«Тяжёлая» вода

– Ну и что обозначает команда «Табань»? Или как там еще? – боцман так солнечно и заразительно заулыбался «в полный рот», что его улыбка как эстафетная палочка сначала передалась – озарила Шевцова, а потом и Фадеева. Все трое дружно засмеялись – долго и заразительно. Продолжая смеяться, командир буксира объяснял – оправдывался:

– Да, понимаете, мужики, тащил я этот чертов кран, как черепаха тащились почти восемь часов? Не поверите, даже пару раз кимарнуть успел, да раза три «на толчек» сбегать? А тут, понимаешь, стал швартоваться – буксировать, а этот чертов кран вдруг возьми не с того, ни с сего разогнался! Я аж испугался, что в «стенку» влеплюсь. Как говорится: «Корабль к «стенке», капитан на «стенку»![6]. Корабль – в «стенку», капитана – к «стенке» (расстреляют)!». Надо тормозить? Давать «задний ход», реверс? А я что-то растерялся, вот и дал «петуха»: «Табань»! Ну, то есть «Стоп, машина! Задний ход!» Одним словом, Митрич меня понял, не подвел старый «мосол»[7]. В общем, все нормально, мужики!

Трое моряков снова дружно рассмеялись, однако наблюдавшему за ними Крайнову было не до смеха: спецконвой задерживался. И это томительное ожидание только усиливало тревогу и беспокойство. Такое же беспечное веселье подчиненных злило и раздражало старпома: «Ржут как кони! Весело им! Ну, ничего, я им покажу, где раки зимуют? И за что нужно Родину любить?!» Но в душе, Сергей понимал, что ничего он им не сделает. Ну, может быть погнобит чуть – чуть Шевцова, «повоспитывает малость». Боцману же вообще ничего не сделает, а о Фадееве и говорить не приходиться – ветеран – герой сам кого хочешь, построит и поимеет, если что… И от этого понимания собственного бессилия или даже какой-то неполноценности как командира или отсутствия у этих людей, интересы, разговоры об охоте или рыбалки, даже их образа жизни он не понимал и не хотел ни понимать, ни как-то воспринимать на дух… В душе Крайнова боролись две взаимоисключающие друг друга противоречия: с одной стороны, эти люди вроде Шевцова или Фадеева привлекали его, восхищая своей внутренней и внешней красотой и физической и духовной силой; с другой стороны, раздражали своей «плебейской» примитивностью и простотой мыслей и поступков. Он «витал высоко в облаках», мечтая когда-нибудь совершить подвиг, сделать блестящую военную карьеру, стать великим? «А эти мелкотравчатые людишки, словно тараканы за печкой, мечтают только о пойманной треске, пельменях или соленых рыжиках?! Разве можно жить так примитивно? Прозябать, растрачивая свою молодость и силы на эту всю фигню, о которой они сейчас с пеною у рта с восторгом рассказывают друг другу и при это ржут как буденовские лошади?!» Старпом отвернулся, дабы не видеть эту «щенячью радость» мичманов, живо и со смехом обсуждающих «табань», «пельмени из трески целых двести штук, а печени пожарили аж целую сковороду, да с лучком, на сливочном масле», другую хрень «из жизни отдыхающих»… И отвернулся весьма вовремя: от поселка по «бетонке» к причалу ехала белая «Волга». «Что это нач. ПО приспичило к нам явиться? От скуки на все руки что ли? Не спиться главному политруку дивизии?»:

– Говорит старший помощник командира! Дежурному по кораблю – прибыть на пирс! – Крайнов четко отдал команду по переговорному устройству, находящемуся на ходовом. Естественно, что команда старшего на борту по громкой связи прошла как внутри крейсера, так и была услышана на пирсе. Сразу в движении пришли боцмана на причале, почуяв неладное – «от начальства следует держаться подальше, к камбузу поближе» – такова морская «народная» мудрость.

– Давай-ка, Николай Васильевич, я тебя чайком в нашей гарсонке угощу, а то озяб, поди?

– С превеликим удовольствием, Михал Афанасьевич! – живо откликнулся на «заманчивое предложение, подкупающее своей новизной» предложение старый мореман. – А як же, конечно озяб!

– Вот и ладненько! – заулыбался – замурлыкал как кот главный боцман. – А тебе, Олежа, службу нести надобно! Сочувствуем, но? (и тут же мичман Сафронов посерьезнел, появился металл в голосе). – Так, бойцы, на борт бегом марш!

Застучали, загремели по металлическим ступенькам – паелам трапа матросские яловые ботинки – «прогары», и побежали по палубе боцмана, суетливо отдавая честь корабельному флагу, исчезая в чреве этой «огромной рыбины» – подводном ракетном крейсере стратегического назначения (ПРКСН) с гордым названием «ЗЛАТОУСТ»… Не спеша, с чувством собственного достоинства, важно и величаво, точно и сами были крейсерами, Фадеев и Сафронов, козырнув корабельному флагу, поднялись по трапу на палубу, прошли через или мимо огромных крышек ракетных шахт и скрылись в рубочную дверь, по пути пропуская дежурного по кораблю капитан-лейтенанта Беляева, который бегом (застегивая крючок кителя на ходу) выполнял команду: «Дежурному по кораблю – прибыть на пирс!» Типа как поезд: «Скорый поезд Ленинград – Магадан прибывает на первый путь!». Оказавшись на пирсе, Андрей вопросительно посмотрел вверх на Крайнова, который молча, указал на приближающуюся к КПП белую «Волгу», которая при приближении вдруг из «двадцати четвёрки» превратилась в «тридцать первую»… командира третьей флотилии подводных сил Краснознаменного Северного флота (КСФ) контр-адмирала Порошина Василия Алексеевича. Порошин тоже на флоте был фигурой уважаемой и незаурядной, недаром он один из первых (третьим) стал полным кавалером всех трех степеней «молодого» послевоенного боевого ордена «За службу Родине», который в простонародье называли «Звездой шерифа» за восьмиконечную форму – два квадрата, наложенных друг на друга «на крест». Вообще – то, полный кавалер этого ордена по льготам и заслугам приравнивался к Героям Советского Союза, Героям Социалистического Труда и полным кавалерам ордена «Славы». Мне довелось знать троих таких героев: заместителя командира 20 эскадры КТОФ капитана первого ранга Путова, начальника Первой кафедры ВВМИОЛУ им. Дзержинского капитана первого ранга Капранова и контр-адмирала, а в последствии ставшим вице – адмиралом, Василия Алексеевича Порошина. (Авт.)

«Волга» проскочила под услужливо приподнятым дневальным по КПП старшим матросом, одетым «по первому сроку формы № 4» (тот есть в черную бескозырку, суконный черный бушлат с нашивками на рукаве и повязкой «Рцы» (сине – бело – синие полозки с нашитыми на нее красной материи буквами «КПП»), в черные суконные матросские брюки и «хромовые» кожаные ботинки – «хромачи»), шлагбаумом на КПП и резко остановилась возле будки дежурного. Не спеша, как и подобает «большому начальнику», из авто сначала вышел контр-адмирал, а уж затем довольно молодой или по крайней мере, очень моложавый капитан первого ранга. Адмирал, также не спеша, даже по барски вальяжно обошел автомобиль спереди и принял доклад дежурного по КПП, молодого «новоиспеченного» лейтенантика, только что «выпорхнувшего из училищного «гнезда»»:

– Смирно! Товарищ контр-адмирал! За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по КПП лейтенант К.!

– Вольно! – командир флотилии, улыбнувшись молодости и волнению молодого офицера, который о такой близости «высокого начальства» находился в полуобморочном состоянии – густо покраснел и даже чуть – чуть заикался от волнения. – Здравствуйте! – Порошин протянул руку для рукопожатия. Лейтенант едва не упал в обморок от осознания, что он вот так «запросто» здоровается с «великим» адмиралом. («Теперь точно руку неделю мыть не будет! На удачу в службе?» – усмехнувшись, подумал про себя Порошин).

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал!

– Помощник дежурного по КПП, мичман С.! – несмотря на то, что мичман был постарше своего «патрона по дежурству» да и по опытнее, тем не менее, и он волновался. «Не каждый день вот так встречаешь «нос к носу» своего главного начальника – командира?». Адмирал, козырнув, также поздоровался за руку с помощником.

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал! – («И этот, похоже, тоже руки мыть не будет, дабы не спугнуть птицу – Удачу?!»).

– Ну, что ж, очень хорошо службу несете, товарищи, молодцы! – усмехнулся «главный подводник Северного флота» и тут же, посерьезнев и приняв положение стойки «смирно», скомандовал:

– Благодарю за службу!

– Служим Советскому Союзу! – громко хором отвечали на благодарность моряки.

– Вольно! – адмирал снова стал «мягким и пушистым», отвернувшись от дежуривших на КПП, обратился к своему водителю, старшине второй статьи – «срочнику»:

– Так, Миша! Езжай сейчас в экипаж, можешь до вечера отдыхать! И обязательно, чтобы тебя там покормили как следует! Приказ ясен?

– Так точно, товарищ адмирал!

– Вот и хорошо! – сделав распоряжение своему водителю, Порошин как будто вспомнил о своем доселе молчаливом спутнике. Ну что ж, Александр Андреевич, пойдемте теперь, осмотрим ваше «беспокойное хозяйство»?

– Так точно, Василий Алексеевич! Это вы верно подметили – именно «беспокойное хозяйство»! Так оно и есть! Не дает расслабиться – того и гляди, что-нибудь да «выстрелит»?

Старшие офицеры, не спеша и переговариваясь, отправились пешком метров сто – сто пятьдесят от КПП к причалу, где были пришвартованы ПРКСН «Златоуст» и плавкран, ожидающие погрузку баллистической ракеты нового типа… Подходя к пришвартованному подводному ракетному крейсеру, младший по званию капитан первого ранга чуть отстал от адмирала, дав возможность дежурному по кораблю доложить старшему начальнику подводных сил флота:

– Корабль, смирно! – капитан-лейтенант Беляев, перейдя на строевой и четко чеканя шаг, сделал несколько шагов на встречу адмиралу, который остановился, чтобы принять доклад. Команда «Смирно!» относилась лишь находящимся на пирсе капитану первого ранга, спутнику адмирала, вахтенному на юте мичману Шевцову и находящемуся на мостике ходовой рубки старпому Крайнову. – Товарищ контр-адмирал! Подводный ракетный крейсер «К-921» «Златоуст» готовится к приему боезапаса, экипаж согласно штатного расписания находится на борту! Корабельные запасы, боекомплект, вооружение и технические средства пополнены и находятся в исправном состоянии! Корабль к бою и походу готов! За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по кораблю капитан-лейтенант Беляев!

– Вольно! – несколько глуховато, нежели на фоне громкого и звонкого доклада дежурного, прозвучал адмиральский голос.

– Вольно! – продублировал дежурный по кораблю.

– Здравствуйте, товарищ Беляев! – адмирал, усмехнувшись, протянул младшему по званию свою руку для рукопожатия. «Этот не будет суеверно руку не мыть? Слишком тщеславен, наверное, сам мечтает об адмиральских погонах?».

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал! – Беляев, конечно, смутился, но пожал адмиральскую руку крепко, по – мужски.

Адмирал же, поздоровавшись с капитан-лейтенантом, прошел чуть дальше, к корме крейсера, чтобы принять доклад и вахтенного. Тем самым, давая возможность дежурному доложить и капе рангу, своему спутнику.

– Вахтенный офицер – мичман Шевцов! – распрямившись во всю богатырскую стать, Олег напоминал знаменитого Михалковского «дядю Степу», чем привел в полный восторг адмирала.

– Здравия желаю, товарищ Шевцов! – контр-адмирал смотрел на богатыря снизу вверх на этого статного голубоглазого красавца, смущенно покрасневшего от столь пристального внимания «большого» и «высоко стоящего» начальства. – С таким – то ростом и габаритами удобно служить на лодке, потолки не давят?

– Никак нет, товарищ адмирал! Привык! За семь – то лет службы! – Шевцов, стараясь не очень сильно, даже робко пожал адмиральскую руку.

«Этот точно не будет теперь мыть неделю руку!» – адмирал явно был доволен молодцеватым видом вахтенного офицера. Порошин также оценил деликатность мичмана: «Не стал сжимать мою руку своими «клешнями – клещами», а то бы раздавил адмиральскую ручку не дай бог, молодец!». Однако спросил о другом:

– Вы какое училище заканчивали, товарищ мичман? Или после срочной на «сверхсрочную» остались?

– Никак нет, товарищ адмирал! После срочной службы в морских частях погранвойск КГБ поступил в Кронштадтскую школу подводного плавания (Кронштадтский флотский экипаж), после окончания, которой сразу попал сюда, на крейсер «Златоуст» старшиной трюмной команды дивизиона живучести (ДЖ) БЧ-5!

– О, так вы еще и трюмный? Удивительное дело – с таким ростом, да по трюмам и выгородкам лазить! – адмирала такое назначение Шевцова даже развеселило и позабавило: «Таким «слоном», да в посудную лавку!?».

Но совсем не такое радостное настроение было у «соседей» – капитана первого ранга, спутника адмирала и капитан-лейтенанта Беляева. Даже не то что «не радостное», грустное и напряженное… Тягостно гнетуще напряженное?

– Товарищ капитан первого ранга! ПРКСН «Златоуст» к бою и походу готов! Идет подготовка к приему ракетного боезапаса! За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по кораблю – капитан-лейтенант Беляев.

– Здравия желаю, Андрей Леонидович! – капе ранг одернул правую руку, согнутую в локте и с вытянутой «лодочкой» ладонью от виска резко, по-командирски и поздоровался со штурманом.

– Здравия желаю, товарищ командир! – Беляев ответно пожал руку командира «К-921» капитана первого ранга Александра Андреевича Французова. Казалось, эта идиллия вполне гармонична между начальником и подчиненным. Но это только казалось?! Французов был очень требовательным и педантичным командиром, четко знающим и строго соблюдающим законы (каноны) морской службы, сложившихся веками на флоте.

– Если на корабль прибыл лично командир флотилии, то какой брейд-вымпел должен быть поднят на флагштоке? – Французов старался говорить потише, дабы на привлекать внимание адмирала. Однако его твердый и четкий командирский голос был хорошо слышен и непосредственно Беляеву, и Крайнову (стоящему на мостике), и даже Шевцову. Не говоря уж о командующем подводными силами флота.

– Вице – адмиральский, товарищ командир! – уже не так уверенно отвечал дежурный по кораблю. – Виноват!

– Конечно, виноват! Но, если корабль готовится к приему – погрузке боезапаса, то какой сигнальный флаг должен быть поднят на флагштоке ниже брейд-вымпела? Ну? Вы же штурман и даже командир БЧ-1, Андрей Леонидович?! Вам ли не знать азы морской практики и сигналы?

– Флаг «НАШЕ», означающий готовность к приему боезапаса корабля! – Беляев смутился и густо покраснел от стыда. От былой удали «честного служаки» не осталось и следа. – Виноват! Сейчас все исправлю!

– Виноват, виноват! Неужели так трудно, перед тем, как заступить на дежурство по кораблю, полистать – почитать, освежить, так сказать память, корабельный Устав и свои непосредственные обязанности? Это трудно было сделать? – казалось, Французов как иезуит, ковыряет – пытает «бедного и несчастного» подчиненного, который так старался, а в результате?

– Никак нет, не трудно!

– Так почему же вы этого не сделали? Почему вы относитесь к своим непосредственным обязанностям «спустя рукава»? – командир продолжал свою пытку нотацией, не обращая внимание на состояние своего нерадивого подчиненного, который то краснел, то бледнел от стыда и собственной беспечности.

– Объявляю вам, капитан-лейтенант Беляев, выговор! И… отстраняю вас от несения дежурств по кораблю, пока снова не сдадите старшему помощнику экзамен на допуск к самостоятельному несению дежурств! И вообще, если бы я раньше узнал, что у меня на корабле будет такой штурман, я бы списал вас в другой экипаж! С вами в море я бы не пошел, товарищ Беляев!

– Есть, выговор! – состояние бывшего дежурного по кораблю было близко к обморочному.

Французов же, отчитав нерадивого подчиненного, направился к адмиралу, который уже с нетерпением ожидал, когда эта «порка» окончится.

– Смирно! – это уже Шевцов громко, во всю мощь своих легких, крикнул, когда старшие офицеры вступили на корабельный трап. Адмирал и капе ранг быстро прошли на палубу, отсалютовали приветствием корабельному флагу, после чего Порошин отдал команду: «Вольно!». Командиры – подводники быстро прошли по верхней палубе крейсера мимо огромных люков ракетных шахт и скрылись в «чреве» этой гигантской стальной «рыбины»…

Капитан – лейтенант Беляев как во сне, стоял на пирсе, не в силах сдвинуться с места, остро переживая свой позор. Было одновременно и стыдно, и обидно? Ведь он так старался, и этот командирский «фитиль» был, по его глубокому убеждению, не заслуженно не справедлив?!

«Бельмондо, он и есть Бельмондо!» – ярость от незаслуженного наказания и обида на командира мешали Андрею Беляеву объективно оценивать собственную служебную нерадивость. Штурман поднял голову и посмотрел на Крайнова, который стал невольным свидетелем этой «безобразной сцены» как бы вопрошая: «За что он так меня? Разве я этого заслуживаю? Кем он себя возомнил, этот Французов по прозвищу еще с училищной скамьи «Бельмондо»?». Старпом же ничего не ответил другу, отвернувшись, чтобы не видеть «муки совести» и «слезы» Беляева.

«Где же этот чертов ракетовоз? Вечно их нужно до смерти ждать?» – старпом начинал сам «закипать» от всей этой «нервной» обстановки – атмосферы. Но еще больше он злился на себя – а он смог бы так, как Французов, отчитать – «поставить в стойло» подчиненных? Навряд ли, не тот хребет и не тот характер!?». Вдруг вспомнилась их первая встреча с Французовым, не здесь, на Северах, а там, еще в училище… Когда Крайнов только поступил на первый курс, и курсантов – первокурсников стали делить на взвода – отделения. И первым командиром отделения курсанта Крайнова и был старшина второй статьи – «третьекурсник» Александр Французов. Такой вот поворот Судьбы, можно сказать «зигзаг удачи»?! Удачи ли? Поживем – увидим, а пока… Как автор, позволю себе некоторую «философски – романтическую» вольность – небольшое лирическое отступление на тему: «Люди – клоны или «однояйцовые» «человеки»»! Работал у нас на комбинате (Магнитогорский металлургический комбинат – ММК) один парень – точная внешне копия знаменитого итальянского актера и артиста Андриана Челентано, но характером Виктор (имя этого человека) был явно не в знаменитого клона. Тем не менее, поначалу он даже обижался на свое прозвище «Челентано», но по мере роста популярности своего «второго Я» даже очень гордился своей «похожестью». Совсем другое дело – мои соседи по месту жительства – Афонины: Ольга – копия принцессы Дианы, а сыновья Илья и Никита чем – то отдаленно внешне напоминают принцев. Правда, никто их не считает «клонами» английской королевской четы, кроме меня. А сами они не пиарятся и не лезут в ряды «двойников», предпочитая оставаться самими собой, то есть «оригинальными» или единственными в своем роде: со своими положительными и отрицательными чертами внешности и характера…

Вот и в случае с Александром Андреевичем Французовым имело место именно такое «подобие» с «оригиналом»: внешнее сходство с молодым знаменитым французским актером Жаном Полем Бельмондо, но характером? А вот характером или «становым хребтом» этот советский паренек с малых лет скорее напоминал того же Бельмондо, только уже в зрелых годах: требовательный к себе и другим, сдержанный, скромный, но гордый и сильный физически и, главное, духом!? Про таких людей говорят, что они сделаны из железа: «Гвозди бы делать из этих людей! Не было б в мире крепче гвоздей?» После того, как в четвертом классе Александру семиклассник и по совместительству брат его одноклассника после школы разбил нос, заступаясь за своего младшего брата (который пытался в классе, где они учились с Французовым, установить свое лидерство, стать «шишкой»). Но «героя нашего времени» не так – то легко было «обломить об колено», не такой был Александр, да и имя великого полководца обязывало. Саша Французов отправился в секцию бокса, упросил тренера зачислить его (несмотря на маленький вес и рост), упорно занимался и уже через два месяца на городских соревнованиях в упорной борьбе занял третье место, проиграв лишь в полуфинале перворазряднику и попутно выполнив норматив второго разряда. Через год уже в финале он победит и станет кандидатом в мастера спорта СССР. А пока… А пока что родителей Александра, отца Андрея Андреевича и Тамару Степановну Французовых, вызвали в школу, ибо родители его обидчиков пожаловались директору школы, что их дети стали приносить с места учебы не только «тройки» и «двойки», но и синяки под глазом? Картина, прямо сказать, уморительная: невысокого роста щуплый парнишка стоит, насупившись, а чуть отстраняясь от него и намного выше и значительно крупнее, с синяками под глазами и разбитыми носами стоят его «жертвы», опасливо и боязливо посматривая на своего «обидчика». После этого «разбора полетов» у директора школы никто и никогда не пытался «главенствовать» над «душой и телом» Александра Андреевича Французова…

Кстати, по-моему и у французского актера Жана Поля Бельмондо была роль известного боксера, выступившего весьма удачно на Олимпийских Играх 1936 года в фашисткой Германии, где он проявил характер бойца и борца за справедливость. Так что, те, кто видел этот фильм, могут вполне реально представить себе образ и характер командира ПРКСН «Златоуст» капитана 1 ранга А. А. Французова. Но я что-то увлекся «написанием портрета – натюрморта», пора и делом – дальнейшим повествованием заняться…

«Наконец-то, появились – не запылились!». По дороге от поселка показался конвой ракетовоз: впереди ехал «уазик» ВАИ, за ним (почти в плотную, с минимальной дистанцией) гигантский «КрАЗ» тащил натужно огромный прицеп – контейнер или по – народному «тубус» с баллистической ракетой, поднимая облако пыли и выбрасывая клубы сизого дыма от натуги. За первым ракетовозом ехал такой же его «близнец», только «налегке». А замыкал конвой восьмиколесный БТР – 80 со спаренными пулеметом и пушкой – весьма грозное и эффективное оружие, для защиты и обороны охраняемого объекта. Через минут десять – пятнадцать весь конвой уже был на пирсе, только перестроившись в обратном походному порядке: теперь в «корме», то есть ближе к КПП остановился, развернувшись на 180 градусов или носом к выезду, «уазик». Затем, сразу за ним, также развернувшись в сторону выезда с пирса встал груженый «КрАЗ», далее порожний «собрат» и в начале пирса остановился БТР, также развернувшись в сторону дороги к поселку. Пока «арсенальные» совершали свои «маневры» – «зигзаги» точно шахматные фигуры на шахматной доске, на «Златоусте» сменился дежурный по кораблю.

– Товарищ капитан второго ранга! Капитан – лейтенант Беляев дежурство по кораблю сдал! – штурман явно был расстроен таким «поворотом» дела.

– Товарищ капитан второго ранга, старший лейтенант Шилов дежурство по кораблю принял! – «химик» явно был доволен, что вместо суток придется «отбарабанить» каких-нибудь пять – шесть часов.

– Рапорт принят! Товарищи офицеры – свободны! – старпом старался выглядеть в глазах подчиненных «строгим начальником», «слугой царю – отцом солдатам», но раздражение и «праведный гнев» на Французова явно мешали «играть роль железного Феликса».

Впрочем, начальника химической службы (Нач. ХС) Сергея Алексеевича Шилова эти «бури мятежной души» Крайнова нисколько не волновали. «Химик» был себе на уме и к тому же не только не уважал капитана второго ранга Крайнова, а откровенно презирал его за его мягкотелость и интеллигентность, считая старпома «типичным подкаблучником и слюнтяем». Хотя, в принципе, сам был таким же, только хитрее и подлее… Когда за химиком захлопнулась «броняха», офицеры дали «волю чувствам»:

– Сергей Васильевич, зачем он так со мной? Что я ему, пацан сопливый что ли? – расстроенный штурман чуть не плакал действительно как «сопливый пацан». Старпом едва не рассмеялся, глядя на Беляева, однако сдержался, понимая, что своим смехом окончательно расстроит своего визави и недавнего спасителя.

– Полно, Андрей Леонидович! Не нужно расстраиваться по пустякам!? Подумаешь, ну попала вожжа под хвост Французову – встал не стой ноги или баба не дала? Он всегда такой, еще с курсантской скамьи, с училища… – старпом хотел как-то подбодрить друга – подчиненного, однако еще больше только расстроил капитан-лейтенанта. Штурман, молча, спустил с мачты «причину своей отставки» контр-адмиральский брейд-вымпел, отвязал его, затем свернул в «трубочку». Далее, достал два новых флажка: вице – адмиральский брейд-вымпел и сигнальный флаг «Н» («Наше»), привязав их один под другим, поднял на топ – мачте. Не прощаясь, молча, покинул ходовую рубку. Явно расстроенным своим конфузом… Старпом тоже был явно расстроен тем, что не смог поддержать своего товарища, хотя бы морально, однако «все течет, все изменяется – жизнь не стоит на месте, а служебные обязанности никто не отменял? Не было такого приказа по Флоту!»

– Внимание экипажа корабля! Говорит старший помощник командира крейсера: «Учебная тревога! Экипажу занять места согласно боевого расписания! Корабль к приему ракетного боезапаса приготовить!» Выждав необходимую «театральную» паузу, для того, чтобы команда приказа дошла до самого ленивого уха самого тупого «карася» или «зеленого» лейтенанта старпом нажал звуковой сигнал корабельной сирены: * * * – (три «коротких и один протяжный длинный, обозначение сигнала «Учебная тревога»). И тут же по главному корабельному коридору застучали матросские ботинки – «прогары», захлопали крышки – люки межотсечных переборок… Экипаж четко и быстро отреагировал на приказ, крейсер «Златоуст» приготовился к приему ракеты, новой ракеты – изделия «Д-15». Жидко топливной ракеты с дальностью полета более 8 500 километров, с 5 отделяющимися боеголовками по 50 кТ мощности каждая, с отклонением от эпицентра взрыва не более чем на 150 (!) метров и способные каждая уничтожить такие города как Нью-Йорк, Филадельфия или Токио?! Например, подлетая к штату Калифорния, головки ракеты разделяются на индивидуальные цели: Лос-Анжелес, Сан-Диего (ВМБ), Сан-Франциско, Пасадена и т. д. Одной ракетой и сразу пять городов, миллионы людей? Колоссальная мощь и смертельная угроза всему живому и не живому на земле, доселе не виданная и невероятная, но очевидная…