Рукопись, спрятанная на чердаке. Хроника на историческом фоне с элементами фентези, детектива и эротики
- -
- 100%
- +
Окончание их учебы в академии и начало службы совпало с концом правления Фердинанта I Доброго, ботаника, и воцарением Франца Иосифа I, заядлого курильщика и охотника.
По распределению Роман, понятное дело, попал в штаб егерского полка; Вильгельм в том же полку получил роту. На дружеские отношения это не повлияло; разве что Роман мог позволить себе некоторую вальяжность при личных разговорах с бывшим сокурсником, но обращались они на «ты», как и все младшие офицеры независимо от возраста.
Ротное хозяйство хлопотное, если относиться к делу добросовестно. Вильгельм быстро понял, что у солдат есть «свои» признанные командиры, подчинение которым давно уже стало частью их сознания. «Своим» — унтер-офицерам и капралам — егеря прощали многое, но молодому лейтенанту надо было ещё завоевать доверие и у «своих», и у прямого начальства.
А тут ещё и времена озаботились нравами: итальянцам Ломбардии и Венеции разонравились австрийцы и они решили восстать против «законной власти»! Пошли разговоры не столько о каких-то гражданских правах и свободах — да кто ж его знает, что это такое — но и о воссоединении с Италией, каждая область которой была отдельной маленькой монархией. В январе взбунтовались сицилийцы в Палермо — разве могли ломбардийцы и венецианцы остаться в стороне?
Словом, в северной Италии вырвались наружу и забили родники беспокойства, вызвав головную боль у императора Фердинанда и бдительного канцлера Меттерниха. Положиться в этом вопросе можно было только на Йозефа Радецкого — именно его и заставили стряхнуть пыль с усов. Фельдмаршал, кряхтя — возраст, понимаешь! — принялся за дело. Жесткости и распорядительности, однако, сохранилось достаточно.
Австрийская армия зашевелилась. Но прежде чем сняться с места егерский полк наших героев доукомплектовали призывниками, а Вильгельм получил новое назначение. Новость эту ему сообщил, конечно, Роман в своейственном ему духе:
— Вилли, твоя рота выводится в резерв, а ты сам примешь третью роту в батальоне майора Колера! Таким образом, обязательно побываешь в Ломбардии!
— Не могу устоять от восторга по этому поводу! Твоя работа?
— В том числе. У старины Коллера в батальоне возникла вакансия. Офицеров он менять не любит, но тут иного выхода нет. Да, познакомься — наблюдатель с российской стороны штабс-капитан Глебов.
Русоволосый, крепко сложенный офицер среднего роста, встав из-за стола, обменялся с Вильгельмом рукопожатием:
— Алексей! Буду рад видеть вас в нашем обществе!
— Вильгельм! Постараюсь оправдать ваши ожидания!
— Алекс, зовите его просто Вилли — так мне привычнее! Извини, дружище, но работы сегодня воз, а тебя уже ждут в батальоне!
В батальоне, впрочем, его никто особенно не ждал. После представления майор Коллер передал вновь прибывшего лейтенанта своему порученцу Кранклю, а тот, проверив бумаги, показал дорогу в расположение роты.
На следующий день фон Эрлих провел строевой смотр, познакомился с командирами взводов и унтерами. Менять своих подходов к командирской практике он не стал, да и времени было в обрез. Восстание итальянцев набирало силу, Радецкий готовился к серьезным схваткам, в которых побед австрийцам в грядущую зиму никто не гарантировал. Во-первых, война шла на чужой земле, где хватке австрийского императора никто особенно не радовался; во-вторых, итальянцы сражались, особенно на первых порах, довольно упорно.
Самому Вильгельму больше всего ему хотелось избежать потерь среди своих егерей. Перед любым столкновением место грядущей схватки тщательно осматривала группа опытных солдат; на первые рекогносцировки лейтенант ходил сам, потом полностью доверился фельдфебелю Фогелю. У Фогеля обнаружился недюжинный талант «переговорщика» — чувствуя преимущество, он умел договориться со старостой деревни или колонии о выходе повстанцев за их пределы, гарантируя защиту местных жителей от грабежей и насилий. Это всё поддерживал Вильгельм; ну, а в случаях «сердечных соглашений» фигурантам никто не мешал.
Схватки, понятное дело, были неизбежны: убитых, к счастью, было немного, а раненых удавалось быстро отправлять в лазареты. Пару легких пушек с зарядными ящиками, брошенных итальянцами, взводные убедили оставить в роте. Но поставленные задачи выполнялись.
После нескольких подобных успехов Забецер и Глебов, при личном общении, поздравили фон Эрлиха, но Роман предупредил:
— Вилли, с шестью убитыми ты героем не прослывешь! На доклады твоего майора уже косо смотрят!
Но Глебов, за спиной Забецера, жестом показал — «Всё в порядке, дерзай!»
Вильгельм: на третий месяц боевых действий в мою роту пожаловал лично майор Коллер, на тот момент, самый опытный офицер даже не в полку, а во всей бригаде.
Повстанцев выбили из небольшой деревни под Бергамо. Но отошли они недалеко — в ближний лес и могли пойти в контратаку. Отразить её я собирался силами одного взвода, другой держал в резерве. Пушки подвинули в сторону ожидаемого подхода итальянцев.
В этот момент и появился Коллер собственной персоной; я доложил ему обстановку и свои соображения.
— Ты надеешься справиться одним взводом?
— У меня есть чем его подкрепить!
— И чем же?
Пришлось показать майору обе пушки. Коллер хмыкнул, но вмешиваться не стал.
Через пару часов повстанцы действительно вышли из лесу; нескольких пушечных выстрелов заставили повернуть вспять.
Повстречавшись со старыми сослуживцами во взводах, Коллер, отбыл к себе в штаб.
Всю весну и лето австрийцы маневрировали: убегали от итальянцев и прятались за надежными укреплениями. Итальянцы медлили с решающими атаками и упускали инициативу — военная удача оставила обе стороны. Да и что можно было решить на поле боя, если одной стороне явно не хватало сил, а вторая наполовину состояла из волонтеров, для которых не сваренная вовремя пища была законным поводом отложить военные действия. Война войной, а обед по расписанию!
Ас: «Дьявол скрывается в деталях» — не знаю, кто и когда это подметил, но это справедливо. Хотя я бы уточнил: дьявол сам не прочь скрыть детали. К примеру, генерал Пётр Багратион знал, что его очаровательная супруга Екатерина Павловна, будучи за рубежом, в 1810 году родила дочь и назвала её Мария Клементина. Генерал, тем не менее, жену любил и готов был признать дочь; тем более, что на этом настаивало его императорское величество. А вышло так, что спустя пару лет княгиня Екатерина Павловна овдовела — генерал не пережил Бородинской битвы. Мать и дочь выполнили его волю лишь спустя восемнадцать лет.
4 Игры на свежем воздухе
Ас: в августе наступила передышка. Высшее начальство договаривалось о перемирии, командиры договаривались с интендантами и присматривали места, где можно было бы пережить грядущую распутицу. В продолжении войны никто не сомневался, просто перерыв необходимо было провести с пользой.
Уставшего Вильгельма вдруг вызвал к себе Коллер. Хотелось спать, но начальство есть начальство; зачем он потребовался майору, лейтенант не представлял себе и думать об этом не хотел.
Майор подготовил сюрприз. Говорили они с глазу на глаз, но не в штабе, а на квартире Колера, куда лейтенанта проводил Кранкль. На столе стояла пара стаканчиков, тарелка с мясом и сыром, в комнате пахло граппой.
— Садись Эрлих, — Коллер подвинул ему один из стаканчиков и аккуратно наполнил его прозрачной жидкостью. — Угощайся!
Лейтенант искренне поблагодарил начальника, втянул граппу, глотал не спеша — водка, согревая горло, провалилась вниз. Граппа, запас который постоянно пополнялся доверенными людьми Коллера, давно уже была притчей во языцех и предметом зависти его начальников и подчинённых. То, что разговор начался с угощения, обещало его интересное продолжение.
— Эрлих, разговоры о том, я собираюсь закругляться, ты уже слышал?
— Да, при мне говорилось такое; иногда и нам хочется посплетничать!
— И то правда: посплетничать надо, но мне действительно уходить пора — отслужил! Надеюсь, отговаривать не станешь? — глаза на его морщинистом лице смеялись.
— Нет, не стану. Сам поглядываю вдаль и жду, когда закончатся мои три года. Не так скоро!
— Вот именно — еще не скоро. Я наблюдал за тобой это время и решил, — указательный палец майора подчеркнул значительность момента, — что тебе можно доверить батальон!
Вильгельм был ошарашен, вопросы посыпались из него один за другим:
— Господин майор, вы считаете, что это дело осуществимо? Все ротные командиры уже обер — лейтенанты, они старше и опытнее меня; не думаю, что они будут в восторге от такого назначения!
— Своих ротных я знаю лучше, чем ты! Они не заканчивали академию, но не это главное: ни один из них батальон не потянет. Они знают это и не хотят лишней ответственности.
— Пусть так! Но приказ о назначении на должность будет подписывать командир бригады. Едва ли он слышал обо мне вообще!
— Эрлих, это моя забота! Если бы она была мне не зубам, я бы не стал тебя беспокоить! Словом — я так решил! Представление на следующее звание для тебя уже послано. В честь перемирия, я думаю, обер-лейтенанта получишь быстро: мы ведь не проиграли эту компанию, хотя и не выиграли. Будет следующая потасовка. Но я в ней участвовать больше не хочу. Все свои обещания императору я выполнил, теперь дело за ним — он должен обеспечить мою старость!
— Вы уже знаете, куда поедете?
— Выбора у меня нет: сестра ждет в родительском доме. Комната, в которой я буду жить, уже приготовлена.
— Понятно! Я не могу вам отказать, но как сложится — увидим!
Разговор был завершен и Вильгельм отправился к себе на квартиру. В роте он уже считался «своим»: ему пересказали случай, когда в траттории соседские солдаты стали посмеиваться над его осторожностью и осмотрительностью, Тогда из-за соседнего столика встал капрал Томас Якобс, здоровенный детина из команды разведчиков Фогеля, подошел к балагуру и положил руку ему на плечо:
— Парень, Эрлих наш лейтенант! Только мы можем судить, хорош он или плох! Я думаю, ты всё понял!
Балагур подтвердил это своим быстрым уходом.
Майор Коллер, не любил откладывать дела в дальний ящик. Через пару недель Забецер дал знать, что срочно хочет видеть Вильгельма в штабе полка. В знакомой комнате сидел невозмутимый русский штабс-капитан и недоумевающий лейтенант Забецер.
— Вилли, ты решил сделать карьеру быстрей, чем я?
— Фантазии у тебя! Попасть под пулю у меня, конечно, больше шансов, но обогнать тебя в карьере — извини, это не ко мне!
— Ага! Тогда прими мои поздравления — ты обер-лейтенант и принимаешь батальон у Коллера! Это как? Представления я не видел и пока не знаю, какие подвиги ты совершил!
— Примите и мои поздравления, Вилли! — добавил Глебов. — Роман только делает вид, что его обошли — на самом деле в том же приказе есть и он!
— Вот как! Значит, есть повод!
— Конечно! Но лучше пройти ко мне, от чужих глаз подальше.
Так и сделали. С продовольствием у штабных офицеров было получше, чем у полевых; но шнапсу, раздобытому Забецером, предпочли граппу, привезенную Вильгельмом. Обменялись первыми тостами.
— У меня был недавно разговор с Колером, — подтвердил Вильгельм. — Старик говорил, что собирается в отставку и хочет оставить хозяйство мне. Я не стал отказываться, но и поверить же в это было трудно!
— В полку, — подтвердил Забецер, — тебя никто не рассматривал. Ты же понимаешь — списки на выдвижение готовятся заранее, попасть в них не просто. Но Коллер смог всех перехитрить и обстряпал это дело!
— Как, интересно? — спросил Глебов.
— Русская разведка выведывает наши штабные секреты?
— Мы же союзники! Считай, это обменом опытом!
— Тогда ладно! Вот, скажите, если один из нас захочет попасть на личный прием к командиру бригады — сколько времени на это потребуется? Не меньше месяца. А майора генерал принял прямо по приезде, хотя тот и объявился поздно вечером. Это как?
— А что потом?
— Потом они сидели до утра, пили граппу, что-то рассказывали друг другу, хохотали и даже пели похабные песенки!
— Они давно знакомы?
— Служили вместе ещё при живом и здоровом Бонапарте. Под утро генерал лег спать, Коллер уехал к себе в батальон, а Кранкль к обеду привез нам приказ о твоём назначении. Кстати — толковый парень этот Кранкль! Уже решено, что после отставки Коллера он перейдет к нам, в штаб! Так что на него не рассчитывай. Ну, порученца я тебе подыщу, так и быть!
— Тогда традиционный тост за здоровье наших императоров! — включился Глебов. Все встали и выпили. — Мне понравилось эта история, Роман!
— Ты же не вставишь её в донесение своему начальству, Алекс?
— В донесение не вставлю, но расскажу обязательно. Начальникам армейские анекдоты, если хочешь, куда интереснее донесений!
Провожали Колера своим батальонным кругом. На прощанье ветеран выдал:
— Про офицера хорошо говорят дважды: один раз перед отставкой, второй раз на похоронах!
С ним согласились и выпили — словом, проводили в дорогу.
Кранкль отправился продолжать службу в штаб полка, а на место порученца прибыл лейтенант Виктор Канчиц, которому объяснили его обязанности и отвели комнату неподалеку от штаба.
На вопрос Вильгельма про вновь назначенного порученца, Забецер не мог сказать ничего определенного, кроме того, что тот женат и пошел в армию добровольцем, закончив офицерские курсы год назад. Считает, что ему не повезло: компания 1848 года завершилась. Не дожидаясь его назначения, фельдмаршал Радецкий основательно потрепал силы повстанцев при Кустоце и заставил короля Пьемонта заключить перемирие. Канчиц рвался отличиться, но оказался на штабной должности: кто-то хлопотал за него, иначе он получил бы взвод.
В канцелярских делах на нового порученца, в отличие от Кранкля, полагаться было нельзя. Всю бумажную работу Вильгельм поручил капралу Хоффу, спокойному и толковому очкарику.
Канчиц возил бумаги для ротных командиров и забирал у них донесения; но вскоре стали поступать жалобы — порученец позволяет себе лишнее, глуповат, но нахрапист; унтера начали посмеиваться над ним. Кроме того, презрительно отзывается о повстанцах. Вильгельм вызвал Канчица к себе и сделал внушение, порекомендовал вести себя скромнее — этим и ограничился. Канчиц был старше фон Эрлаха на год — воспитывать его было поздно, да и заниматься этим Вильгельму было некогда. Однажды ему передали реплику обер — лейтенанта Тайцнера: «Этот придурок найдет себе пулю сам!» — Вильгельм не придал ей особого значения.
Осенью и зимой 1848 года боевых действий не было; батальон принял пополнение. Людей распределили по взводам, одели, разместили, поставили на котловое довольствие и начали готовить к будущим боям. Прожили осень, перезимовали; весной, как и ожидалось, итальянцы вновь объявили войну. Радецкий поднял по тревоге бригады генералов Вольгельмута и Аспре. Спокойная жизнь закончилась: войска стали перемещаться, перестреливаться, наступать, отходить, укрепляться, атаковать — словом гробить своих и чужих солдат. Батальон фон Эрлиха чаще всего прикрывал правый фланг полка, больше обороняясь, чем атакуя.
И сам Вильгельм, и опытные ротные командиры старательно избегали потерь, но разве на войне всё предусмотришь? Будним днём, в ситуации, которая не сулила ничего опасного, пророчество Тайцнера сбылось, причём на позиции его же роты. Порученца Канчица застрелили итальянские снайперы. Покидая деревню, повстанцы уходили через мост за реку. И совсем ушли бы — не в привычках Тайцнера было их преследовать — расположиться на ночь в деревне было куда заманчивее. Вот тут всё и вышло: из-за ближнего каменного строения на коне, с саблей наголо, сверкая глазами и что-то крича, вылетел Канчиц. Летел он на мост; но при любом отходе итальянцы оставляли прикрытие из нескольких стрелков, среди которых были снайперы. Грохнули выстрелы — лейтенант, роняя саблю, упал с лошади навзничь. Стремена при падении он потерял, конь ускакать восвояси — позже егеря его поймали и вернули. Безжизненное тело лежало на мосту, но подобраться к нему охотников не было — ждали сумерек. С наступлением их егеря отволокли тело лейтенанта в укрытие: в помощи он уже не нуждался. Командир взвода тут же поскакал к Тайцнеру; тот, не вынимая трубки изо рта, принял доклад и отпустил подчинённого. Потом отправил нарочного к командиру батальона — Вильгельм приехал на место гибели Канчица уже утром. Ничего нового для себя он не увидел: в сарае лежало тело с двумя ранами от пуль, в грязной форме, без признаков жизни на лице. Обычный убитый, ничем не отличающийся от других.
Переговорили с Тайцнером и решили похоронить на местном кладбище. Вильгельм пообещал прислать капеллана.
Вернувшись в батальон, они вместе с Хоффом и каптенармусом побывали на квартире бывшего порученца, забрали личные вещи, оставшуюся форму и бельё, рассчитались с хозяевами и ушли. Личных вещей было совсем немного: документы, бритвенные принадлежности, немного денег. Писем не было вообще; в записной книжке, кроме домашнего адреса и нескольких других записей, ничего не нашлось. Все это легко уместилось в саквояж, который Вильгельм оставил у себя.
На завтра, составив рапорт о гибели офицера, он уехал в штаб полка. Сидели и разговаривали, по обыкновению, на квартире Глебова.
— Как его угораздило?
— Рота Тайцнера выдавила итальянцев из деревни…
— Без лишнего шума! — ядовито вставил Роман.
— Припасы всегда приходится экономить — не больно щедро вы их присылаете! Итальянцы ушли за реку, через мост. Тут он и выскочил на коне, понесся им вслед, что-то кричал, размахивал саблей — и получил две пули. Видя, что никакого эскадрона за ним нет, за мостом успокоились.
— Мост первой переходит черная кошка, — задумчиво произнес Глебов.
— Это ваша русская — как там — поговорка? — уточнил Забецер
— Скорее примета. В отношении Канчица, кстати, сработала!
— Да! Алексей, как у вас там попы отпевают убитых?
— Прими и упокой Господи душу убиенного воина! Помянем?
Помянули, закусили.
Вильгельм обратился к Забецеру:
— Роман, можно ему выхлопотать серебряную медаль? Парень ведь так и рвался в драку!
— Попробую!
С тем и разошлись. Битва при Новаре заставила итальянцев снова сесть за стол переговоров — в августе подписали очередной мирный договор. По случаю успешного завершения войны Вильгельм фон Эрлих получил Золотую медаль первой степени и капитанский чин, чем был вполне удовлетворён.
Вильгельм: в конце августа я наведался в штаб полка с бумагами; после доклада, по обыкновению, заглянул к Роману, узнать последние новости и поболтать. Атмосфера в комнате выглядела непривычно напряженной, что удивило. Роман ходил, Алексей сидел, отвернувшись к окну. Оба поздоровались, но без обычного энтузиазма. Я подтянул к себе ближний стул, уселся и уставился на приятеля. Тот, в конце концов, не выдержал:
— Ты уже слышал, что поменялся командир бригады?
— Слышал! И что с того?
— Как выразился Алекс, новая метла по — новому метёт!
— А как сломается, под лавкой валяется! — дополнил Глебов.
— На совещании, — продолжал Роман, — генерал объявил, что собирается укрепить командный состав рот и батальонов. Он считает, что старые командиры скисли и мышей не ловят! В грядущих боях они могут подвести — вот так!
Я молча слушал.
— Короче, — Роман наморщил лоб. — Короче, на твоё место уже назначен новый человек. Его фамилия мне ничего не говорит.
— Ясно! А меня куда определили?
— Вывели в резерв. Якобы ожидается пополнение, будут формироваться новые роты.
— Значит, с батальона на роту! Со мной, конечно, никто разговаривать не будет. Это всё пока не официально, я правильно понял?
— Официально, не официально — какая разница? Дело это не меняет! Что скажешь?
— Устал. Три года истекли — я думаю с армией завершить. Статью на увольнение подскажешь?
— Самая простая — женитьба! Мол, созрел, хочу продолжить род и тому подобное. Это срабатывает, но придется подтвердить, что у тебя есть денежки! Кажется 50 тысяч крон. Есть столько?
— Узнаю у своих. Думаю, найдутся!
Осень встретили за столом той же компанией. Отмечали: Алексей — производство в капитаны, я — свою отставку, Роман — полученный орден.
— Хороши приятели! — ворчал Забецер. — Один бежит в Петербург, второй в Грац. Ей-богу, словом перекинуться будет не с кем! Алекс, какие новости у вас?
— Царь доволен исходом компании и Радецким. Точно знаю, что он получит Святого Георгия первой степени и станет генерал — фельдмаршалом русской армии! Это уровень! А вот надо это Радецкому или нет — его дело.
— Думаю, не откажется! — успокоил его Роман.
— Сидим за одним столом, пьём граппу за здоровье царей! Потом разъедемся! Что нас больше связывает: итальянская водка или государевы дела? И как государи переживут такой раскол?
— С такой философией тебе, Вили, и, правда, лучше держаться от армии подальше!
Алексей не ответил: только задумчиво покачал головой.
Больше мы не собирались. Получив приказ об увольнении, я забрал в штабе медаль для Канчица, попрощался с офицерами и двинулся в Ланнах, в отчий дом.
Ас: пока Вильгельм был занят на войне, австрийцы обзавелись новым императором.
Империя, прибрав к рукам балканские земли и часть провинций северной Италии, раздалась в ширь; но любая страна, разжирев за счет чужих территорий, становится неповоротливой. А вот отдельные её части, наоборот, обретают динамику — достаточно немного подстегнуть их националистические амбиции. Чтобы выжить, надо срочно менять содержание, не подвергая сомнению устоявшиеся традиции.
А что было? Фердинанд I Добрый, удрученный выступлением своих подданных в 1848 году, отрекся от престола в пользу брата, а тот в свою очередь, не став утруждать себя государственными заботами, взвалив их на плечи сына Франца-Иосифа. На свой манер Фердинанд был совсем не плохим правителем: страдал, правда, эпилепсией, но в государственные дела практически не вмешивался — подписывал только амнистии политзаключенным. Остальными делами занимался канцлер Меттерних: князь — герцог был убежденным консерватором, хотя в отношениях с любовницами постоянством не отличался.
Марко: Франц — Иосиф уселся на престол надолго и всерьез: он будет возглавлять Австрию целых шестьдесят восемь лет, пока благополучно не представится в собственной постели от пневмонии — курильщиком был заядлым, иначе мог бы протянуть и дольше. Но это все впереди, о чём, понятно, Ас знать не мог.
Ас: Франца — Иосифа готовили к должности кропотливо: в детском возрасте занятия длились по 20 часов в неделю, по достижении 10 лет их увеличили до 50 часов.
В итоге Франц Иосиф I овладел не только родным немецким, но и чешским, венгерским и, отчасти, польским языком, что указывало на грядущие направления его внешней политики. Увлекался молодой государь конным спортом и танцами.
Хотя в 1851 году императору стукнул всего лишь двадцать один год, русский царь пожаловал ему высшие ордена империи: Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого Орла и святой Анны 1й степени. А времена Меттерниха, который ворочал внешней политикой и руководил Госсоветом, прошли. Надо было потихоньку втягиваться в решение дел и проблем, доставляемых его беспокойными подданными и искать невесту. Невеста уже родилась в семье баварского герцога Максимилиана Иосифа и принцессы Людовики. Назвали её в честь крёстной матери прусской королевы Елизаветой. Ближний круг уменьшил это имя до Сиси.
А что соседи, они же постоянные конкуренты и соперники? Германии мешала раздробленность, чему в немалой мере способствовал Меттерних. К тому же немцы, несмотря на общность языков, разделяли взгляды Лютера, а австрийцы были заядлыми католиками!
Пару слов о себе: мозги, как выяснилось, отдыхают только во время общения! Молчание, если оно и золото, только в сундуке скупого рыцаря!
5. Объяснение
Ас: в поезде спалось плохо — капитан не понимал, сон это или явь. Под стук колес несколько раз забывался, видел себя возвращающимся в штаб и не находил его на прежнем месте. Вздрагивал, просыпался, вновь засыпал — всё повторялось.