Добро пожаловать в Рай

Минута

Он еще раз дернул кольцо. Может из-за паники он не рассчитал силу, но факт остается фактом. Парашют не раскрыт, в руке вытяжное кольцо и он продолжает падать с пятикилометровой высоты. Он несколько раз перевернулся и увидел стремительно приближающуюся землю. Леса. Одни леса и поля. Но куда он упадет, не понятно. Да и не важно. Ему осталось жить примерно минуту. Андрей еще раз перевернулся и увидел самолет.

«Черт подери, как быстро я падаю…» – мелькнуло у него в голове, и растаяло как туман.

Самолет высоко, больше никто не прыгнул, только он один. И гребаное кольцо у него в руке.

Он вспомнил, что есть запасной парашют и попытался открыть его. Парашют не раскрылся. Андрей тяжело сглотнул и посмотрел на землю. Красиво черт подери. На половину вылезший из сумки парашют извивался за его спиной. Почему он не послушал инструктора, сам складывал его? И, конечно же, где-то не так его сложил, где-то ошибся.

Андрей вспомнил, как обычно ходил в церковь, хотя в Бога не верил с детства, но был крещенным. И никогда не говорил родителям об этом, просто не знал, как они отреагируют. А точнее, как отреагирует мать. Потому что отцу было наплевать, атеист ли его сын, ест ли мясо и мулатка ли его жена.

А мать высказывала свое недовольство по всякому поводу. Боялся ее гневного взгляда, а прокуренный за двадцать лет голос мог выдать такое, что уши от криков будут болеть добрую неделю.

Он вспомнил, как однажды мать застукала его одного дома, а он смотрел по кабельному что-то непристойное. За это она поставила его в угол на рис, на колени, и он бы простоял так до следующего вечера, если бы не отец. Они вдвоем ушли в детскую комнату, отец только для вида достал свой ремень с огромной медной бляхой и намотал себе на кисть. Они просто поговорили. Отец рассказал ему про секс, все что тому хотелось узнать, слегка затронув тему мастурбации. Как же это было давно.

Еще Андрей вспомнил, как в девятом классе разбил своему лучшему другу нос из-за того, что тот приставал к его девушке. И если бы ему сказали тогда, что он будет с ним стреляться, как во времена Пушкина, он, конечно, не поверил бы.

Пистолеты друзья своровали из магазина, в котором продают огнестрельное оружие, а патроны им хватило ума украсть из стола обэжэшника. Четыре патрона, по два каждому.

Те два пистолета до сих пор, наверное, лежат под толщей земли на маковом поле. Андрей с улыбкой вспомнил, как они смеялись и обнимались, когда сошлись и поняли, что остались живы. Но в данный момент он не отказался бы от пистолета в руке.

А вот удар о землю – это, наверное, очень, очень больно. Андрей посмотрел на свои руки и заметил, что теперь не падает, беспорядочно кувыркаясь в полете, а приближается к земле, как лягушка.

Однажды его жена сказала, что уходит от него. Собрала вещи и умчалась на Ситроене в Питер. Андрей не возражал.

Как-то он приехал домой вечером часов в одиннадцать. Весь день он просидел в баре со своими друзьями и пил пиво. Попойка закончилась часов в десять, но почти час он шлялся по городу, пытаясь допить последнюю банку пива.

Когда он зашел в свою спальню, то застукал свою жену с каким-то пацаном. Соседи вызвали полицию из-за того, что случилось в тот вечер. Парень был доставлен в первую городскую с переломанными ребрами, жена в медпункт (случайно налетела на кулак Андрея, когда тот хотел двинуть ловеласа).

И вот спустя месяц после «мертвого» общения между супругами она уехала. Но не с тем мальчишкой, нашла кого-то постарше и с кошельком побольше.

Мимо Андрея пролетела стая уток

(или наоборот, он пролетел)

и они испуганно заурчали. С улыбкой от появившегося ниоткуда эпизода из его сумбурной жизни он посмотрел на землю. Осталось совсем ничего. Осталось только помолиться и закрыть глаза.

Он посмотрел на часы…

Когда он списывал математику, ему не везло. Нина Васильевна всегда этот процесс замечала. И в конце каждой четверти он старался пересдать все контрольные работы на тройки. Когда он заканчивал одиннадцатый класс, эти тройки ему подарили.

После школы любил ходить в кинотеатры, как только появлялся новый американский ужастик. Выпрашивал деньги у родителей разными путями, но в кинотеатр все равно ходил, за свой счет или если в очередной раз за него заплатят друзья.

Однажды днем он посмотрел очередной фильм, а ночью ему приснились эти ужасные монстры, готовые отложить в твоем теле личинку, которая в итоге пробивает грудную клетку изнутри. Похожие на креветок твари. Андрей проснулся весь в поту. Тогда он очень смеялся с этого, но теперь понял, как в детстве все было глупо. Глупо и розово. Смотрел на мир через очки с розовыми стеклышками и от этого ему все казалось приторно сладким.

Он вспоминал… А земля все приближалась и приближалась. Ужасно сильно давило в висках, слезились глаза словно их протыкают сотни иголок, а сердце бешено колотилось… готовое пробить грудную клетку.

Он стал отцом в двадцать два года. К этому времени успел построить себе дом. Работал в строительной фирме, был, так сказать, генеральным директором небольшого предприятия, поэтому построить дом для своей будущей семьи не составило особого труда. Что касается дерева, у него просто на это не хватало времени. Кинуть горсточку семян и засыпать землей. Только этим летом он взял свой первый в жизни отпуск.

Случайно на улице встретил инструктора по прыжкам с парашютом. Монтаж. И через некоторое время он уже летит вниз словно автомобиль, что несется на скорый поезд. Но если в автомобиле можно пристегнуться и надеяться на очень даже неплохой результат, то здесь можно только…

(молиться?)

но молиться Андрей не хотел. Не зачем. Его душа и так спасена, ведь он в жизни ничего плохого не сделал. В шестнадцать лет всего лишь украл книжонки в мягкой обложке, потому что денег не хватало. Крал, потому что любил читать и хотел писать. Вестерны, ужастики – не важно. Его завораживал процесс создания истории и все такое…

Но, когда отец настоял на том, чтобы тот поступал в Градостроительный институт, то все мечты Андрея канули в Лету. Три года учебы в техникуме, а затем неудачный брак убили всякий порыв и охоту писать.

И сейчас…

…падая с пятикилометровой высоты на землю, он жалел об упущенных возможностях.

В нем настолько сильно перемешалось все пережитое и не осуществленное за всю жизнь, перемешалось и так давило сердце, что он был готов закричать. Андрей видел стремительно приближающуюся землю, но ничего не мог сделать. Может именно из-за этого понимания он хотел все это выплеснуть за какие-то несколько секунд до падения?

«Господи, почему я не поплыл на яхте?» – пронеслась у него мысль. Он представил, как на него посмотрит Бог и спросит, что он сделал хорошего? И что Ему ответить? Настрогал детей, построил дом (точнее сказать, ему построили) и что он за это не заплатил?

Он закрыл глаза и представил свою мать, которая наклоняется, чтобы его взять на руки и подкидывает вверх. Так высоко-высоко… но он смеется. Еще и еще, что от смеха льются слезы.

Потом отец подсаживает его на велосипед. Велосипед для взрослых, поэтому он еле дотягивается до педалей. Отец его отпускает, и Андрей проезжает добрых двадцать метров сам, без подстраховки. Но падает и разбивает коленку. Отец не знает, как отреагировать. А Андрей встает и прыгает от удовольствия, полученного от езды. Просит, чтобы отец подтолкнул его снова.

Он открывает глаза и видит деревья.

Он открывает глаза и видит лампы.

Они мелькают, пролетая над ним. На лице прозрачная маска. Он пытается сфокусировать зрение на лампах и решает, что это невозможно. Голова кружится, чертовски болит спина и грудь. Он снова закрывает лаза.

Темнота и тишина. Нет хотя бы одного вдоха, чтобы показать, что он еще есть. Нет хотя бы выдоха, чтобы показать, что он все же был. Нет абсолютно ничего и никого. Кромешная темнота. Но она успокаивает. Наконец его слух улавливает работу воздушного насоса, что качает воздух в его легкие. Слышит голоса людей. Среди них он узнает веселый голос сына и жены. Андрей открывает глаза и видит свою семью, врачей, которые, улыбаясь что-то записывают.

Как узнала об этом жена, он не знал и не хотел знать. Видит себя, укрытого простыней. На лице та же маска, он пытается ее снять, но рука чертовски плохо слушается. За него это делает медсестра. Теперь он может говорить. Но вместо слов он слышит свой плач.

Теперь Андрей может сидеть… с помощью медсестры. Но ходить он не сможет уже никогда.

– Итак, – сказал хирург, – скажите, пожалуйста… эмм… о чем вы думали пока падали вниз и не упали в болото?

Андрей посмотрел на него, и ему захотелось ему врезать. О чем он думал? А оно тебе надо, доктор? Болото и (как это не удивительно) нераскрытый парашют спасли ему жизнь и его еще мучают тем, что задают тупые вопросы.

– Я не помню…

Доктор еще раз проверил его общее состояние, еще раз задал этот же вопрос, еще раз посочувствовал ему и удалился. А действительно, о чем он думал?

Андрей не мог вспомнить. Но быть может он не хотел говорить? Что ты испытываешь, когда падаешь с господней высоты и думаешь, думаешь, думаешь

(о смерти?)

он не мог вспомнить.

На тумбочке у койки он нашел открытку, в ней желали ему быстрого выздоровления. Он сделал из нее самолетик и запустил в открытое окно.

Через месяц его выписали из больницы. Жена толкала перед собой кресло, в котором сидел Андрей. Тот разглядывал деревья, иногда появляющихся белок на тропинке и старался не смотреть в глаза прохожим. Никита катался где-то поблизости на велосипеде. Ему неделю назад исполнилось двенадцать лет.

– Хочешь мороженного?

– Если бы ты не спросила, я бы и не понял, чего мне сейчас хочется.

Света улыбнулась. Давно он не видел у нее такую искреннюю улыбку.

Они приблизились к ларьку на колесах. Да здравствуют ларьки на колесах! Ему захотелось вдруг сильно, сильно засмеяться и не важно, что об этом подумают прохожие. Прохожие… Он посмотрел на свои ноги, укрытые пледом, и отвел взгляд на дорогу. Жена подала ему мороженое в стаканчике, политое джемом и шоколадом. Посмотрел на него с тоской и надкусил. Мороженое было вкусным.

Вечером, как и договорились, Андрей и Света вышли на улицу, небо уже окрасилось в оранжевый цвет. Они медленно удалялись от своего нового одноэтажного дома в глубь невспаханного поля. Никита шел рядом, гоняя встревоженных кузнечиков. Когда они остановились, то заметили, что прошли приличное расстояние от дома. Никита веткой сделал углубление в сырой земле и посмотрел на отца.

Андрей вытащил из кармана сверток из газеты и развернул его. Поколебавшись, пересыпал горсть семян в ладонь, а после в углубление. Никита притоптал семена ногой. Потом они любовались закатом, следили за облаками и слушали пение птиц. Каждый думал о своем.

Никита сорвался с места и побежал домой, снова пугая птиц и насекомых, нашедших, чем поживиться на поле.

Только сейчас Андрей понял, что всего лишь одна минута полета подарила ему именно ту жизнь, о которой он мечтал. И это доказывает не только сто страниц рукописи, которую он начал писать месяц назад, лежа на своей койке, когда сквозняк из открытого окна напоминал ему тот полет, непонятно долгий, но идеально сотканный из пространства и времени. А вспоминая его как сейчас, чувствовать возбуждение и желание продлить эту минуту, может быть на час, а может даже на веки вечные.

Ферма

Антон сидел в белой комнате на ковре и собирал головоломку. Рядом пестрели маленькие элементы картинки. На коробке, на которую он совсем не смотрел, изображен «янтарный город». Большая часть пазла уже собрана, легко угадывалось изображение города. Остальные элементы собирашки, как их называла Ира, мать Антона, лежали в ожидании.

Антон взял один из элементов и соединил его с другим, легко угадывалось продолжение линий и цветов; купол янтарного цвета был закончен. Антон улыбнулся проделанной работе. Осталось собрать небо с облаками. Теперь перед мальчиком лежали менее ста элементов синего и голубого цветов.

Антон смотрел на них с улыбкой, то на один элемент, то на другой. Он улыбнулся, когда его взгляд нашел среди всех этих элементов картины тот, что нужен. И уже через пять минут картина была собрана полностью.

Он с улыбкой посмотрел на картину, потом стеснительно взглянул на свое отражение в черном окне, в единственном окне в этой большой белой комнате. Он знал, что скоро за ним придут и отведут на обед, подадут любимую картошку фри и кетчуп. А потом сможет пойти спать…

«Сон – значит монстры. Монстры живут во снах», – думал он, хотя знал, что глупо их боятся. Так все говорят. И люди в белых халатах и Мама, тем более Мама… Но они так реальны, что парой он просыпается и с трудом сдерживается от крика.

– О чем же ты думаешь сейчас, мальчик… – мужчина смотрел на Антона сквозь окно, а мальчик смотрел на него. Как будто видел человека в белом халате.

Он посмотрел на часы, 00:34, время проверки. Ему уже немного наскучила эта обязанность, но ничего поделать с этим не мог. Ферма. Если у тебя появлялись вопросы тебе нужно читать кодекс Фермы, если ты думаешь, что то, чем тебе сказали заниматься – чудовищно, читай кодекс Фермы. Если тебе надоело ходить в один туалет и душ с мужчинами и женщинами… в общем, это не просто работа, где ты мог бы послать все куда подальше.

Если ты попытаешься сказать что-нибудь, или сделать что-нибудь, что не предусмотрено кодексом Фермы, то можешь не рассчитывать на хорошее отношение твоих работодателей. Но Фил подозревал, что, если накосячить довольно сильно, можно легко поплатиться за это жизнью. А твоим родным наплетут, что на стрельбище произошел несчастный случай. Он прекрасно понимал, что такое легко может произойти и с ним тоже. Может, хотя ему не так уж и много ответственности выпало.

Проверять этаж за этажом. Смотреть, закрыты ли двери лабораторий. А ели в одной из них окажется какой-нибудь усатый доктор-ученый, то нужно узнать сколько он там еще пробудет и обязательно записать результаты обхода в вахтенный журнал. Дело в том, что у докторов-ученых уровень разрешения 1А. Это значит, они могут приходить и уходить в лаборатории, когда им заблагорассудится. Фила это несколько настораживало. Конечно, он был, как и все его напарники, из другого теста, и им ничего не говорили на счет дел Фермы. Но как-то раз его знакомый пронюхал у одного из ученных интересную информацию. Ученый был в доску пьян, его то и дело тошнило, еле успевал добежать до двери, но не в этом суть. Суть в том, что докторишко мёл языком все, что взбредет в его пьяную ученую башку.

«Вопросы военной безопасности. Наука. Парапсихология…» В общем, все, что нужно правительству и военным. А этого достаточно чтобы задуматься о секретности. И именно поэтому появилось такое заведение, как Ферма; и ясно, почему появилась необходимость привлечь к охране гражданские лица, ведь охранная фирма существовала только на словах. Ему исправно платили, задержек не было, так что лучше не лезть в то, что тебе не следует знать и после смерти.

Филипп Антонов был рад, что разговор с его другом пришлось прервать. Его жена позвонила рассказать новости: их сын решил узнать какова гелевая паста на вкус. С шестилетним Колей все в порядке, но к разговору о скелетах в шкафу, принадлежащих Ферме, они больше не возвращались.

Он еще раз посмотрел на часы. Прошло всего ничего, нужно проверить тридцать четыре двери – столько здесь лабораторий, а желание свалить отсюда все возрастало. И тут его посетила довольно интересная мысль. Как можно было привлекать к такой работе гражданских если в лабораториях есть такое, что за знание о существовании этого, сразу могут отрубить голову? Ведь когда-нибудь попадется незапертая дверь… Фил пытался думать. Но голова не хотела соображать, и ему хотелось верить, что докторишко наплел что-то не то.

Он поднялся на третий этаж и увидел только черноту коридора.

– Что за хрень…

Его слова слетели с почти неподвижных губ. И тут же, где-то в глубине коридора, послышалось их эхо. Он точно помнил, что, когда выходил из комнаты охраны, он посмотрел на мониторы, в которых просматривался этот этаж. И свет горел.

Посмотрел на стену перед выходом, благо последняя лампа здесь еще выполняла свою функцию. «УРОВЕНЬ №3» гласила надпись на стене, перепутать он не мог. Фил схватился за рацию.

– Эй, Артем, – проговорил он немного взволнованным голосом.

Волноваться было за что.

– Эй, Спящая красавица!

В динамике рации послышался треск. А потом действительно сонный голос напарника, успел заснуть-таки.

– Говори, Фил… А, вижу. Что случилось с лампами?

– Я хотел у тебя спросить.

Антон смотрел в потолок и тяжело дышал. На лице появилась холодная испарина. Мальчик повернулся на бок, укрыл свои ноги, думая о монстрах, которые только что разбудили его. Подумал о Маме, которая не могла с ним спать в одной комнате, не говоря уже об одной постели. Но им разрешали бывать вместе днем,

(а это радовало больше, чем кубик Рубика или пазл)

а потом Маму уводили люди в белых халатах. Он посмотрел в окно и увидел имитацию ночного города. Вместо нормального окна, которое можно было увидеть в любом доме, был экран-телескоп. Ему об этом не говорили. Он просто знал, что это так. Знал, что находится на третьем этаже, знал, что сейчас час ночи и знал, что он необычный мальчик. Даже Мама ему об этом не рассказывала, но он знал.

Может просто Мать не хотело его расстраивать. Может yes, а может no. Так или иначе, он оставался один на ночь, а ночь умеет пугать любого. Даже взрослого. Мужчина в белом халате, что провожал его сегодня в игровую, тоже боится темноты.

Мальчик знал об этом. Просто знал.

И догадывался, что ближайшие два часа не сможет заснуть. Так бывает. Антон попытался вспомнить кошмар, что потревожил его сон. Но поначалу в голове ничего не хотело всплывать. Он закрыл глаза и представил белую комнату. Ведь белая комната помогала ему думать о многом, вспоминать многое. Даже мысль о белой комнате помогала лучше соображать. Он вспомнил темный коридор. В коридоре кто-то шел медленно, не спеша, левой рукой опираясь о стену. А где-то в конце коридора от сквозняка поскрипывала дверь.

Мальчик открыл глаза, его снова прошиб озноб. Темнота пугала его. Пугали монстры, что могли в ней прятаться. Он вспомнил сон.

– Подожди, – сказал Артем. Нажал на кнопку предохранителя с табличкой на корпусе: «3 уровень». При этом, чуть не сломав себе ноготь на толстом пальце. Выругался, перед тем как поднести рацию к своим пухлым губам.

– Проверяй.

Филипп нажал несколько раз по включателю, но люминесцентные лампы так и не зажглись. Фил чувствовал, как щекочет его спину холодный пот. Или это просто сквозняк? Он просто старался держать себя в узде.

– Ни хрена, – отозвался он в рацию, когда и эта попытка не сработала.

– Фил, я не электрик. Хрен с ним. Если тебе так надо, вернись и возьми в ящике фонарь. Но я думаю, что тебе легче притащить свою задницу сюда и сыграть со мной еще раз в козла.

Филлип не мог просто бросить это дело, не узнав причины, по которой все лампы, десять минут горящие так ярко, вдруг разом перегорели.

– Ты же знаешь, что я не люблю карты, но сейчас эта идея мне кажется очень привлекательной. Но мы должны разобраться с…

– Нет уж. Это без меня.

«Жирный боров», – подумал про себя Фил.

Часы показывали 01:32. Антон наблюдал за миром, спрятанным в окне-мониторе. Смотрел и представлял себе ту белую комнату, в которой его заставляли делать разные штуки. Например, представить себе, что мужчина в белом халате, которого все почему-то называли Доктором, держит карту и совсем не ту, что видит сам доктор. Антон представил, что доктор держит бубновую двойку. Когда доктор в очередной раз отвлекся на мальчика и потом снова посмотрел на карту… Антон еще долго вспоминал доктора и смеялся в сердцах. В полном изумлении открытый рот, вытаращенные глаза, казалось, выпадут из орбит. И его слова, слова доктора: «это была дама… дама червей!».

Может yes, а может no.

Мальчик вспомнил, как однажды, до того, как он узнал, что есть Игровая, его застукали в туалете с любопытством разглядывающего свое отражение в зеркале. Зеркало поначалу было обычным, но через мгновение оказалось одним из тех, что стоят в комнате смеха. Отражение мальчика то расширялось, то удлинялось, и казалось невозможным – закручивалось по спирали. Когда его спросили насчет зеркала, он ничего не смог ответить. Ведь он сам не знал почему зеркало вело себя так. Он испугался что его за это накажут, ведь потом привели того самого Главного Доктора в белом халате. И тогда зеркало разлетелось на мелкие кусочки.

– Черт, где же этот фонарь…– рявкнул Филипп.

– Да на хрен он тебе нужен. Садись, – Артем посмотрел на Филиппа и запнулся. – Что случилось?

– Я слышал… что-то.

Артем оценил напарника грустным взглядом. Подумаешь, свет погас. Разве стоит вести себя в такой ситуации как маленький ребенок?

Нет. Нет. И еще раз нет… но тогда почему Фил своим видом заставил поверить ему?

– Тебе могло просто послышаться…

– О-о-о…– простонал испуганно Фил, – не послышалось. Я ясно слышал… что-то скреблось. Скреблось в дверь или… или даже ползло…

– Так, – эти разговоры пугали Артема все сильнее. Нужно было успокоить напарника. Немедленно! – Слушай, у меня есть небольшой припас. На случай если ночка скучная намечается или станет уж совсем холодно…

Артем достал из своего ящика литровую пластиковую бутылку, наполненную янтарной жидкостью. Со стола взял кружку и наполнил ее коньяком до самых краев. Благо после того, как они поужинали еще оставалось чем закусить. Фил взял кружку, но не сделал ни глотка. Его руки тряслись. Он смотрел куда-то вдаль, словно переживал вновь и вновь тот страх, слыша эти звуки.

Он все же заснул. Так или иначе. Ведь человек без сна долго выдержать не может. Кирилл смотрел на монитор, следил за мальчиком. Тем более такому мальчику, как Антон обязательно нужно поспать. Кирилл следил за Антоном каждый день. И каждый день он наблюдал, как тот ворочается во сне и стонет. В конце концов, он просыпается от кошмара и пытается вновь заснуть. Ира говорит, что в основном он видит сны о тварях. Так мальчик сам их назвал. Сны о каких-то тварях.

И хорошо все-таки, что Иру поставили на роль Мамы. Без нее мальчик был очень замкнут. Теперь не нужно никаких допросов, он сам начал говорить, что его тревожит и беспокоит.

Когда появилась возможность многократно увеличивать человеческие чувства, а иначе не скажешь, взрослые люди не выносили и трех месяцев с такой способностью. Их мучили головные боли, ломота в мышцах, пропадал аппетит… А когда предложили опыты над детьми, Кирилл был против. Он не понимал, как так можно издеваться над ними. Но опыты начали бы и без него. Да, возможно, Ферма потеряла бы хорошего ученого, но остановиться на достигнутом не могла. И тогда он сам предложил свою кандидатуру на роль руководителя. Он действительно знал, что сможет справиться лучше, чем кто-либо другой. И сможет позаботиться о детях.

По прошествии времени он чувствовал к ним еще большую симпатию и даже отцовскую любовь. Но старался не убеждать себя в этом. Ведь он знал, что как только мальчик «спечется», его придется ликвидировать. Мальчик прожил со своими способностями два года. И Кириллу кажется, что его чувства набирают все большую силу. Мальчик вполне ужился с этим. Он многое понимает. Даже скорей всего знает, что он не такой как все. А что будет, если мальчик поймет, насколько его сила велика? Трудно представить. Птицы, у которых очень яркие перья нуждаются в свободе.

Кирилл еще раз посмотрел на монитор. Да, спит. Теперь можно и самому вздремнуть.

– Так, давай по порядку. А то я вовсе запутался.

– Я говорю тебе, я слышал. Там, в конце коридора, что-то ползло…

Филипп пригубил уже пол кружки коньяка. Напиток хорошо прогрел его испуганную душу. Говорить и думать стало легче. Тем более случившееся теперь казалось просто выдумкой. Но теперь, когда Филиппу перехотелось проверять «темный этаж», Артему приспичило выяснить неполадки с люминесцентными лампами. И Фил поначалу списал его желание погеройствовать на влияние коньяка. Но это было не так. Он вспомнил, как однажды сходил с ним в бар «Кельты», если Артем пьян, то его тянет в сортир, а в туалете навряд ли погеройствуешь.

– Давай сходим. – Повторил он и пригубил еще коньяка.

– Как хочешь.

Они поднялись по лестнице, не сказав друг другу и слова. С каждой ступенькой страх увеличивался. И когда они стояли на этаже, а перед ними была темнота коридора, были готовы бросить это занятие и вернуться на пост. Постараться забыть о своем намерении с помощью оставшегося коньяка и карт.