Чао! Древний Рим

– Давай отец сыграем в стратегическую игру.

– Как это? – сделал вид что не понимает Флавий.

– Ну ты же сам играл со мной в детстве, – ответил Квинт, – берем полотно, чертим горы и реки, ставим фигурки наших подразделений. Берешь, так как охраны у тебя поубавилось, две дюжины конников Нумерия, городскую стражу, две когорты гастатов, тридцать триариев, пятьдесят наемников-варваров и нападаешь на галлов, у которых на сто человек больше.

– Ставлю войска в оборону в лесу и жду, – сказал Флавий, втягивающийся мысленно в игру, знакомую ему давно, – набегался я за ними в прошлом бою.

– Враг подходит строем фронта, кидается в атаку.

– Я кидаюсь на пятьдесят конников врага на правом фланге, когорта Аполлона кидается на боевую группу врага в шестьдесят бойцов, предварительно кинув пиллумы, наши варвары и когорта Аврелия атакует вражеского военачальника, а городская стража с триариями сдерживает легкую пехоту врага. Но их больше в два раза и на каждого римского воина приходиться два свирепых воина галлов. Им на помощь могут прийти двадцать пять всадников Нумерия. Но их мало, а значит, как мертвому припарка24.

– Городская стража, не выдержав натиска галлов побежала, наемники-варвары, потеряв разом два десятка бойцов из пяти десятков замешкались, но сделали самое главное, а именно убили Луготорикса, а с ним и пять лучших воинов. Враг обезглавлен, – рассказал о сложившейся ситуации Квинт.

– Щас я им задам, – улыбнулся Флавий.

– Ты разбил правый фланг и поскакал к стрелкам в центре, когорта Аполлона добивает боевую группу варваров, когорта Аврелия сражается с семнадцатью отборными гальскими воинами, триарии (потеряв всего лишь двух воинов в страшном бою и выстояв) ждут подхода еще легкой пехоты галлов, а стража и наемники разбиты.

– Я на них и не рассчитывал, но свою роль они выполнили, выдержав натиск врага.

– Городская стража одумалась и встала вдалеке, тем более на них сейчас мчаться четырнадцать кавалеристов галлов оторвавшиеся от солдат Аврелия, Нумерий захватывает пленных, а ты и когорта Аполлона, еще не потерявшая ни одного воина, ударяете по боевой группе галлов.

– Группу галлов мы разобьем, это всего лишь легкая пехота, а вот выдержат ли шестьдесят шесть стражников, построившиеся к тому же не в ту сторону, удар четырнадцати тяжеловооруженных конников, это вопрос?

– Выдержали, хоть и потеряли двадцать бойцов, ведь подготовка стражников и элитной каваллерии не идет ни в какое сравнение, ушло лишь семь знатных галлов, выкрикивающих проклятия. Еще троих срубили конники Нумерия, но четверым удалось уйти.

– Победа, – стукнул ладошкой по столу Флавий, так что упали все оставшиеся фигурки, – я потерял лишь сотню, в то время как у врага потери составили, по моим расчетам, четыреста сорок мужчин.

– Да, у тебя в охране погибли двое, но срубили двадцать дюжин врагов, Нумерий потерял восьмерых, но уничтожил десять дюжин, гастаты Аполлона потеряли одного, а сами убили четыре дюжины солдат врага. Остальные подразделения римского войска сражались так себе.

– Спасибо сын, благодаря простенькой тактической игре, я обрел уверенность в своих силах и сейчас попробую воплотить в жизни, всё то, что мы сейчас с тобой планировали.

На удивление Флавия, всё что происходило на полотне, а точнее сказать шкуре сражений с фигурками, произошло и в реальной жизни. Войско римлян сцепилось с галлами и разбило их полностью в пух и прах. Осталась лишь пара слабых отрядов за городом Медиоланий и трясущийся от страха будущий лидер фракции Эпоредорикс, укрывшийся за частоколом, в поселении с населением в три тысячи человек. Он пошел, как сообщал шпион Деций Крутий, проникший в поселение к святилищу Тевтата25 и просил того, чтобы тот что-либо сделал, так как сами галлы ничего сделать не смогли.

Флавий Юлий решился на хитрость, благо опыта за прошлые годы накоплено достаточно. Он во главе своего войска, быстрым маршем, обошел два отряда галлов и дошел до городской стены со своей армией в триста человек. Вождю галлов Эпоредориксу, как он не боялся, всё же пришлось выйти из города на помощь своим воинам, оставив город совершенно без защиты. Так что, в случае успеха римлян, он должен достаться Флавию и его солдатам тепленьким на блюдечке.

– Мои воины, остался последний удар, и мы не только разобьём врага, но и овладеем городом, – торжественно пообещал Флавий.

Его слушали выстроившиеся в ряд: двадцать восемь опытных, с пробивающееся сединой из-под шлемов, триариев; пятьдесят три городских стражника; девятнадцать наемников-варваров; пятьдесят четыре гастата когорты Аврелия и восемьдесят без одного гастатов когорты Аполлона. У самого Флавия отряд состоял из тридцати девяти всадников, а у его внука Нумерия под командованием находился двадцать один всадник. Местность, на которой предстояло сражаться представляло собой поле, покрытое жухлой травой, так как на дворе была зима, то еще и слегка покрытая снегом.

Силы никчемного трусоватого вождя Эпоредорикса состояли из пятидесяти мечников галлов и десяти дюжин легкой пехоты. Первые были раздеты по пояс, с рыжими косами, круглыми щитами и длинными, но одноручными мечами, а вторые с копьями с щитами, так как железо было дорого и на всех не хватало.

«Войско баранов под руководством льва всегда разобьет войско львов под командованием барана», – подумал Флавий, но вслух не произнес, так как не знал, как его люди воспримут данную максиму, но он их баранами и не считал, так вспомнилось.

В мечников врага гастаты Аполлона бросили свои пилумы, выведя из строя дюжину человек. Такое воздействие, да еще и на расстоянии, разом сломило боевой дух воинов врага, так как с каждым рядом находился убитый друг. Городская стража, проявляя чудеса героизма атаковала боевую группу галлов, превосходящую её более чем в два раза. На помощь кинулись конники Флавия и Нумерия. Участь боевой группы противника была решена. Их всех вырезали и зарубили. Сам Флавий ринулся за четырьмя десятками мечников, не давая возможности им уйти. Здесь тоже, галлов постигла печальная судьба и все они отправились на встречу с Тевтатом.

Хоронили после боя только своих, девятерых всадников из отряда Флавия, пару из отряда внука, двух варваров и шесть человек из городской стражи. Тела врагов оставили на растерзание диких животных.

– Опрометчиво я атаковал строй боевой группы, – сознался Флавий над могилами своих воинов, – мог и сам погибнуть, а погибли Вы за меня. В прошлый раз наших двое всего погибло, а отправили на тот свет двадцать дюжин воинов врага.

– Сбежал трус Эпоредорикс, – доложил старый слуга Эней, – он вновь укрылся в Медиолании, но новых войск нанять, я уверен, не сумеет.

– Наш агент Деций Крутий нам ворота не откроет? – спросил Флавий.

– Очень хорошо охраняются они, нет.

– Тогда пусть гастаты делают таран, и как будет он готов, атакуем городок варваров, где нас ждет: добыча, женщины и вино, а когда устанем грабить, то пересчитаем население и будем устраивать наши порядки. Все германцы станут романцами или римлянами.

– Хорошо, передам Ваш приказ командирам когорт мой господин, – ответил верный слуга.

Луций Юлий получил донесение, когда подошел к порту Аримина, что его брат ушел на помощь к отцу и те вдвоем оттянули на себя все силы галлов. Город Патавий охраняется лишь вождем галлов Беленом с одним отрядом войск. Транспортные корабли адмирала Оппия и двадцать две биремы успели дойти до побережья Патавия, где войско стало высаживаться, а нетерпеливый Луций Юлий со своими воинами доскакал до города и устроил досмотр повозок, въезжающих в него, и фактически установил дальнюю блокаду города.

Но Белен был не трусом, в отличие от Эпоредорикса и подпоясавшись отцовским мечем и взяв в руки щит, решил проучить зарвавшихся римлян и убить сперва их предводителя, а затем, по одному, лично и всех остальных.

Но, Луций тоже кое-чему научился и первым делом атаковал кавалерию Белена, когда тот с грозным видом выехал из города, убив как его самого, причем лично, так и два десятка его конников, потеряв лишь двоих своих товарищей, но и их было жалко.

Остались лишь мечники. Первая сшибка унесла восемь всадников и тридцать воинов с огромными одноручными мечами, так как те сражались отважно и часто протыкали коня на сквозь. Но далее у галлов дело не пошло, так как лишь два десятка смогли бежать.

Луций решил их преследовать, но рядом, чтобы на плечах отступающего противника пробиться в город. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги и ворота защитники три раза закрывали и открывали и когда последние из двадцати галлов-мечников замешкались, конники Луция ворвались в город на разгоряченных конях, причем без потерь! Их вновь было двадцать девять.

– Вот он оплот воеводы, вот конюшни, вот святилище Эзуса26, – показывал людям Луций на три огромных камня, – да еще и плац есть, а за ним сидят менялы!

Охраняли город лишь два воина из охраны гальского военачальника, но они были быстро убиты без потерь для воинов Луция.

– Итого, мы потеряли десять наших ребят против ста шести врагов, причем не легкой пехоты, а опытных и тренированных, – произнес знатный авантюрист, поймавший удачу за хвост.

Перед Луцием встала дилемма. Хоть казна и пуста, но план уничтожить почти трех тысяч человек и награбить 2,4 миллиона динариев ему не нравился, оставлять же всех их здесь и получить народный бунт тоже.

– Обратить из в рабство и отправить в три других наших города трудиться и что-то строить, – распорядился он.

Себе же он оставил одного распорядительного римлянина Доминика, который ловко оценивал рабов и знал, кого и куда пристроить и гальскую женщину Аоиф, стройную и грациозную юную, но тем не менее хорошую танцовщицу и умеющую играть на музыкальных инструментах. Адмирала Оппия он отослал в Аримин, с грузом рабов из пятисот человек.

Они прибыли вовремя, так как в городе, благодаря стараниям Амулия Юлия, закладывался большой рынок за девятьсот тысяч динариев, чтобы торговать со всем Адриатическим морем и Грецией, а рядом здание банка, так как деньги всегда требуются.

В самом Патавии волей Луция получившего способности: покорителя, местного героя и вообще делового человека, приказано было сперва сделать дороги до других римских городов и нанять отряд городской стражи.

Лидер рода

Из наград Сената, за покорение города Патавий, получен отряд опытных триариев, а место в Сенате, при очередном распределении, выделено не было, так как Флавий Юлий застрял у Медиолания. К городу, на помощь, подошла одна боевая группа галлов. Таран был готов, и лидер рода Юлиев приказал выбить ворота и овладеть городом с населением в три тысячи человек.

– Кто нам помешает будет убит, – властно произнес Флавий перед солдатами сидя на коне, махнул мечем, – вперед!

Таран было поручено катить варварам, но опасаться им было нечего, так как город был окружен лишь частоколом, а с него стрелять в противника или выливать на голову что-то горячее было затруднительно или точнее сказать невозможно.

Боевая группа галлов, внезапно, появилась с тыла. Против них были посланы восемьдесят гастатов Аполлона и пятьдесят четыре человека Аврелия. Они бросили пилумы и врага стало на два десятка меньше. На него с боку и тыла мчались всадники Флавия и Нумерия. Враг дрогнул и пощады никому не было дано. Капитан Гортейн, стоявший во главе отряда легкой пехоты галлов, был убит ударом меча Нумерия.

К разгоряченному Флавию прибыл посланник от наемников с донесением, что стены проломлены и вход в посёлок открыт.

– Когорты Аполлона и Аврелия на штурм, – приказал Флавий и воины, еще имевшие в запасе метательные пилумы, бросились исполнять приказ.

Все жители укрылись в своих домах и сопротивления не оказывали, рассчитывая на милость победителей.

Телохранителей у вражеского вождя имелось четыре десятка человек. Если сам Эпоредорикс был трусливым выпивохой, то его охрана несла службу исправно и на вооружении у них было самое лучшее вооружение, на которое были способны мастера галлов. Шлемы и кольчуги с круглыми нагрудниками. Щиты деревянные, но подбиты толстой кожей хорошей выделки.

Военачальник галлов выжидал, что дало возможность гастатам построиться для нормального метания своих пилумов, ведь у каждого воина он оставался всего один.

От броска множества копий пострадали лишь два знатных галла, так как пилумы лишь гнули свои медные наконечники о щиты и доспехи не причиняя вреда. Первый удар приняли триарии центуриона Антония, который потерял троих своих ребят, но поднял на копья одного берсерка27. С тыла конных галлов атаковали кавалеристы Нумерия и Флавия и порубали храбрых, но медлительных телохранителей.

– Мои ребята, – произнес Флавий после боя, – убили три десятка солдат врага; Нумерий хоть и потерял пятерых, молод и зелен, еще пятьдесят; гастат Аполлон, потеряв девять ребят против пятидесяти галлов; гастаты Аврелия двух ребят против двадцати галлов, а триарии Антония потеряв восемнадцать своих храбрых воинов поразили семь матерых врагов. Ура вам ребята и слава!

– Удел храбрых жить со славой и умереть со славой, – произнес Нумерий, – это не я придумал, это Софокл28.

– Полторы тысячи жителей обратить в рабство и отправить в другие наши города, – распорядился Флавий, – что найдете из ценностей забирайте себе и давайте дороги строить, а то по грязи надоело ходить.

– Правитель, – обратился к Флавию его слуга Эней, – здесь есть мастера по изготовлению оружия и снаряжения, кто остался предлагают переобучить наших воинов.

– С удовольствием соглашусь, так как, на подходе к нам замечены тридцать дюжин мечников и качественное улучшение наших солдат не помешает.

– Тогда приступаем к занятиям, – склонился в поклоне Эней.

Галлы набрались наглости и прислали дипломата Танкогеистла из Горгобины29 и потребовали отдать два захваченных города Патавий и Медиоланий в обмен на мирный договор.

– Наглецы какие, – возмутился Флавий, – мы захватили города силой, и они пусть попробуют.

Дипломаты ушли ни с чем, но этой же ночью в Сегесте был обнаружен, но не схвачен шпион галлов.

– Необходимо разрушить их святыни и построить свои, – распорядился Флавий, – а также разбить три боевые группы галлов, которые находятся уже рядом с нами.

В соответствии с подобными указаниями в Медиолании была вырублена священная роща Тевтата и заложен храм, посвященный богу Юпитеру.

Оставшиеся тысяча четыреста жителей плакали и говорили:

«Священная Роща – живой храм, символ продолжения жизни, веры, правды, мира и добра. Это место, куда нисходят Боги. Вас же самих здесь обучили! В роще нарушается чувство ориентации, теряется представление о сторонах света, нарушается привычная геометрия пространства, возможны магнитные и биополевые аномалии. По всему этому можно судить, что место священно, но все это вторично. Главное, это то, что Священная Роща делает возможной прямую связь человека с Богами. Там говорят с ними».

Но не взирая ни на что, римские солдаты не слушали воплей и причитаний местного населения и разрушение было проделано со святилищем Эзуса в Патавие, но там камни были спущены вниз к подножию холма, а затем утоплены в море. На месте трех больших камней заложен храм Цереры30.

Флавий Юлий вышел из города вместе с Нумерием и двумя когортами городской стражи, а также двумя когортами гастатов. Против них выстроились тридцать дюжин галлов. Они понимали, что ничего хорошего их не ждет, так как предыдущие битвы заканчивались не в пользу галлов и было даже не очень понятно, почему? Ведь все галлы храбры, нормально вооружены и готовы сражаться за себя и свой народ.

Римляне первые пошли в атаку и бросив пилумы отправили к богам, чьи капища уже разрушили, до полутора десятка галлов. После чего, бросились в атаку в расчете что, на каждую когорту гастатов приходилось в подкрепление одна когорта городской стражи.

Флавий Юлий врубился во главе своего отряда телохранителей в толпу врага. Первого попавшегося задавил конем, второму отрубил руку, третьему всадил меч прямо в лицо не разбирая, четвертого рубанул по шее. Пятый галл защитился от удара щитом, но был пронзен Альбрусом, скакавшим рядом с предводителем.

Галлы пытались метаться, кто куда, но ни к чему хорошему это не привело. Они были везде изрублены и остановлены. Телохранители Флавия вместе с ним самим уничтожили почти две сотни врагов, гастаты Аполлона и Аврелия две дюжины и дюжину соответственно. Блеснула городская стража центуриона Мария, победившая девяносто врагов, но Нумерию и центуриону городской стражи Цепту не повезло, так как потеряли они до пятидесяти бойцов, а враг столько же, и лишь личное вмешательство Флавия позволило разбить подготовленного врага.

– В наших землях больше нет галлов! – сказал после боя Флавий, – отправьте голубя и гонца к Луцию пусть выступает на север к Ювавуму, а два города я думаю, смогу защитить от возможных вторжений групп неприятеля.

Римский дипломат Секст Антон, повстречав предводителя германских племен Бадерлогу, родившегося в Медиолане две дюжины лет тому назад и предложивший от имени Флавия союз и торговлю был послан на все четыре стороны со словами: «Если иметь таких друзей как Вы, то можно не иметь врагов».

К Флавию, одержавшему значительную победу, прибыл сын Квинт, который находился в возрасте Христа31 и предложил:

– Давай отправим молодого Нумерия обратно в Сегесту, тем более, он там правил и не плохо справлялся, хоть, честно стоит признать, что он никакими особыми талантами не обладает, но твоя внучка Фадия, находящаяся сейчас в самом детородном возрасте семнадцати лет, любит его до безумия и вероятно не переживет его гибели в случайном бою.

– Его телохранители нам не помешают, но ради внучки быть посему, – сказал Флавий и отдал приказ отряду Нумерия, после непродолжительного отдыха, состоявшего из чертовой дюжины опытных всадников с улучшенным вооружением, выдвигаться в Сегесту, а глашатаи32 объявили о наборе в ещё одну когорту гастатов и на эти цели из казны выделено 440 тысяч динариев.

– Как Вы оружие то так улучшили? – спросил Квинт у отца, – лучше моих мечей Ваши режут, рубят, да и ребята что у тебя, что у Нумерия опытнее моих двух дюжин будут.

– Мы в священной роще галлов прошли посвящение, мухоморов поели, березового сока попили, кишечник очистили, чакры открылись, а мечи на это время в болоте спрятали, и когда отошли от чар леса, то сами себя не узнали, – ответил Флавий, шутил он или серьезно говорил, было непонятно.

– А сейчас, где роща? – спросил Квинт, – я тоже волшебных грибов хочу.

– Срубили мы её, жители протестовали, но я от своего намерения не отступлю, взяли и срубили.

– Зачем? – поинтересовался Квинт через предлог на.

– Так святилище Юпитеру строить решили, – Флавий честно ответил и глянул из окна посмотреть, как закладывается фундамент будущего места поклонения.

– Если по Юпитеру соскучились, то доскакали бы до Аримина, там бы и помолились, дары преподнесли да речь хвалебную, он это любит, но то сооружение варваров, что оружие улучшает или воинов, пусть даже через перистальтику, зря определенно, – пожалел о содеянном сам не свой Квинт.

– Ладно не печалься, чтобы жилось тебе повеселее возьми моего варвара-перебежчика одноглазого, он раскажет тебе все премудрости битвы против своих соплеменников, да и девицу молодую не из галлов она из греков и поет и танцует и на флейте играет, закачаешься, я старый, она мне ни к чему, а тебе пригодиться, – сказал Флавий и жестом приказал рабам присоединиться к окружению Квинта.

Старший сын

В соседнем городе Патавий таких страстей мадридского двора33 не было. К Луцию приехала в богато украшенной повозке любимая жена Поппея, которая была сверстницей Квинта и рассказывала о их мальчиках – одиннадцатилетнем Деции и семилетнем Марке. Дети обняли отца, и он долго их кружил по залам оплота воеводы.

– А что ты живешь как варвар в перевернутом корабле? – спросила жена, оглядывая всё вокруг, – я в таком жить не буду, и уеду в наше поместье в Аримине, где оно более соответствует моим понятиям комфорта и безопасности.

– Любимая, мне приказано Сенатом и народом Рима выдвигаться к Ювавуму и занять город во славу республики, оплот воеводы за это время снесут и построят точно такую же виллу, как и наша предыдущая, даже лучше и краше. Великая сила нашей цивилизации в стандартизации строений, располагающихся в разных местах государства.

– Не будь дураком, в Сенате все большую популярность занимают Бруты, тридцативосьмилетний Авл стал эдилом34, а тридцатичетырехлетний Вибий квестором, а тебя с отцом они используют как мясо бросая в разные авантюры, а оплакивать тебя кому? – Поппея заглянула в глаза мужу, – мне и детям твоим.

– Со щитом или на щите, – ответил Луций, – для этого я и захватываю города, чтобы мне дали должность в Сенате и мой голос и моих людей были бы услышаны.

– Все решают деньги, ведь наше общество пропитано ими, и они как кровь всей республики, – сказала жена обняла мужа и стала собираться в дорогу.

Луций долго смотрел повозкам в след, а затем, стал размышлять с какими войсками отправиться на захват Ювавума, который по сведениям, полученным от разведчика Деция Курия, совсем не имеет стен и охраняется четырьмя боевыми группами, причем одна какая-то особенная:

«Взять необходимо: две центурии гастатов, этих молодых парней возрастом от двадцати до двадцати пяти лет; центурию лучников и центурию велитов, собранную из бедных слоев римского общества. Не оставлять же наемников в городе, когда римские граждане идут воевать и, вероятно могут потерять кого-либо? Если оставить самнитов в городе, то они могут неподобающе себя вести, да и народ может не понять. Если вывести всех из города, оставив лишь охрану, то одной центурии городской стражи может и не хватить, как следить за порядком в городе, так и охранять стены?»

– Выходим из города, в направлении на север, – приказал Луций командирам подразделений – центурионам: Бенедикту, Ювентусу, Поллуксу, Татиусу и самнитскому Гелию.

– Так точно главнокомандующий, – ответили ему грозные воины, некоторые даже в шрамах, полученных в прошлых битвах, хоть и считается, что шрамы украшают мужчин.

Не забыл Луций и своей личной «двойной» турмы35 кавалерии, которой командовал, прошедшие множество стычек с неприятелем, Купидон.

Войска собрались, подкрепились, помылись перед дальней дорогой, проверили амуницию и снаряжение, но вина не пили36. Выход был не торжественным, а скорее каким-то будничным, будто в соседний лесок идут опытные воины.

Но народец заметил это выдвижение и все, кто сидел тихо в домах при римлянах и показывал довольные лица вылез наружу и стал устраивать митинги, требуя уменьшения налогов. Луций решил пойти им на встречу и приказал публиканам37 уменьшить свои аппетиты с 1311 динариев до 1137, но и приказал велитам центуриона Татиуса, бойцы которого в прошлом бое уничтожили две дюжины врагов остаться в городе.

«Что же, придётся рассчитывать на свои силы», – решил второй в патрицианском роду полководец и невзирая ни на что, продолжил свой путь через крутые горы и непроходимые леса восточных Альпийских гор.

488 год от основания города или 265 год до нашей эры. Nitinur in vetitum semper, cupimusque negate – Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного (Овидий, «Любовные элегии»)

Консулами выбраны в Римской республике Квинт Фабий Максим Гургит младший от патрициев и Луций Мамилий Витул от плебеев. Цензоры Гней Корнелий Блазион от патрициев и Гай Марций Рутил Цензорин от плебеев. Граждан насчитано 282.234 человека. Граждане Сиракуз избрали тираном полководца Гиерона. Ок. 265 – 215 – Тиран Сиракуз Гиерон II (ок.306-215). Гиерон осадил Мессану. Мамертинцы послали в римский сенат просьбу принять их в италийский союз. Народное собрание Рима приняло предложение. К Гиерону направлено требование прекратить войну, в Карфаген – посольство потребовать объяснений по поводу происшествий под Тарентом. Карфагеняне повели уклончивые переговоры. Против Антигона восстали галатские наёмники. Антигон разгромил их у Мегар и почти полностью истребил. Антигон осадил Афины. Спартанцы старались оказать афинянам помощь, но Арей отвёл назад войско под предлогом, что вышло все продовольствие. Антигон заключил с Афинами мир на условии, что введёт к ним гарнизон. Гибель Арея в битве под Коринфом. 265—262 – Царь Спарты из рода Агидов Акротат. Птолемей послал к берегам Греции флот. Флот Антигона одержал решающую победу над египетским флотом в битве при Косе.

Старший брат

Стоя перед вражеским поселением Ювавум, будущий Зальцбург, Луций меньше всего ожидал удара в спину. Но его и не последовало. Прискакали две турмы всадников набранные в Патавии на хороших конях и в новом обмундировании, вооруженные копьем, мечем и круглым щитом – скутумом, но по-прежнему с четырехрогими седлами и без стремян.

– Еле Вас догнали, – произнес запыхавшийся декурион Друз, командовавший одновременной и второй декурией турмы.