. Забыли.

– Интересно, – отогнал от лица жужжащего комара Юрка. – Так они были военные?

– Ну да. Два гусарских полка с семьями. Всех потом записали в казаки. Ну что, поехали назад? – с кряхтением поднялся старик.

– Поехали, – натянул внук футболку с шортами и сунул ноги в шлепки. Пошагали лугом к трактору. Вскоре он стрекотал обратно. За рулем теперь сидел дед. Внук пристроился сбоку.

Во дворе отец, закончивший возиться с насосом, быстро разгрузил тележку, расстелив траву вялиться на солнце.

– Это за лето уже четвертая, – довольно распушил усы дед. – Будет чем зимой кормить живность.

Когда солнце повисло у горизонта, а от реки потянуло свежестью, семья уселась ужинать. Теперь ели шкварчащую яичницу на сале и пышные оладьи, намазывая вареньем и запивая горячим чаем. В стороне Джек лакал из миски чуть теплую овсянку.

Затем бабушка с матерью убрали со стола (Оксанка помогала) и ушли в хату. Дед с отцом, вынув сигареты, закурили.

– Какие будут планы на завтра, батя? – окутался дымом Николай.

– Трэба заменить два стояка в заборе, сгнили. А потом возьму у соседа лодку, сплаваем на тот берег. Пару дней назад прошел хороший дождь, люди говорят в лесу пошли опята.

Посидели еще немного. На землю опустились сумерки, где то в садах зацокал соловей. Замолчал, словно набираясь силы, и начал выводить трели. Все внимали.

– Неказистая вроде птаха, – оценил Петр Иванович. – А поет, душа радуется.

– Это точно, – сказал Юрка. – Жалко в городе их нет.

– Зато стало полно воронья – заметил отец. – Производство стоит, свалок и отходов меньше, а их целые стаи.

– По народным приметам, столько ворон к войне, – вздохнул дед. Остальные промолчали.