Шаман Увуй Хэдуна

Тарас весной, летом и осенью носил прорезиненные штаны и куртку светло-зелёного цвета, сапоги-болотники. Привык к такой одежде. Да она ведь, как нельзя, подходила к здешним условиям. Обитатели нанайского села Увуй Хэдун (верховой ветер), расположенного на правом берегу Амура, круглый год, в основном, занимались рыбным промыслом. Такую привилегию имели не только нанайцы, но и представители всех национальностей селения. Тот, кто желал, зарабатывал деньги таким способом и зачастую не такие уж и плохие.

Многие жители Увуй Хэдуна имели для этого специальные лицензии и сдавали по договору на переработку основную часть улова нескольким заводам по солению, копчению и консервированию горбуши, кеты, сазана, толстолоба, миноги и всего того, что издавна считается на берегах Амура промысловой рыбой.

Чем больше её выловил, тем выше заработок. За уловом прибывали, причаливали к старой деревянной пристани-дебаркадеру большие катера и даже самоходные баржи. Из грузовых автомобилей на них перегружалась рыба, главным образом, в трюмы. Такие деловые отношения с испокон веков существовали не только здесь, но и по всей России, и в царские времена, и в советские. Всегда продуктивно действовали специальные заготовительные конторы, артели, товарищества, колхозы и кооперативы. Предметом полезного промысла являлась не только рыба, но мясо диких животных и птиц, пушнина, грибы, ягоды, орехи, лекарственное техническое сырьё и многое другое.

Конечно, придёт такое время, когда многое из того, что утеряно, восстановится, придёт в норму. Под контролем государства и с его прямым участием всё вернётся на круги своя.

Русский, по облику и рождению, двадцатипятилетний высокорослый парень с синими глазами, с копной светло-коричневых волос на голове, перемешанный с ранней не по годам сединой. К такому человеческому обличию, вполне, подошли бы, к примеру, фамилии Иванов, Петров, Сидоров, но никак не нанайская – Тумали.

Но в жизни складывается по-разному, и зачастую не ты ей, а она тебе диктует свою волю. Правда, зачастую человек этого и желает, ибо не имеется другого выхода из положения или просто считает, что так будет правильней. Его приёмный отец, великий кала (шаман) Гогда Гидович Тумали обучил Тараса не только охоте на зверей и ловле рыбы, но и камланию. Успел передать умение общаться с духами, с людьми, ушедшими в иные миры, с Высшими Силами…

Не всё, конечно, но многое открыто шаману. То, что считается для большинства великим чудом, для кала – привычная, текущая жизнь. Настоящий шаман всегда придёт тому человеку на помощь, чьи помыслы чисты и действия не преступны. Так и должно быть, так и бывает.

Явственно Тарас ощущал, чувствовал, что в его жизни очень скоро наступят перемены. Нарушится уклад его привычной жизни, и от этого никак не уйти. Верил и надеялся, что всё, что ни случится с ним, к добру. Но оно ведь тоже не бывает простым. Кое-что можно предвидеть, но далеко не всё. Но он чётко ощущал, что волна перемен наплывает на него.

Он сидел на крыльце своего дома и внимательно смотрел на большого серого соседского кота Гриню, который бросил по селу там, где ему вздумается. Собаки его не трогали, хорошо знали.

Никто, кроме Тараса, не ведал, что этот кот не так уж и давно, в предыдущей жизни, был человеком. Правда, не совсем положительным и правильным. Мужик, в общем-то, не такой уж плохой, но горький пьяница. Семён Костров мог бы быть хорошим рыбаком, если бы ни водка. До пятидесяти лет не дожил, оставил жену с двумя детьми почти без денежных средств, обрёк на нелёгкое существование и ушёл в мир иной, к «верхним людям». Возможно, и «нижним».

Но сельчане в беде никогда друг друга не оставляют. Во всяком случае, без мяса и рыбы Костровы не сидели.

Так получилось, что почти сразу же тут же, в Увуй Хэдуне Семён и родился, но не человеком, а котом. Решение Верховных Богов и Духов никто не может отменить. Да и нужно ли пытаться обычному смертному пытаться брать на себя непосильную ношу? Не всякое движение наполнено смыслом, и зачастую острое желание отдельного субъекта считать себя особенным выглядит жалким и смешным, а потом и трагичным. Пожинается посеянное.

– Да ведь и котом быть, тем более, в родном селе, Семён Аркадьевич, тоже быть не так уж плохо, – сказал Грине молодой рыбак и шаман. – Иногда видишь детей своих и жену, которая уже и не твоя. Замуж вышла за трудолюбивого мужика. Того, что предрешено, никто не может остановить.

Кот отвернул свою морду в сторону. Обиделся. Потом проницательным взглядом посмотрел на Тараса, мяукнул и убрался со двора.

Шаман тяжело вздохнул. Видел, что разжиревшему на рыбе коту Грине, то есть Кострову, выпало прожить здесь в этом образе не больше девяти лет. А там… Может быть, опять он появится на Земле или в другом месте человеком или каким-нибудь гуманоидом. Тумали не пытался «посмотреть» что там, впереди, у Семёна Аркадьевича. Зачем? Что дано Свыше, то не изменится. Оно уже фактически произошло, ведь всё находится в настоящем времени. Но каждое существо подключается лишь к малой части того, что происходит, не осознавая, что существует всегда, везде и всюду в разных обителях и оболочках.

А сегодняшним вечером или даже уже наступающей ночью Тарасу необходимо было пообщаться с духами, попросить о помощи тем, кто в ней нуждается, кое-что сообщить бестелесным, могучим и всесильным, но, в основном, о многом их спросить. Он знал, что после завершения камлания ему предстоит долгая беседа с духами, которые если не всё, то что-то сообщат. Тарас услышит и поймёт даже то, что они подумают.

Он поднялся с крыльца, вошёл в дом. Направился из горницы в третью, совсем маленькую комнату, дверь которой постоянно находилась запертой на ключ. Пришло время облачаться в шаманский наряд. Во время камлание это обязательно.

Узоры, фигурки, изображающие духов в виде животных, птиц, рыб, деревьев, которые украшали одежду шамана, имели своё значение. Множество их было не только на кофте, юбке, штанах из хлопчатобумажной ткани, поясе, замысловатой шапке, лёгкие ичигах, но и на бубне, обтянутом кожей оленя. Имелась и деревянная колотушка, без которой во время камлания никак не обойтись.

Головной убор был украшен, прежде всего, медным кружком, перьями птиц, металлическими стружками, монетами. Доподлинно описать всё это престо невозможно и так, походя, объяснить, почему на кофте Тараса изображена птица-солнце (сиулду), змеи, лягушки, черви, жабы… Но, всё же, тривиальное объяснение этому есть. Всё живое и даже условно не живые, предметы, явления, события имели души, которые на мгновение могут явиться перед камом (шаманом), на короткое время оставив свои временные или относительно постоянные оболочки.

Не так-то проcто пройти незамеченным по селу в сторону леса даже перед наступлением ночи, тем более, в таком одеянии. Никогда Тумали не желал находиться на виду, но приходилось. Он ведь шаман, человек, который взял на себя ответственность за чужие судьбы и даже жизни. Потому и шёл к месту камлания и сейчас, и в другое время.

Отвечая лёгким кивком головы, а иногда и лёгким ударом колотушки о бубен, он поднимался по центральной улице к лесной роще, расположенной на небольшой возвышенности. Ему преградила путь женщина лет сорока, потомственная рыбачка Петрова. Она сказала:

– Попроси, Тарас, у духов, чтобы они оберегали моего сына Валеру. Ему сейчас нелегко. Он ведь сейчас… воюет. Я понимаю, что так надо. Но защити его!

– Я всё помню и знаю, Анастасия, – шаман приостановился. – Я всегда с теми, кто нуждается в помощи добрых духов. Но я вижу отсюда, что Валерий жив. Правда, сейчас идёт бой, и он не отходит своей гаубицы. Не тревожь его своими мыслями, они летят далеко и быстро.

– Не обижайся, Тарас, что я остановила тебя, но сердце моё болит.

– Пусть оно успокоится. Всё пока хорошо. Но больше никогда не останавливай кала на его пути. Этого делать нельзя.

– Прости! Я знаю, что в это время тебя нельзя называть даже по имени. Но я не могу… сердце разрывается на части.

– Везде по-разному, но меня останавливать не следует. Это правда. Всё будет хорошо, Анастасия. Успокойся!

Петрова, поклонившись Тарасу, поспешно направилась к своему дому. Да хранят Петрову и её семью добрые духи! Пусть они не скупятся на счастье и радость для людей. Не всё, конечно и в их власти, но можно и постараться…

Некоторые, из числа недавно приехавших в Увуй Хэдун, скептически смотрели ему вслед, не ведая того, что неверием своим навлекают на себя гнев таёжных духов, да и бытовых, которых вокруг немало. Их видит только тот, кому это дано. Не обязательно быть шаманом, чтобы заметить их и не посчитать галлюцинацией.

В лесу поздним вечером темнеет рано, а ночью, вообще, ничего не видно. Поэтому Тарас прихватил с собой большой электрический фонарь, повесил его на грудь. В руках он держал колотушку и большой бубен, на котором тайными рисунками и знаками была, по сути, изображена часть Мироздания – ближайшая Вселенная с планетой Земля. Путь по проторенной тропе был не таким уж длинным – около трёх километров. Правда, подниматься приходилось в гору.

Вскоре его путь почти в полных сумерках завершился. Тарас торжественно произнёс «здесь», поднял левую руку с бубном вверх и трижды ударил в него колотушкой, ударная часть которой была обшита коричневым войлоком. Ручка её, как водится, деревянная, полированная. На этом месте, на горной поляне, не так уж и давно камлал его отец. Оно осталось неприкосновенным и не изменённым. Никто бы не посмел что-либо здесь изменить или нарушить.

А у праздно шатающихся, нездешних людей подобные ритуальные площадки ничего, кроме страха, не вызывают. Неведомое и непонятное почти всегда порождает в несведущем, некомпетентном человеке волнение, связанное с опасением за собственную жизнь и своих родных и близких. И не напрасно. Разумный и осторожный всегда обойдёт странную поляну стороной и правильно поступит. Гнев не только злых, но и добрых духов бывает очень силён. Они не любят, не принимают и не понимают того, почему беспокоят их место встречи с шаманом посторонние люди. Это ведь не простое, а живое место.

Здесь, в центре поляны, в метрах двух друг от друга, стояли всё те же три шаманских столба (тороан). Никто без ведома Тараса не посещал зону камлания. На среднем, в его центральной, квадратной части, были изображены змеи (симур, муйки), ящерицы (исэлэн), жабы (кутуэ, хоин). Было здесь много и другого: от скульптурных изображений кукушек (кэку) до лица, облика духа Сингиа Мапа. На первом и третьем столбах ничего не изображалось. Их вид убедительно говорил об условной и привычной простоте земного мира, но далеко не бренного, а текущего, подобно бурной реке.

Но прежде чем приступить к камланию, Тумали обложил место контакта с духами, «площадь трёх столбов» четырьмя кострами со всех четырёх частей света. Тарас с бубном осторожно и неторопливо вошёл в пространство общения, приблизился к центральному столбу. Осторожно ударил в бубен колотушкой. Этим жестом он попросил духов, чтобы они обратили внимание на его присутствие. Затих на мгновение, к чему-то прислушиваясь. Потом ударил ещё дважды.

Перенося тяжесть тела на левую ногу, пятясь назад, начал круговое вращение вокруг точки опоры. Под грохот бубна, с криками и прыжками, он образовал круг вокруг центрального столба, вошёл в созданное им пространство. Подобным приёмом пользуются и многие маги, но, конечно же, самые настоящие, а не телевизионные.

Совсем недалеко послышался крик филина, и Тумали продолжал камлать. Движения его были то плавными, то резкими, стремительными. Бубен тоже издавал разный звук. Порой Тарас падал на землю, затихал и вновь вскакивал на ноги и продолжал вести необычный разговор с духами. Прежде всего, он просил духам оказать помощь тем людям, которые в ней нуждаются. Если, конечно это возможно. Ведь даже над великими духами и богами стоят неведомые, более могущественные силы, которых тоже кто-то могучий опекает. И так… до бесконечности.

Время камлания заняло не более тридцати минут. Тарас не забыл попросить духов о том, чтобы они дали ему возможность вспомнить свою предыдущую жизнь. Какая она? Был ли он хорошим человеком, любил ли землю, на которой родился? Это важно знать. Ведь на прошлом у большинства людей базируется настоящее. Да и нет никакого минувшего. Всё находится в настоящем. А жизни не имеет начала и конца. Она всегда есть.

«Умирает» человек, а потом «рождается» на определённом отрезке вечного движения. Не всегда сразу же и не обязательно гуманоидом. Но любое существование следует принимать с благодарностью. Верховные боги и духи знают, что и как делать, и путь всякой частицы всего живого в бесконечности не случаен.

Один человек становится лучше, другой – наоборот… Но нет и не будет конца совершенствованию. А падение и взлёты обусловлены предыдущими отрезками жизни. Без этого не обойтись даже бабочке-однодневке, которая после ухода в иной мир может родиться медведем или человеком, или уйти в дальние миры, где всё не так, как на Земле.

Шаман лежал на бугре, отдыхая от недавнего камлания. Тарас чувствовал, что сложные перемены через несколько дней заполнят его жизнь. Понимал, что в любой ситуации следует оставаться хорошим человеком, а если и приносить вред и урон, то, как и должно быть, только явному и опасному врагу.

Ожидания дали свой результат. Через несколько минут начались его общения с духами и неведомыми существами. Любая, даже беспредметная беседа всегда имеет пусть скрытый, но смысл. Но здесь, на краю поляны камлания, общения должны были быть важными и содержательными. Шаман общается с духами не только во время своих ритуальных танцев под грохот бубна, а всегда, везде и всюду. Конечно же, он, всего лишь, человек, но не такой, как другие. Да ведь и все люди разные. Одинаковых не существует.

В свете горящих костров Тарас увидел большого чёрно-белого филина, который опустился на нижнюю ветку ближайшей сосны. Птица повернула голову в сторону шамана. Не раскрывая рта, она произнесла:

– Я вижу, что ты узнал меня, Тарас.

– Для меня великая честь видеть тебя, великий шаман Нэцэн, что на русском языке означает «птица», – Тумали вскочил на ноги, поклонился. – Прости за то, что побеспокоил тебя.

– Ничего страшного не произошло. Тому, кто живёт ради других людей и земли, на которой родился, я готов помочь. Во время твоего камлания я всё видел и слышал.

– Я чувствовал это, великий Нэцэн, и за это тебе благодарен.

– Да, отныне и до ухода в иной мир, к «верхним людям», ты будешь помнить свою предыдущую жизнь. Не всё, конечно, всплывёт в твоей памяти. Но главное будешь помнить.

– Я благодарю тебя, Нэцэн, за это и заботу о людях.

– Не забывай, что многое и в твоей власти и тебе ведомо. Я знал твоего отца, почтенного шамана Гогду. Он был и остался прекрасным человеком.

– Почему его душа никогда не является сюда во время моего камлания?

– С его душой ты всегда можешь пообщаться, что ты всегда и делаешь. Она помнит все свои отрезки жизни – и минувших, и будущих.

– Это правда, Нэцэн. Я общаюсь с духом отца. Но почему он не появляется здесь? Ведь это его поле камлания.

– Оно давно уже принадлежит только тебе, а потом перейдёт другому шаману. Достопочтенный Гогда давно уже родился человеком в вашем мире, но в другом месте. Тебе и не надо знать, кто он и чем занимается.

– Если он пожелает, то обо всём расскажет мне сам.

– Может случиться и так. Но для тебя и для него, находящегося в другом теле, это и не так важно. Жизнь не имеет конца и начала. Ты же ведь хороший шаман, Тарас, и знаешь об этом.

Почтительно молодой Тумали склонился перед сильным и добрым и духом в образе филина. Тарас давно знал о его величии. С малых лет он часто слышал об этом от приёмного отца Гогды Гидовича. Нэцэн является помощником великого бога и духа Боа Эндурини, служит ему. А задержался он в тёмном промежуточном мире для того, чтобы творить продолжать творить добро, обладающий способностью принимать любой образ.

Но чаще всего Нэцэн являлся перед людьми в образе человека или филина. Ему ведомы все заповедные места встреч людей, зверей, деревьев и душ не только в этих краях, но и на большой территории, где расположена Россия.

Справедливому Нэцэну, как никому известно, что даже каждый выдох и вдох сякого живого и условно мёртвого, существа, явления и событие наполнены тревогой, и она естественна. Живущий вечно, а это касается всякого существующего, не может равнодушно взирать на происходящее вокруг. В мире каждое мгновение что-то происходит и оно не может не волновать.

– На будущее скажу тебе, Тарас, – предупредил молодого шамана Нэцэн. – Никогда, ничего, никому не тверди от имени богов и духов. Отвечай за себя – и тогда тебе помогут.

– Я так и стараюсь поступать, великий учитель, – ответил Тарас. – Я не считаю себя мудрым, в чём-то почти такой же, как лесная травинка.

– Тебе всегда будет пытаться вредить злой дух Нгэмун. Но я сумею тебя защитить от него. У меня теперь для этого достаточно сил.

– Я благодарен тебе за это, Нэцэн.

– Иначе и быть не может, ведь ты служишь добру. Но тебе придётся встретиться с ним. Не будь с ним слишком откровенным перед ним, не доверяй ему. Поступай так, как учил тебя шаман Гогда.

Всё так и происходило. Приёмный отец Тараса предупреждал сына, говорил ему, чтобы тот остерегался и никогда не принимал улыбчивые маски за добрые человеческие лица. Совершить ошибку может каждый, даже шаман, но следует быть осмотрительней. Но злой дух Нгэмун (угроза) опасней многих других.

Добрый и мудрый Нэцэн ещё раз сказал Тарасу, что тот будет находиться под его защитой до самого конца своему земного пути.

– Не всё так просто на каждом отрезке вечной дороги, не имеющей конца и начала, – мысленно обратился к Тарасу. – Наверное, так и должно быть. Даже самая солнечная тропа, усыпанная розами, опасна. Каждый такой цветок имеет шипы. Иногда они ядовиты, и с этим приходится считаться.

– Я понимаю тебя, Нэцэн, – согласился с ним Тумали. – Ведь даже твой земной путь продлился больше тысячи лет. Тебе известно то, что никому не ведомо, да и не положено знать.

– Я не считаю себя великим. Мне тоже знакомы паденья и взлёты. Долгое время пришлось быть человеком, а теперь я – дух. Стараюсь не позволять жестоким существам ловить души нерождённых людей и швырять их в густые и высокие травы. Не всегда у меня это получается. Но я стараюсь.

– Верховные Боги и Духи поймут и поддержат добрые действия и помыслы. Я хочу быть таким, как ты.

– Ты не хуже и не лучше меня. У каждого своя дорога. Главное, чтобы она была правильной. Многие души, даже ныне живущих людей, находятся в плену обстоятельств и заблуждений. Ты шаман, поэтому меня понимаешь.

– Да. Стонущим людям нет числа. Жаль, что многим из них кажется, что они счастливы в своём безумии.

– Но безумие иногда и является мудростью.

– Не всегда такое происходит. Потому даже те, кто ещё не родился, должны быть твоими детьми. Очень часто их некому защитить.

Это понятно. Мир земной – пёстрый ковёр, где всякий орнамент не прост, а наполнен особым смыслом. Но в нём множество чёрных и белых вкраплений и полос. Белый содержит в себе все цвета, а чёрный – это его отсутствие. И это плохо. На великом просторе открытых душ всех существ, предметов и явлений он творит немало бед.

Но после пройденного отрезка Жизни на Земле всё обновляется. В бесконечной лавине миров и обителей каждый обретёт свою судьбу. Важно, чтобы она была счастливой. Потому шаману и суждено слушать то о чём говорят не только солнце и луна, но и звёзды. Они не молчат, одних встречают, других – провожают.

– Тем существам, что пока не родились, слава и уважение! – сказал Тумали. – Они терпеливы. Правда, не так долго им находиться между мирами.

– Это верно, – согласился с ним Нэцэн, – они, всё равно, где-то родятся, то есть продолжат свой путь. Но чем раньше они это сделают, тем лучше. Страшно выйти на новую дорогу с озлоблением и неверием в то, что Жизнь бесконечна.

– Но ведь и гром небесный, и яркий свет, великий Нэцэн, не затеряются в преданих древних, они всегда с нами.

– Для одних они – благодать, Тарас, для других – беда. И об этом тоже не забывай.

– Я помню.

– И ещё. Люби и цени землю, на которой родился, учись её понимать и защищать. Совсем скоро тебе придётся это делать. Перемены не за выcокими горами, и пока ты здесь.

Не раскрывая рта, сказав это, филин, пролетел над пламенем, костров, и вскоре исчез в тёмном пространстве. Тумали знал, что больше не встретит Нэцэна. Ведь великий учитель сказал всё, что мог и должен был сказать.

Погружаясь в мысли, Тарас присел на бугор, заросший мхом. Ему требовалось осмыслить только что услышанное. Он посмотрел в небо, украшенное звёздами. Множество непостижимых миров, по которым тоже проходит дорога, не имеющая начала и конца, и внутри планеты их тоже бесконечное множество.

Человек – лишь частица бесконечности. Утверждение приемлемо, но верно лишь отчасти. Ведь даже упавший в траву лист, как и всякий стебелёк, в «глубине» своей не имеет предела. Каждый атом мысленно можно разделить на две равные половины, а потом любую из них тоже разделить. И это процесс можно продолжать вечно. Непостижимая человеческим разумом «малая» бесконечность, которая визуально и относительно реально является частью «великого», тоже не имеющего предела.

Только тот, кто пусть с волнением и тоской, но готовится к собственной смерти, страшится вечной жизни. Для него проще всего стать ничем или попросту прекратить своё существование, что никак невозможно. Нет в мироздании ничего мёртвого, оно противоестественно и невозможно.

Но на этом отрезке Жизни ему, Тарасу, выпало бить в бубен колотушкой, вселять веру людей в то, что добрые перемены и надежды на лучшее, где-то, рядом. Что-то можно подвергать сомнению, но не свой собственный путь. Следует верить в движение, которое приносит пользу окружающему миру, даёт положительный результат.

Не так опасен сам Нгэмун, как его жалкие лакеи и рабы, считающих родиной своей груды денежных ассигнаций, пахнущих кровью и потом добрых и доверчивых людей. Какие кары и муки уготованы полпредам и служителям зла на «другом отрезке» дороги, неведомо даже Нэцэну. Но ничего хорошего их не ждёт.

В этих местах обитало множество самых разных существ. С некоторыми из них Тарас уже встречался. Среди них дух нанайца Далиана, чьё имя на русский язык переводится, как «мешок». Это существо вот уже почти сотню лет не может

никем и нигде родиться, задержалось в одной из промежуточных обителей. Ничего не случается без причин.

Вот и сейчас сквозь листву на Тараса взирал Далиан и ничего уже не просил у молодого шамана. Да ведь и не в силах Тумали был помочь тому, кто наказан за свою предыдущую жизнь Высшими Силами. Настанет время – и прощение придёт и к нему. Появится он, возможно, и на этой земле каким-нибудь жучком и паучком. И это уже не так плохо.

История не такой уж и давней земной жизни Далиана тривиальна и проста. Он нажился на обмане нанайцев-промысловиков не только в Увуй Хэдуне, но и в других стойбищах (селениях). Считая, что нищета и бедность – признак слабоумия, он, по сути, грабил доверчивых людей. Полагая, что он мудрый и особенный, скупал за бесценок мясо диких животных, рыбу, пушнину и всё, что возможно, занимался выгодной перепродажей того, что добывал нечестным путём. В сущности, занимался спекуляцией.

Счастливый, постоянно пьяный, с курительной трубкой в зубах… он старался везде и всюду казаться добрым человеком, но это, чаще всего, у него не получалось. Окончательно с его физиономии и души, и с таких же субъектов, как он, советская власть, пришедшая на Российский Дальний Восток, сорвала маску благодушия.

Он очень вовремя умудрился сбежать со своими накоплениями на территорию Китая. Но там весело и счастливо прожил не очень долго, стал жертвой хунхузов (бандитов, разбойников), которые не только лишили его жизни, но и всех накопленных богатств.

– В чём же моя вина, шаман? – спрашивал он у Тараса. – Что же плохого в том, что я хотел быть богатым и умным?

– Ты не понял, Далиан, что невозможно построить личное счастье на чужих бедах, – просто ответил ему Тумали. – За это тебе и приходится платить.

– Да какой же ты шаман? Ты ведь русский! Я тебя не понимаю.

– Если не понимаешь, то время окончания твоих страданий пока не пришло. Когда ты, Далиан, сообразишь, в чём дело, тогда Верховные Боги и Духи дадут тебе возможность родиться. Но вряд ли ты появишься на свет в оболочке человека и, возможно, это произойдёт в другой обители. Так часто случается.