Ревизия Ост-Индской компании
- -
- 100%
- +
— Он знает, — сказал старейшина. — Он знал об этом раньше нас, и ничего не сделал, теперь он это вспомнил.
Сандро молчал. Он вспомнил Радде, плачущий над цветком, называющего себя трусом, который слишком долго молчал. Теперь он молчал снова, но по-другому. Теперь он молчал зная.
— Ваше высочество, — сказал старейшина. — Я не прошу вас о помощи, вы имперский Великий князь, у вас свои задачи, но я прошу вас об одном.
Сандро хотел сказать: «Я не могу обещать». Это был рефлекс инспектора, который не обещает, а докладывает и выполняет инструкции, но он посмотрел в глаза старейшины. В эти старые, молодые, всё понимающие глаза, и понял, что может.
— О чём? — спросил он.
— Когда вы найдёте тех, кто это делает... Когда вы доберётесь до завода... Не убивайте их, не мстите, покажите им правду, они не злые, они заблудшие, наверняка думают, что строят будущее, а копают могилу, покажите им это, и, может быть, они поймут.
Сандро долго молчал. Он думал о дельте, о лотосах, о големе, о пятерых мёртвых, о мальчике с колесом, о старухе на пороге, о старике с лодкой и он думал о тех, на юге, о тех, кто жжёт чёрный дым, кто не знает, что творит.
— Хорошо, — сказал он. — Я обещаю.
Старейшина кивнул, потом встал.
— Пойдёмте, — сказал он. — Я покажу вам арфу.
Арфа стояла на краю аула у самого обрыва.
Она была огромной и выглядела, не как музыкальный инструмент, а как дерево. Ствол из цельного куска кедра, которому было не меньше пятисот лет. Струны сделаны из медной проволоки, натянутой между стволом и скалой. Ветер проходил сквозь них и рождал звук, как бы не мелодию, а долгое и протяжное, как вздох горы.
Сандро стоял и слушал. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута, а может, час. Время здесь текло по-другому, как вода в жиле, медленно, печально, красиво.
Он поднял руку, и коснулся струны. Струна вздрогнула. Звук изменился. Стал выше, чище, ярче, как будто арфа узнала его, как будто она ждала именно его прикосновения. Сандро отдёрнул руку, но звук не исчез. Он остался и висел в воздухе, дрожал, переливался.
— Она вас узнала, — сказал старейшина.
— Как? — Сандро обернулся. — Я здесь впервые.
— Она помнит вашу кровь, — старейшина смотрел на него. — Ваш род, ваших предков, они все касались этой струны, все. прежде чем идти на юг, и все возвращались, кроме одного.
— Кроме одного?
Старейшина не ответил, он просто смотрел на арфу и Сандро понял: здесь, в этом ауле, есть ещё одна тайна, ещё одна дверь затворена, но откроется она не сегодня. Сегодня еще не пришло её не время.
— Идите, — сказал старейшина. — Вам пора, на юге вас ждут, но помните, что вы всегда можете вернуться, здесь вас ждут, всегда.
Они пошли к воротам и тут их догнала старуха, та самая, с руками-корнями. Она запыхалась, бежала, несмотря на свои годы. В руке она держала что-то маленькое, тёмное.
— Ваше высочество! — крикнула она. — Подождите!
Сандро обернулся.
Старуха протянула ему маленькое, коричневое, твердое семечко.
— Посади, — сказала она. — Где-нибудь, пусть растёт.
— Что это? — спросил Сандро.
— Дикая яблоня, — старуха улыбнулась. — Та самая, из которой пироги, посади, не здесь, там, куда придёшь, пусть будет.
Сандро взял семечко, оно было тёплым, как и всё в этом ауле, как всё в этом мире. Он положил его во внутренний карман туда же, где лежал теплый, будто живой цветок, полученный от голема.
— Спасибо, — сказал он.
Старуха кивнула, потом повернулась и медленно, не оглядываясь, пошла обратно.
Они вышли из аула на закате. Радде молча догнал их у самых ворот. Он не сказал ни слова, но Сандро видел, что его глаза были красными. Он плакал, где-то там, в темноте, один и теперь он вернулся возродившимся, став, наверняка, лучше.
Яхта «Тамара» ждала их на площадке. Медные сферы тихо гудели. Сергей первым поднялся на борт. Потом взошел Радде. Сандро задержался. Он стоял и смотрел на аул: на медные крыши, которые мерцали в свете заката, на арфу, которая пела, на дым, который поднимался из труб, а потом он посмотрел на юг.
И увидел его, далеко, чёрное пятно на горизонте, за перевалом. Оно не двигалось, а просто висело, как клякса на чистом небе и выглядело как пульсирующий черный дым.
Сандро ловил тишину, пока в неё не пробился звук. Далёкий, на грани воображения. Это был гул — мерный, как удары сердца. Чужого, надорванного. То билось сердце завода.
— Ваше высочество? — позвал Сергей с борта. — Вы идёте?
Сандро не ответил. Он смотрел на дым. Долго. Очень долго. Потом достал блокнот. На чистой странице он написал: «Аул. Ветряные арфы. Живая вода. Старейшина знает правду, на юге работает грязный завод. Люди умирают. Радде плакал. Я обещал не мстить. Я обещал показать правду. Я сдержу слово».
И, немного подумав, добавил: «Сергей съел шесть пирогов. Я — четыре. Радде — два. Завтра движемся на юг, к заводу, к тем, кто не знает, что творит».
Он закрыл блокнот, посмотрел на дым, на арфу, на семечко в кармане и пошёл на борт.
Ночью он не спал. Он лежал в своей каюте и слушал, как «Тамара» плыла над облаками. Медные сферы тихо гудели, но сквозь этот гул он слышал другое, тот самый ритмичный и далекий звук, как будто сердце или двигатель.
Он встал, вышел на палубу. Ночь была ясной. Звёзды крупными, как яблоки. Он посмотрел на юг. Дым всё ещё был там. Чёрное пятно на горизонте. Оно не двигалось, но оно было.
Сандро постоял, потом вернулся в каюту. Лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Он думал о мальчике с колесом, о старухе на пороге, о старике с лодкой, о пятерых мёртвых, о дыме.
Он думал, что это не рай, а осада и завтра он уйдёт на юг, к заводу, к тем, кто не осознаёт, что творит.
Он повернулся на бок, и наконец, уснул.
Глава 6. Охота без выстрелов
Сандро проснулся не от тишины, а от холода. Тишина была в ауле, полная, горная, будто кто-то набрал в грудь воздуха и замер, боясь выдохнуть. Здесь, на борту «Тамары», было жутко холодно. Медные сферы гудели ровно, глубоко, как сердце, но их тепло не доходило до каюты. Сандро лежал, укрывшись всем, чем мог: курткой, пледом, собственной усталостью, и смотрел в стеклянный потолок. Звёзды уже погасли. Небо было серым, как старая бумага начинался рассвет.
Он встал. Споткнулся о Сергея. Тот спал на полу у входа, поперёк двери, раскинув руки, как морская звезда. Рядом валялась пустая чашка и три обертки из под пирогов. Он съел их ночью, чему Сандро не удивился.
— Сергей.
Сергей захрапел громче.
— Сергей.
Сандро наклонился и подул ему в ухо. Сергей вскочил, схватил чашку, замахнулся.
— Не смей! Я тебя вижу! Я тебя...
— Это я.
— А. — Сергей опустил чашку. — Ты.
— Ты спал в дверях.
— Я охранял вход.
— От кого?
— Оттуда. — Сергей махнул рукой в сторону юга. — От дыма.
— И как?
— Не пришли, но я был готов. — Он посмотрел на чашку. — Почти, мне нужно было оружие посерьёзнее.
— Ты собирался отбиваться чашкой?
— А что? Металлическая и тяжёлая, если правильно бросить, то можно вырубить.
— Ты когда-нибудь бросал чашку в человека?
— Нет, но я бросал в кошку, один раз, правда промахнулся. Кошка потом неделю смотрела на меня как на предателя.
Сандро легко и по-настоящему засмеялся, так, что даже эхо в горах отозвалось, коротко и удивлённо.
Они вышли на палубу. Радде уже стоял у борта. Смотрел вниз. «Тамара» шла над облаками. Под ними белое море облаков, а над ними серое небо. Впереди виднелись высокие и белые, как соль, горы.
— Мы ушли из аула на рассвете, — проговорил Радде. — Арфы ещё спали. Старейшина махал рукой. Старуха дала нам пироги, в дорогу.
— Я их не съел, — обиделся Сергей. — Я взял.
— Ты их съел, пока мы поднимались.
— Это было в дороге, технически я их не съел, я их дегустировал.
— Шесть пирогов?
— Я дегустировал тщательно.
Сандро покачал головой. Потом посмотрел на горы, на белые скалы и на ветер, который гнал снежную пыль по склонам.
— Где мы? — спросил он.
— Перевал, — ответил Радде. — Высокогорье, здесь живут барсы.
— Барсы? — Сергей поёжился. — Снежные?
— Да.
— Те самые, которые... — он показал руками размер. Большой, очень большой.
— Те самые, — подтвердил Радде. — Метр двадцать в длину, весом до сорока килограммов. Прыгают на шесть метров. Могут убить одним ударом лапы.
— Замечательно, — сказал Сергей. — Я всегда мечтал.
— Но мы идём не убивать, — проговорил Сандро.
— А зачем?
— Затем, — Сандро поправил очки, — что у нас есть маячок. Мы прикрепим его барсу и учёные в Петербурге смогут следить за стаей, спасать и считать их, тем самым помогая снежным барсам.
Сергей молчал, а потом кивнул.
— Это красиво, — сказал он. — Не убивать, а помогать.
— Охота — это не убийство, — ответил Сандро. — Охота это умение видеть, находить и понимать, а убийство, это уже не охота, а просто убийство.
Яхта «Тамара» опустилась на маленькую, каменистую площадку, расположенную у подножия белой скалы. Ветер здесь был злым, сильным, будто хотел сбросить их вниз. Сандро вышел первым и глубоко вздохнул. Воздух был тонким, холодным, колким. Пахло снегом, камнем и чем-то ещё, чем-то далёким, что он не мог назвать.
— Здесь выходим, — сказал Радде. — Дальше пешком.
— А «Тамара»? — спросил Сергей.
— Останется, она не пройдёт по скалам, там слишком узко.
— Она обидится?
— Нет. — Радде улыбнулся. — Она умная, подождёт.
Они медленно пошли пешком вверх. Ветер бил в лицо. Сандро шёл, наклонив голову. Сергей за ним, Радде замыкал. Никто не говорил, так как это было физически сложно, да и не хотелось.
Скалы здесь были другими, не серыми, а белыми. Будто кто-то рассыпал по ним соль, или снег, но снега не было, а только камень, ветер и замершая тишина. Будто кто-то набрал в грудь воздуха и замер.
И тут Сандро остановился. Он увидел её. Ауру. Она была огромной, гораздо больше, чем у дерева. Больше, чем у ручья. Больше, чем у всего, что он видел раньше. Она была белой нет, не белой, а серебряной, как луна или иней, как что-то, что было чище всего остального мира и в этой ауре сидел зверь - Барс.
Он лежал на выступе скалы, метрах в тридцати от них. Голова на лапах. Глаза закрыты. Хвост длинный и пушистый свисал вниз, чуть покачиваясь на ветру. Он спал или делал вид, что спит. Сандро не мог понять, но одно он знал точно: барс видел их. Даже с закрытыми глазами и спящий, он знал, что они здесь.
— Осторожно, — прошептал Сергей. — Он нас видит.
— Видит, — согласился Сандро. — Но не боится, он знает, что мы не с ружьями.
— А если он ошибается?
— Не ошибается. — Сандро снял очки, без них мир стал тусклее, но барс не исчез. Он был там, реальный, тёплый и живой. — Он чувствует, что мы не враги.
— Почему? — Сергей тоже снял очки. — Как он это чувствует?
— Он не человек, — ответил Радде. — Он зверь, а звери чувствуют гораздо лучше. Они не думают, они знают и барс знает, что мы пришли не убивать.
Они стояли и долго смотрели. Барс не двигался, потом открыл один желтый глаз. Огромным глазом хищник посмотрел на Сандро. Секунду. Две. Три и снова закрыл.
— Он нас принял, — проговорил Радде.
— Что теперь? — шёпотом спросил Сергей.
— Теперь тихо, — ответил Сандро. — Я пойду один.
— Ты? — Сергей схватил его за руку. — Ты с ума сошёл?
— Нет, — Сандро посмотрел на него. — Я знаю, что делаю, он не тронет, он ждёт.
— Кого?
— Меня.
Сергей посмотрел на него, на барса, на Радде, на чашку, которая всё ещё была в его руке, а потом вздохнул.
— Если он тебя съест, — сказал он, — я его найду и поговорю с ним, по-мужски.
Сандро улыбнулся и пошёл.
Он шёл медленно, не по прямой, а по дуге, чувствуя куда дует ветер. Не смотрел барсу в глаза, знал, что нельзя. Смотрел на его серебряную и чистую ауру, которая была спокойна и не колыхалась. Сандро подошёл на пять метров, на четыре, на три... Барс лежал, дышал, смотрел одним глазом и не двигался.
Сандро остановился. Присел на корточки. Протянул руку, не к барсу, а к камню. Просто открытую руку, ладонью вверх.
И тут огромный барс встал, не «красивый», а огромный. Метр с чем-то, плюс хвост. Мышцы перекатывались под шкурой, как волны. Он шагнул, ещё шаг, ещё и остановился, в полуметре от Сандро. Так близко, что Сандро чувствовал его теплое дыхание. От дикой кошки пахло мясом и снегом. Барс посмотрел на его руку. Потом на медный браслет, закрепленный на запястье. Тот самый, с гравировкой. Родовой знак. Барс смотрел на него долго. Очень долго. Потом шагнул ещё раз и ткнулся мордой в браслет.
Тут случилось то, чего Сандро не ожидал. По его руке пробежали голубые и теплые искры. Такие же, как в дельте, когда он касался лотоса, как в крепости, когда он касался блока голема, как в ауле, когда он пил живую воду. Искры бежали от браслета к барсу и от барса к браслету, туда, обратно и снова туда и обратно, как колесо мальчика, только живое.
Сандро замер. Он не боялся, а чувствовал чужую радость, но от этого ещё более сладкую. Барс радовался. Он не радовался, что нашёл еду. Он радовался, что нашёл кого-то, того-то, кто не хочет его убить, кого-то, кто хочет помочь.
— Мы не хозяева, — прошептал Сандро. — Мы соседи.
Барс тихо фыркнул, будто согласился. Потом потёрся о его руку. Один раз и отошёл. На шаг, потом на два, сел и посмотрел, будто ждал.
Сандро понял. Он достал крошечный, медный маячок, с эфирной сердцевиной и протянул руку. Барс посмотрел на маячок, на Сандро и наклонил голову, подставил шею. Сандро быстро и точно прикрепил маячок, как учили. Барс не двигался. Терпел присутствие человека, будто знал, что это не ошейник, а помощь.
Потом он встал. Посмотрел на Сандро ещё раз, жёлтым глазом и ушёл, не побежал, а спокойно пошёл, как сосед, который зашёл на минуту и уходит домой. Через десять метров он обернулся ещё раз и исчез. Как будто растворился в скалах. Серебряная аура ещё секунду дрожала в воздухе, а потом погасла.
Сандро сидел на камне, не двигался. Смотрел на свою руку, на браслет, на искры, которые уже погасли и чувствовал, что-то изменилось, не в мире, а нём. Что-то маленькое, как семечко, которое он нёс в кармане, как цветок голема, как живая вода. Он не мог сказать, что это, но он знал, что это важно.
— Ваше высочество! — Сергей спотыкаясь и падая, снова вставая и снова падая бежал к нему. — Вы целы? Он вас не тронул? Я видел, он к вам прикоснулся! Я чуть не умер!
— Цел, — умиротворенно проговорил Сандро. — Он не тронул. Он... — Сандро замолчал, подбирал слово. — Он просто познакомился.
— Познакомился?
— Да, мы теперь друзья.
Радде подошёл. Медленно. Он смотрел на Сандро, на его руку с браслетом, и слишком долго ззамолчал.
— Радде? — тихо позвал Сандро.
И тут Радде сделал то, чего Сандро не ожидал. Он подошёл, очень близко и взял его руку, своими сухими, лёгкими пальцами. Посмотрел на браслет, на кожу, на слабый и голубоватый след от искр, как след от снежинки на стекле.
— Я видел, — проговорил он сдавленным сдавленным голосом, будто он держал что-то в горле и не мог выпустить. — Я видел искры. Всю жизнь я читал о них. В книгах. В отчётах. В записях академии. Я знал, что они бывают, но я никогда... — он замолчал. Посмотрел на Сандро. В его глазах было что-то, чего Сандро не видел раньше, не благодарность, не удивление, а что-то большее. — Я никогда не верил, что увижу.
— Теперь увидели, — ответил Сандро.
— Да, — Радде медленно отпустил его руку, будто не хотел. — Теперь увидел.
Он помолчал, а потом заговорил снова, быстрее словно боялся, что если остановится, то не сможет продолжить.
— Я читал об этом, в книге гигантов, там написано: «Искры это память, они бегут от того, кто помнит, к тому, кто помнит и обратно, круг замыкается».
Он замолчал, сглотнул и продолжил.
— Я не понимал, что это значит, думал красивая, но пустая метафора, а теперь... теперь я видел, круг замкнулся. Вы и барс, память и зверь, всё взаимосвязано.
Он посмотрел взглядом прямым, как стрела, на Сандро:
— Я хочу вам кое-что сказать, пока мы здесь и я помню. — Он смотрел не на Сандро, а на горы, на барса, которого уже не было. — Я был трусом, всю жизнь. Я знал о заводе, о дельте, о жилах и молчал, потому что боялся, не смерти, а правды. Правда это как барс, она может убить одним ударом. — Он замолчал и сглотнул. — Но сегодня я увидел, как вы протянули руку и барс не убил. Он познакомился и я подумал: "если вы можете, то значит, и я могу". — Радде посмотрел на Сандро. — Я больше не буду молчать. Обещаю!
Сандро пристально посмотрел на него, а потом сказал:
— Хорошо.
Одно слово, но Радде кивнул, будто этого было достаточно.
Они спустились к вечеру. Сергей всю дорогу молчал и это было странно, потому Сандро то и дело на него оглядывался. Сергей не шутил, не падал, не пел, а просто шёл и думал. Когда они уже подходили к «Тамаре», он вдруг сказал:
— Я никогда не убивал.
— Что? — Сандро обернулся.
— Я никогда не убивал, — повторил Сергей. — Ни зверя, ни человека. Всю свою жизнь я чинил машины, пел песни, ел пироги, но я не убивал.
— И что?
— А то, что сегодня я понял. — Сергей остановился. Посмотрел на горы, небо и свои руки. — Я понял, почему. Я не убивал не потому, что боялся и не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Я всегда знал, что убивать не надо, но не знал почему, а теперь знаю.
— Почему?
— Потому что соседи. — Сергей криво улыбнулся, как Радде, но по-настоящему. — Мы не хозяева животного мира, мы соседи, вот почему!
Сандро молчал, а потом обнял его, как брата и отпустил.
Горными тропами они вернулись к стоянке, где была припаркована яхта. Сергей остановился у трапа, не поднимался. Просто стоял и смотрел куда-то, в горы, в небо, в себя.
Потом негромко заплакал. Слёзы текли по лицу, а он не вытирал их и, кажется, не замечал
Сандро не стал спрашивать, почему. Он знал, иногда человек плачет не от горя, а от того, что понял что-то важное, что нельзя сказать словами. Только слезами и чувствами.
Чайндра стоял у входа в каюту. Молчал, но его линзы светились ровно, тепло. Он смотрел на Сандро, на его браслет, на след от искр и низко наклонил голову. Будто кланялся.
Сандро подошёл. Положил руку на медную крышку.
— Ты знал, — проговорил он.
Чайндра медленно дрогнул линзами один раз.
— Знал, что барс не тронет?
Чайндра дрогнул снова, будто согласился.
— Почему?
Чайндра не ответил, но его линзы вспыхнули ярче и в этом свете Сандро увидел что-то, не слова, а образ: той горы, барса и большого медного голема с цветком в руке. Барс стоял рядом и не боялся. Голем протянул руку. Барс ткнулся мордой.
Образ исчез. Сандро стоял и молчал, но он понял, что это было раньше. Голем и барс, они были соседями.
— Кто это был? — спросил он тихо.
Чайндра медленно дрогнул линзами один раз, но Сандро понял, что это был мастер Рави или его отец, или кто-то, кто был здесь до них.
Перед сном Сандро сидел в каюте один. Он достал семечко, то самое, что дала старуха, такое маленькое, коричневое и твёрдое, как всё в этом мире.
Он смотрел на него долго и думал, о том, что семечко тоже сосед. Оно растёт. Ждёт. Оно не хочет быть хозяином. Оно просто хочет быть рядом с землёй и водой.
Он записал в блокнот: «Семечко. Тоже сосед. Растёт. Ждёт. Мы не хозяева. Мы соседи».
Взглянул на написанное. Потом добавил: «Я посажу его, где-нибудь, пусть растёт».
Ночью Сандро сидел на палубе «Тамары», совершенно один, а вокруг звёзды — крупные, как яблоки. Ветер тихий, тёплый. Яхта «Тамара» стояла на площадке. Медные сферы гудели ровно, глубоким и ритмичным звуком, как бьётся сердце.
Сандро смотрел на юг. Дым был там. Чёрный. Густой. Ритмичный. Он не двигался. Но он был и Сандро знал, что завтра они поплывут на юг, к заводу, к тем, кто не знает, что творит.
Он достал блокнот. Записал: «Барс. Искры. Сергей плакал. Радде видел. Мы не хозяева. Мы соседи».
Взглянул на написанное. Потом добавил: «Я сказал Сергею, что охота, это умение видеть. Я соврал. Охота то умение не убивать, когда можешь, что гораздо сложнее».
Сандро закрыл блокнот. Посмотрел на ледяной цветок в кармане с трещиной. Он не согрелся, ни разу, но он всё ещё был там, он всё ещё помнил.
Чайндра молча подошёл и поставил рядом чашку чая. Сандро взял, сделал глоток. Чай был терпкий, с мёдом и дымом, как всегда.
— Спасибо, — проговорил Сандро.
Чайндра не ответил. Он просто стоял рядом. Смотрел на юг, где был дым и его линзы светились ровно, тепло.
— Завтра, — проговорил Сандро тихо. — Завтра на юг, к заводу, к тем, кто не знает, что творит.
Чайндра звякнул крышкой — один раз, медленно, соглашаясь.
Сандро допил чай. Поставил чашку. Посмотрел на звёзды, на дым, на цветок — и пошёл спать.
Он лёг. Закрыл глаза. И вдруг услышал.
Рычание.
Далеко. В горах. Низкое. Глубокое. Как сердце. Как память. Как правда.
Сандро открыл глаза. Прислушался. Рычание повторилось — ближе. Или дальше. Он не мог понять. Но он знал: это барс. Барс не ушёл. Он рядом. Он следит.
Сандро улыбнулся. Закрыл глаза. И — уснул. Впервые за долгое время — спокойно.
Глава 7. Эфирная буря
Чайндра заваривал чай.
Делал он это так, будто вершил священнодействие. Медленно. С паузами. Наклонив над палубой круглую медную голову, из которой поднимался пар. Голем был старым. Его бока потемнели от времени. На крышке-макушке осталась вмятина от чьей-то давней неосторожности. А на боку красовалась аккуратная гравировка: «Ост-Индская компания. Чайная плантация 7».
Сандро замечал эту надпись каждый раз. Каждый раз, когда Чайндра наливал ему чай. И каждый раз что-то в груди отзывалось тихой, непонятной тревогой. Как будто он уже видел эти буквы. Где-то. Когда-то. Но не помнил где.
Пахло морем. Нагретой медью. И чаем. Особым, цейлонским, с длинными скрученными листьями. Чайндра хранил их в жестяной коробочке, привязанной к поясу. Пар от чайника шёл вверх — к голубым вакуумным шарам «Тамары», — и там растворялся в утренней дымке. Медленно. Как дыхание.
Яхта шла ровно.
Её корпус — длинный, из полированной меди и тёмного стекла — чуть слышно гудел от работы эфирных конденсаторов. Гул был низким. Ровным. Глубоким. Как сердце. Медные жилы, пронизывающие борта, слабо светились под палубой. Как кровеносные сосуды. Как что-то живое.
На носу, у бушприта, сидела механическая чайка. Маленькая. Из меди и парусины. Она время от времени поворачивала голову — будто проверяла курс. На корме висел спасательный круг, увитый эфирными лотосами. Они росли прямо на борту, в специальных медных желобах. Их лепестки мягко светились розовым даже днём. Даже в тени. Даже когда всё остальное казалось серым.
Сандро сидел на складном стуле у правого борта. Положив блокнот на колено. Карандаш он держал не как пишущий, а как думающий — между указательным и средним пальцем, чуть покачивая. Перед ним лежал Кавказ.
Горы поднимались из воды не сразу.
Сначала появилась тонкая сизая полоска. Потом она стала плотнее, темнее. И вот уже над горизонтом встали хребты — тяжёлые, покрытые снегом, который на рассвете отливал не белым, а нежным персиковым и лиловым. Ниже, у самой воды, лежали зелёные предгорья. И там, в их глубине, прятались древние эфирные узлы. Радде говорил о них шёпотом. Как о живых существах. Сандро пока не понимал, что это значит. Но чувствовал: горы смотрят на него. Не враждебно. Просто смотрят.
— Ты записываешь, как выглядит небо? — спросил Сергей, подходя. — Или как оно пахнет?
Сергей был огромным. Плечи — как дверной проём. Усы — как две щётки для чистки котлов. Руки — в медной пыли, которая не смывалась даже морской водой. Он вытирал их о полотенце, привязанное к поясу. И полотенце это было когда-то белым.
— Пахнет вечностью, — ответил Сандро.
— Ага, — Сергей кивнул без всякой иронии. — Я так и думал. Ты странный, брат. Хороший, но странный.
Он взял чашку, которую Чайндра уже протягивал ему, и сделал большой глоток. Голем чуть наклонил голову. И в его глазах — маленьких медных линзах — мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Как третий конденсатор? — спросил Сандро, не отрывая глаз от гор.
— Гудит. — Сергей поморщился. — Как будто ему не нравится, что мы так близко к его родине. Может, он тут когда-то жил. Может, у него тут девушка. Я не спрашивал.
Чайндра тихо звякнул крышкой. Это могло означать всё что угодно. Согласие. Несогласие. Вежливое напоминание, что чай надо пить, пока горячий. Сандро сделал глоток. Чай был терпким. С мёдом. И с чем-то ещё. Может быть, с дымом. Может быть, с воспоминанием.