- -
- 100%
- +
По дороге мчалась легковая машина. Это был транспорт без колёс. Вместо них, как, в основном, на всём существующем в той стране и мире, сплошная подушка из плотного и жёсткого материала, напоминающего резину. Движение такого автомобиля напоминало небольшие прыжки.
Как только корпус такой машины, парящий в сантиметрах пятнадцати-двадцати над дорожным покрытием, даже незначительно соприкасался с ним, машину поднимало вверх. Но езда на таком «попрыгунчике» была относительно комфортной и безопасной. Подобного рода автомобиль мог передвигаться по воде и даже по воздуху, стоило только выпустить из левой и правой стороны корпуса небольшие крылья из лёгкого металла.
В этом «попрыгунчике» сидели двое молодых людей – бородатый и не так давно воскресший, вернувшийся с того света, Михаил Гиров и рядом с ним, за рулём, слегка лысеющий Родион Платонов.
– Не жалеешь, Родька, что тебя из Верховной школы врачевания и знахарства выперли? – спросил Гиров. – Без серьёзного диплома коротаешь.
– Миша, – засмеялся Платонов, чему меня могут научить идиоты, которые геморрой не в состоянии отличить от ангины? А я – при деле. Сам знаешь. Сторожу по очереди один давно заброшенный и почти забытый строительный объект. Да и есть у меня обычный диплом врача. Этого, вполне, достаточно.
Он с иронией заметил, что не знает, что там когда-нибудь будет – или космодром, или хранилище овощей. Да будет ли? Всё в стране разрушено, разграблено, прибрано к рукам.
Далее Гиров решил беседу не продолжать. Мягко шёл их «попрыгунчик», набирая скорость. Такая машина не имела колёс, двигалась своеобразными прыжками, периодически поднимаясь над дорожным покрытием на десять-пятнадцать сантиметров. Михаил вспомнил, как он, врач и слушатель Верховной школы врачевания и знахарства в споре с проректором, начальником учебного центра получил инфаркт миокарда. Полемика была серьёзной. Этот начальник считал, что людей и подобных тварей лечить от сердечнососудистых заболеваний не стоит. Но почему?
Аргументы высокопоставленного должностного лица были нелепыми и дикими. Он считал, причём, абсолютно серьёзно, что смерть от любой болезни сердца есть справедливое возмездие больному за его скверный и злой характер. Авторитетные врачи, знахари, маги, экстрасенсы, жрецы от медицины с их туманным мышлением придерживались, в основанном, такого же мнения.
Некоторые из них пошли даже дальше в своих убеждениях, чем начальник учебного цикла Верховной школы врачевания и знахарства. Жрецы, которые, конечно же, имели и медицинское образование, считали, что практически «простых» умирающих не стоит стараться удерживать на этом свете. Здесь уже речь шла не только о болезнях сердца. Обо всех недугах. Получалось, что из числа самых обычных смертных излечится только тот, кому это дано судьбой. Правда, что она есть такое, толком из основного числа врачевателей толком и не знал.
Что касается чиновников и олигархов, то их, конечно, медики старались любыми способами удержать на этом свете. Это же ведь… элита! «Сложные» люди. Да ведь они, к тому же, очень принципиальные и требовательные. Совсем другого, более бережного отношения к себе требовали олигархи, разграбившие страну и её народ; депутаты разных уровней, чиновники и другого рода и вида воры и грабители.
В данном случае необходимо было делать всё, чтобы вылечить любого высокопоставленного и чванливого негодяя. А так называемые простые люди никак не подпадали по негласные законы для… избранных и особенных.
Странная и оригинальная логика по отношению к «простым» людям таких вот новаторов-врачевателей до крайности жестокой, но рациональной: если человек выживет, то хорошо, а нет, то просто… замечательно. По их мнению, относительно приводить в порядок следует организм только того больного господина или дамы из числа людей второго и третьего сорта, которые ещё далеки от смертного одра.
Так проще, лучше, дешевле и справедливей по отношению к тем, чей организм способен бороться с недугом самостоятельно. Практически, без вмешательства врачей и знахарей. Что ни говори, странной была та запредельная Россия, да и почти все страны той Земли, внешне похожей на нашу.
Вот Гиров и доказывал недалёкому господину и его окружению, начальнику учебного центра, мутанту с четырьмя ногами Климу Ерастовичу Падкову, что это несправедливо по отношению, вообще, ко всему живому. Но вот перенервничал Гиров и получил… инфаркт.
Смешно, он, здоровый физически, мастер рукопашного боя, врач широко профиля и ассистент-преподаватель, прекрасно знающий, что к чему… и вот его сердце не выдержало. Слишком многое брало на себя. Перестало работать.
Страна погибала физически и морально, потому что управлять ей на самых высоких и низовых уровнях стали некомпетентные существа, думающие лишь о собственном благополучии, о своих родных, близких, добрых знакомых. Основная беда заключалась ещё и в том, что по лотерейному билету президентом государства стал человек, который нигде никогда не учился и не работал.
Почему так произошло? По простой и естественной причине. Лет сто тому назад доброхоты, грабители и бандиты всех мастей объявили тамошнюю Россию страной равных возможностей и центром мировой демократии. Вот по этой причине некоторые главные государственные и другие должности разыгрывались с помощью лотереи. Теневому правительству такими начальниками и чиновниками проще было руководить, внушая, что все важные решения они выносят самостоятельно.
Так вот праздно живущий и строящий из себя святого, сорокалетний бездомный и босоногий олух, найдя такой вот специальный лотерейный билет на улице, стал президентом. Кандидатура Кондрата Кондратовича Друмбы устроила тех, кто просто потешался над народными массами, творя свои чёрные и мерзкие дела.
Очень многие из друзей и просто знакомых Гирова считали, что Михаил ушёл от смерти буквально чудом. Ведь по всем расчётам и признакам должен был отправиться на тот свет. Но их товарищ оказался не просто живучим субъектом, но и вернулся из клинической смерти особенным человеком. Стал обладать необычными способностями, одним – на радость, другим – на беду. Многим стало ясно, что Гирову открылась нечто тайное и великое.
От мыслей и невесёлых воспоминаний Гирова отвлёк его друг. Внимательно следя за дорогой, Платонов сказал:
– Дорогой Михаил Семёнович, мне опять позарез нужны деньги. Ты же знаешь, зачем. Тебе про меня всё известно. Ты уже не один раз меня выручал.
– Догадываюсь, что и к чему, Родион.
Но вдруг на лице друга Платонов прочитал волнение.
– Смотри, Родион! – громко сказал Гиров. – Смертная бойня идёт у дороги, на поляне!
– Даю задний ход!
– Не горячись, Родя! Я же помню, что могу одним взглядом, жестом, окриком остановить их.
– Да. После своего инфаркта ты стал великим магом и волшебником.
Метрах в пятнадцати от дерущихся притормозила их машина, у самой обочины.
– Боюсь, что не смогу их остановить. В момент массового мордобития, всеобщей агонии, – пояснил Гиров, – мой приказ до кого-нибудь и не дойдёт. Это естественно.
– Согласен.
– Да и пока я сосредоточусь на всех сразу, нас с тобой, Родя, могут на тот свет отправить. Причём, запросто.
– Верно. Думать некогда, – Платонов заглушил двигатель автомобиля. – Значит, как всегда, спиной к спине? Вперёд!
– Вперёд! Захлопни дверцу машины и следуй за мной!
Родион ничему не удивлялся и даже тому, что его друг Гиров, который не так давно чуть не отдал концы, бросился останавливать драчунов, стал более решительным. Характер его изменился. Скорей всего, раньше он просто бы не обратил на обычную придорожную бойню никакого внимания. Ведь такие и прочие развлечения давно в стране стали нормой.
Два друга, Гиров и Платонов, вбежали в кровавый круг дерущихся. Несколько людей и русалов уже валялись в траве, кто – корчась от боли, а кто – уже безмолвно, без движения. Голые девицы с чешуйчатой кожей сине-зелёного цвета сидели у потухшего костра и равнодушно наблюдали за побоищем.
Довольно не плохо Гиров и Платонов владели секретами рукопашного боя. Набор их приёмов составлял своеобразное и рациональное «ассорти» из самых необычных, неожиданных и полезных движений тела. Во время сражения они приносили ощутимую пользу.
Сейчас со стороны могло показаться, что двое изрядно подвыпивших мужиков исполняют какой-то смешной ритуальный танец с прыжками, кувырками на траве и горизонтальными полётами их тел. Но, тем не менее, буквально через несколько минут они уложили, успокоили всех сопротивляющихся.
– Пока настоятельно рекомендую никому не подниматься и не шевелиться, – властно приказал побеждённым хулиганам Гиров, – великовозрастные молокососы! Троих распутных девок не поделили! Шпана!
– Вы откуда появились, мужчины? – спросила у Гирова и Платонова русалка Осо, оценивающе разглядывая их. – Вы хоть и постарше наших ухажёров, но очень ретивые и… нормальные! Нам такие самцы нравятся.
– Считай, что мы появились из ниоткуда, – ответил Платонов, – и уйдём в никуда. А ты бы прикрыла свои сине-зёлёные прелести. А то ведь у вас, девочки, могут появиться и неприятности. Здесь частенько курсируют на своих чёрных автомобилях сотрудники из Полиции Нравов.
– Мы по рождению русалки, – Осо неторопливо набросила на свои плечи чью-то куртку. – Нам просто не пристало носить одежду.
– Так и сидите у себя в озёрах, реках и болотах, – порекомендовал Платонов. – Нечисть!
– Ну, надо же! – покачала она головой. – Ты, оказывается, ещё и националист. У нас, в России, за такие дела могут и наказать. Мы такие же люди, как и вы.
– Да замолчи ты! – прикрикнул на неё Платонов. – Нормальные люди ведут себя адекватно. Или тебе это непонятно?
Ещё Родион заметил, что не очень хорошо заниматься придорожным развратом, который приводит к таким вот жестоким дракам. После них многие тысячи юнцов остаются калеками, а то и, вообще, лишаются жизни.
Лежащие на траве парни и молодые русалы не шевелились и не подавали голосов, понимая, что лишнее рвение может им дорого обойтись. Поняли, с кем имеют дело. Эти два мужика шутить не намерены.
Русалки с большой неохотой и медленно, как в заштатном сельском стриптиз клубе начали надевать на свои тела плавки, лифчики и всё остальное.
– А вы, мужики – ни-че-го! – засмеялась русалка Ене, теребя сине-чёрные соски своих грудей. – Я лично отдалась вам, обоим сразу.
– Молчи, дура! – оборвала её третья, Улу. – Это ты нас притащила сюда к этим соплякам! Да ведь они просто люди, а не русалы. А теперь тут чёрти что получилось. Теперь меня мой русал Анешич замуж может не взять.
– Если выживет, то возьмёт, – заверила подругу Ене. – Он сейчас тише воды, ниже травы. Валяться, как кусок верблюжьего помёта, среди большой побитой компании. Твой Анешич, как все, теперь безмолвен и тих.
– Заткнитесь обе! Мне противны даже разговоры о вашем малохольном Анешиче! Все нормальные русалы и люди занимаются делом, – сказала Оса, – а ваш Анешич находится среди придорожных отбросов. Наверное, уже подох. Посмотрите, совсем не шевелиться!
– А ты разве не придорожная подстилка, Осо? Или считаешь, что ты – сама невинность? – возмутилась Улу. – Ты уже никогда не отойдёшь от обочины этой дороги! Здесь вся твоя дешёвая и мерзкая жизнь, до самой смерти!
Визуально осматривая всех лежащих на земле, Гиров прикрикнул на русалок. А Платонов, прощупывая пульс одного из лежащих на траве, строго рекомендовал девушкам немедленно убираться отсюда.
– Бабы! – осенило Улу. – Это же копы из Полиции Нравов! – Если мы не слиняем отсюда, то они нас повяжут, а потом надолго закроют в клетках или запросто отправят на тот свет.
– Не исключено, – подтвердил Платонов. – Вам на Земле, тем более, в России делать нечего. Тут и без вас везде проблема на проблеме и проблемой погоняет.
Больше ничего говорить русалки не стали.
Они поспешно встали, подобрали с земли свои сумочки и направились в чащу придорожного леса.
– Боже мой, какая гадость! – сказал им вслед Платонов! – Но каждому своё! Здесь с этим крылатым выражением не поспоришь. Впрочем, нет!
Гиров пристально посмотрев им вслед, заставил из взглядом вернуться назад.
Девушки, не понимая, какая сила заставляет их делать то, что они не желают, встали перед Михаилом.
Подняв руку вверх и глядя на девушек в упор, Михаил произнёс бесстрастным и суровым голосом:
– Отныне и навсегда вы станете самыми скромными и порядочными девушками среди своих знакомых. Вы забудете, что такое блуд. С вас начнут брать пример очень и очень многие. Будет так! Теперь идите!
Русалки снова сошли с дороги и продолжили свой путь.
Озабочено Михаил и Родион смотрели на лежащих хулиганов. Некоторые из них начинали помаленьку шевелиться и стонать.
– Кто в состоянии встать на ноги или, хотя бы, на четвереньки, – объявил Гиров, – подбирайтесь к нам! Очень надеемся, что у вас очень мирные намерения.
В крови, с разбитыми лицами, прихрамывая и держась за бока, к ним побрели недавние крутые драчуны. Не поднялся на ноги только один – Иван Снегирёв. Гиров подошёл к нему, с сожалением посмотрел на застывающее тело погибшего. Если бы Гиров и Платонов подъехали к этому месту чуть позже, то трупов было бы гораздо больше. Может быть, добрая половина из тех, кто остался в живых, стала мертвецами.
Опустив головы вниз, хулиганы молчаливо ощупывали свои тела. Что говорить, досталось им от Платонова и Гирова крепко. Каждого из них Родион осматривал внимательно. Ощупывал руками.
– Нормально! Сойдёт. Перелома нет, – говорил он высокорослому русалу. – Следующий! А ты, дружок, мог бы остаться без глаза. Хорошо, что мы вовремя к вам подъехали. Мы били вас грамотно, не уродуя. Смерть и отключение – две разные вещи. Следующий! А тебе два новых зуба придётся выращивать или вставлять. Как получится. Да у тебя и остальные совсем гнилые. Давай, следующий!
Когда Платонов закончил осмотр, Гиров сказал:
– Запомните! Вы все никогда больше, никто из вас, ни на кого не поднимет руку. Будет только так, как я решил, как вы сейчас решили и сами!
Некоторые из многочисленной побитой компании улыбалось. Они ещё до конца не верили, что с ними произошли разительные перемены. И напрасно!
Сила моментального гипноза и внушения неотвратима. Главное, чтобы она служила всем живущим только во благо.
– Всё хорошо, все вы – друзья, вам весело! – продолжил Гиров. – Не чувствуете боли. Раны пустяковые. Повторяю! Очень скоро они заживут. Местные ребята русалы, попрощайтесь со своими друзьями из города! Идите все по своим домам!
Потом Михаил внушал недавним противникам, что очень скоро они забудут о том, что здесь произошло. Впрочем, уже бывшие враги уже находились в приподнятом настроении. Даже знакомились друг с другом. О том, что совсем недавно здесь произошло, они уже и не помнили.
Городские парни прятали свои вещи, разбросанные по поляне. Русалы помогали им собраться. На мёртвого Ивана Снегирёва никто не обращал внимания, словно его никогда не было… вообще.
– Видать, друзья, мы крепко выпили, – предположил один из парней. – Не помним даже, что уже знакомились друг с другом. Полный провал памяти.
– Вы ничего спиртного не пили, – возразил Гиров. – Вы здесь никогда не были! Городские пусть идут на остановку пассажирского автотранспорта, а русалы – к себе, в свою водную или лесную среду! Запомните! Вы здесь не были!
– Да, не были, – сказал низкорослый, совсем юный русал. – Но когда-нибудь побываем.
– Ничего рядом с автомобильной трассой особенного и хорошего нет, – заметил Платонов. – Вполне, можно проводить время с друзьями в других местах. Россия велика. Есть, где отвести душу и порадовать сердце.
Уходя прочь от придорожной поляны, никто из них даже не обратил внимания на то, что один из них так и не поднялся на ноги.
Они ничего не помнили, не знали и не желали знать. Просто уходили, радовались солнцу и не такой уж и жаркой по земным меркам погоде.
– Так будет лучше, – заметил Гиров и тут же спросил у друга. – Ты думаешь, Родька, что тот парень мёртвый?
– Что тут думать, Миша. Разглядывать его труп некогда. Возьмём его с собой, потом разберёмся. Может быть, я его оживлю. Не всегда, но чудеса происходят.
Они загрузили тело Снегирёва на заднее сидение «попрыгунчика».
Родион пощупал ещё раз его пульс, покачал головой.
– Чёрт его знает! Вроде, частично жив, – сказал Платонов. – Я думаю, что очухается. У юноши явное сотрясение головного мозга, если таковой у него имеется. По башне ему хорошо досталось. Может быть, и мы с тобой постарались… частично.
– Сотрясение чепуха, Родион Тихонович! Вылечим за секунду, – засмеялся Гиров, почёсывая свою густую чёрную бороду. – Я пошепчу – и парень будет, как новый.
Очень подробно Гиров начал рассказывать другу о том, что всем драчунам он выдал целенаправленный заряд выздоровления.
Ведь у человеческого организма огромные возможности, которые он использует в обыденной жизни, всего лишь, на один-два процента. Тем, кому удаётся довести обновление своего физического и духовного состояния до пяти-шести, считается практически гением, и не без основания.
– Силу слова своего знаю, – заверил Михаил. – После того, как чего-то я очень сильно пожелаю, то всё свершится не на пять-шесть процентов, а на сто.
– Все существа на Земле мыслящие, даже какой-нибудь жучок или паучок, – заметил Платонов. – Каждое – личность. Бесспорно. Но тебя, Миша, опять понесло по кочкам. От скромности ты не умрёшь. Хотя не отрицаю, ты – молоток! Ценный кадр.
– Мне реклама не нужна, Родька. Просто я очень хочу, чтобы хорошие люди жили хорошо, а негодяи получали по заслугам. Вот и вся моя философия.
Разумеется, Платонов с ним спорить не стал. Ведь, в принципе, его друг прав.
Они уже собрались сесть в машину, как увидели на обочине дороги долговязого старика, обросшего не то густыми зелёными водорослями, не то шерстью. Смешной дед. Вместо волос на голове, усов и бороды имел точно такую же растительность. Увидев их странного вида незнакомец, дал знак рукой, чтобы они не спешили уезжать.
– Приветствуем тебя, отец! – сказал Платонов. – Кто ты и чего тебе нужно от нас?
– Мы готовы тебя выслушать, почтенный! – подал голос и Гиров. – Задавай свои вопросы. Но сначала, будь любезен, сообщи нам что-то и о себе.
– Я смотритель и хранитель здешней реки, – ответил старик, – по вашим человеческим представлениям и понятиям, водяной. Зовут меня Сьва, и я против того, чтобы вы вмешивались в те события, которые должны происходить сами собой. Смешна и нелепа ваша мнимая святость на основе, как вам кажется, благих побуждений, поступков и действий.
– Разве, почтенный Сьва ты появился на свет с той целью, чтобы давать посторонним людям советы, – сурово сказал Платонов, – в которых они не нуждаются?
– Ты бы хотел, Сьва, чтобы молодые люди и русалы уничтожали друг друга или попали под суд, в данном случае, под расстрел или на переделку? – спросил у старика Гиров. – Других наказаний за содеянное здесь пока нет.
– Каждое мыслящее существо должно пройти через свой круг испытаний, и этому не будет конца, – продолжал спорить с ними Сьва. – А вмешательство в происходящее – и смех, и грех.
– Вот, что, господин водяной Сьва, дающий назойливые советы, – категорично сказал Гиров, – лично я живу на этой Земле, в России, чтобы совершать добрые и полезные поступки. Я чувствую это. Меня благословили Высшие Силы. Если бы всё происходило иначе, то и я был бы другим.
– А между тем, Михаил, – заметил водяной, – ты и твой друг, Родион, совершаете зло. Но вам и невдомёк. Вы и близко не понимаете, не ведаете, что вы творите.
– Ты даже наши имена знаешь, Сьва! Ты не простой старик, а чародей, – заметил Родион.– Но если я что-то и делаю, то возвращаю умершее к жизни. Что ж в этом плохого?
– Ты не бог и не дьявол, – стоял на своём Сьва, – ты – человек, всего лишь, и в предыдущей жизни таким был. Скорее, ты – подобие человека, обычный элементал. Не особо добрым и справедливым тебя в предыдущей жизни никто не считал. Ни счастья, ни богатства ты не знал. Да и тебе оно ни к чему. Но это я к слову…
– Я всегда был и останусь человеком! – рассердился Михаил, – А ты вот, Сьва, как раз элементал и есть. Даже демон. Только вот, почему, то не с крыльями, а двуногий? А ведь чувствую, что был ты в минувшей жизни в стране, тоже в России, но совсем в другой мультимиллионером, чёрным финансистом. Ты являлся вором и самым настоящим палачом! Тебе ли нас учить?
– Мне! – твёрдо сказал старик. – Кто я и что, мне ведомо, не вам судить. Но вот ты, как раз, Гиров, точнее, вселившийся в чужое брошенное тело, и есть великий злодей. Ты не простой элементал, а кровавый. Нельзя изменить то, что невозможно переделать. Ты и на этом отрезке бесконечного пути постоянно совершаешь страшные ошибки. Падая на ухабах и рытвинах дороги, ты уже опираешься на невинных и беззащитных.
– Тебе ли, страшная суть, – сказал старику Сьва Михал, – спорить с Богом? Я такой, каким он меня создал. Я – нормальный человек, и мне только в кошмарных снах видится, что я убийца и злодей. Всего лишь, видения. Не больше.
Водяной не сомневался в том, что существо с чёрной душой не может встать на тропу добра. Сьва наставительно посоветовал Гирову и сейчас жить просто, не задумываясь, не надеясь на свои добрые намерения и великие способности и возможности. Получалось, что перемен к лучшему не предвидится.
Понятно, что Михаил не желал признавать, что является элементалом, живущим в чужом теле. Да ведь если бы Сьва был прав, то Гиров, наверное, помнил и знал об этом.
– Если бы я был мощным и злым духом, то не вселился бы в другое тело, – возразил Гиров. – Наверное, я просто парил бы в небе, как птица.
– Не всё дано тебе знать и уметь, и даже помнить, – сказал водяной и растворился в воздухе и крикнул из ниоткуда. – Не переусердствуй!
– Не старик, а чертовщина какая-то! – засмеялся Платонов. – Мне показалось, что он говорит совсем не о том, о чём думает. Это какое-то злое существо, ряженное, под маской. Не обращай внимания на этот бред, Миша! Поехали!
Они сели в «попрыгунчик» и продолжили путь. Платонов, как обычно, вёл машину.
По дороге Иван Снегирёв пришёл в себя.
– Ой, голова моя! – застонал он. – Куда вы меня везёте, президентские шкуры? На расстрел? Не получится! Я – Снегирёв! Вам понятно? За меня есть, кому заступиться. У вас неприятности будут.
– Лежи, пацан с птичьей фамилией! – миролюбиво осадил его Платонов. – Мы считали, что ты уже дохлый. Везём тебя на городскую свалку.
– При первой же остановке, – сообщил ему Гиров, – мы посмотрим, что у тебя с твоей дурной головой. Перепил, наверное, мальчик. По крайней мере, череп расцарапан только сверху. Всё не так уж и скверно.
– Гады, – повторил Снегирёв, – давайте по-честному! По полному… честнаку! Куда вы меня везёте?
– Если не заткнёшь свою пасть, – пригрозил хулигану Родион, – мы выбросим тебя, где-нибудь, у обочины дороги. Кому ты нужен, Снегирев, со своей алкогольной натурой и дохлыми претензиями на какие-то привилегии?
– Я поэт! Я философ и борец за истинную свободу и демократию! – закричал Снегирёв. – Я среди тех, кто борется в России за нормальные человеческие права! Я – Иван Аркадьевич Снегирёв! Ты чего на меня пялишься, бородатый?
– Мне так нравится. А ты – Никто, мальчик, – заметил Михаил, – и зовут тебя Никак. Государство, аппарат подавления и узаконенного разбоя, сметёт тебя, как лавину мусора с большой дороги. Ты поверил, мелкий пёсик, что слон тебе позволил тявкать на него? У него своё понятие о демократии, и он в борьбе за свои личные права не оставит от того, что существует веками, камня на камне. А ты, всего лишь, мелкая подстава, коих сейчас тысячи. Бараны – на заклание! Есть предположение, что тебя используют втёмную, возможно, и купили с потрохами.
– Смотри-ка, блюститель порядка, а тоже философ, – простонал Снегирёв. – Как же у меня болит голова!
– Если ты, Снегирёв, не побоишься себе сказать – «я дерьмо», значит, возможно, и станешь человеком, – подал голос Платонов, сидящий за рулём. – А гуманистов и президентских шкур, как ты выразился, ищи в другом обществе! Мы – ни те, и не другие.
– Я – дерьмо, – тихо сказал Снегирёв, – я об этом знаю. Но я поэт и борец за свободу российского народа!
Он начал говорить, что его мысли и стихи помнят наизусть миллионы пользователей, Интернета, могучих и непобедимых социальных сетей.
Они сделали небольшую остановку. Платонов, а потом и Гиров внимательно осмотрели голову Снегирёва. Михаил произвёл несколько движений ладонями вокруг черепа Ивана – сверху вниз, как и положено. Так ведь снимают потоки негативных волн и явлений экстрасенсы и колдуны, да и заштатные гипнотизёры. Опускают энергией собственных ладоней «болезнетворные волны» пациента и прочий негатив к земле. Она примет и преобразует всё. Как всегда, как обычно.