- -
- 100%
- +
© Евгений Николаевич Михайлов, 2024
ISBN 978-5-0064-8441-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Торжествующая тьма
Старый холостяк Максим Карпиков имел все основания сетовать на свою судьбу. Родителей своих он не знал, вырос в детдоме, то есть хлебнул лиха через край ещё в детстве. Так нет же, и в юности его преследовал какой-то злой рок. За что только – непонятно. Ведь парень всеми силами старался вырваться из окружающей его мглы.
Благодаря детдомовской напористости ему удалось устроиться подсобным рабочим на мебельной фабрике, получить койку в общежитии и даже поступить на вечернее отделение института. Казалось бы, впереди какой-то просвет замаячил. Но всё оборвалось неожиданным образом.
После затяжных морозов в город пришла весна и сразу принялась навёрстывать упущенное. Сугробы съёживались на глазах, на деревьях за одну ночь набухли почки, воздух был заполнен весёлым птичьим щебетом.
Девушки заметно похорошели, и Максим с интересом поглядывал на их оголённые ножки, бродя по улицам. Заговаривать с ними он ещё не решался, но многие девчата оборачивались ему вслед. Паренёк он был симпатичный. Скорей всего сказывалась примесь восточной крови.
Молодая кровушка с каждым днём играла всё сильней. Поэтому Максим с удовольствием принял приглашение однокурсника Серёги, устроившего вечеринку по случаю дня рождения. К тому же Серёга многозначительно намекнул: – Чувихи будут отпадные, не пожалеешь!
И, правда, повеселились от души, воспользовавшись отсутствием Серегиных родителей – актёров местного театра, уехавших на гастроли.
Подвыпившие девчонки охотно целовались с парнями, позволяли себя тискать, а вот на дальнейшее никак не соглашались, отвергая все настойчивые притязания ухажеров. В ту пору существовало ещё такое понятие, как стыд и девичья честь.
Разошлись уже за полночь. Но одна девчонка, Ленка, всё-таки осталась. Изрядно пьяненькая, она уснула в кресле. Засобирался домой и Максим, но Серёга сказал, кивая на Ленку: – Оставайся, по-моему, она не против.
С этими словами он поднял девушку на руки и понёс в спальню.
Та, хихикнув в полусне, обхватила парня за шею. Максим топтался под дверью спальни, когда та распахнулась и Серёга, ухмыляясь во весь рот, сказал ему: – Прошу, маэстро! И, видя Максимово замешательство, добавил: – Ты целка что ли? Давай смелей!
Максим действительно и был целкой, но никогда не признался бы товарищу в этом. Поэтому, зажмурившись, шагнул вперёд.
Ленка сидела на кровати абсолютно голая и сосредоточенно протирала у себя между ног полотенцем. Увидев Максима, она протянула удивлённо: – Так ты тоже хочешь? – но, видя, что парень попятился, вдруг сказала ободряюще: – Ладно, не бойся! Иди ко мне!
Максима била мелкая дрожь, он бестолково возился между Ленкиных ног, пока она со смехом не помогла ему проникнуть в неё. От перевозбуждения Максим быстро разрядился, вызвав неудовольствие девушки. Она оттолкнула его от себя: – Не можешь ничего, а туда же!
Долго просидел огорченный Максим на кухне, смоля сигарету за сигаретой. Заснул уже на рассвете. А утром Ленка огорошила парней сообщением, что она идёт в милицию. Выходило так, что ребята изнасиловали гостью, воспользовавшись её беспомощным состоянием.
Парни заметались в панике. Даже на колени вставали. Оба соглашались жениться на пострадавшей. Но Ленка и слышать об этом не хотела: – На фиг вы мне нужны! У меня жених в армии. Я обещала его честно ждать. Как же теперь перед ним объясняться буду?.
В общем, приговорили Серёгу с Максимом к восьми годам каждого, да ещё по позорной статье. Такие в зоне в то время сразу становились изгоями. «Опустили» и Максима, несмотря на бешеное его сопротивление. Под утро он попытался повеситься. Но за ним, оказывается, наблюдали. Зэки вынули его из петли, попинали жестоко. С сотрясением мозга и переломом двух рёбер, он попал в больничку. По возвращению оттуда, с него потребовали «исполнения обязанностей». В свалке он зубами порвал вену на руке одного из нападавших. Его бы убили, да подоспели надзиратели. И снова – больничная койка.
Потом его перевели в другую камеру. Когда местные приблатнённые вновь попытались тронуть его, он остудил их пыл, дико визжа и размахивая скальпелем, украденным в больнице. Месяц он провёл в штрафном изоляторе, а когда вернулся оттуда, вся камера оцепенела – перед ними стоял совершенно седой человек с горящими глазами на исхудавшем лице. По распоряжению смотрящего его оставили в покое, наградив кличкой «Бешеный».
Самое удивительное было в том, что он отбывал наказание в том самом казахстанском городе, в котором родился летом 1945 года. Об этом даже и не мог догадываться, так же, как ничего не знал о своих родителях. А ведь они у него были! Его мама ещё девчонкой в далёком 1938 году была сослана в неведомый Семипалатинск из Ленинграда, как дочь врага народа.
Вместе с матерью девочка Ира ютилась в ветхом бараке, который давно уже снести собирались, да потом и разместили в них ссыльных. Мать, кандидат филологических наук, работала техничкой в школе, здесь же Ира закончила в памятном 1941 году десятый класс.
Война собирала свои жертвы и в тылу. Выживали сильнейшие.
Зимой 1942 года мать умерла. К чести директора школы Амержана Сабитовича, он не бросил Иру в беде, взяв её техничкой вместо матери.
В 1943 году в школу возвратился из-под Сталинграда бывший физрук Ильяс Карпыхов, потерявший левую руку в той кровавой мясорубке.
Вскоре его назначили директором вместо серьёзно заболевшего Амержана Сабитовича. Честно говоря, Ира нравилась Ильясу ещё десятиклассницей, но он только втайне любовался ею, не допуская и мысли о каком-то сближении.
За связь с несовершеннолетней ему не поздоровилось бы. Теперь же он влюбился по-настоящему, несмотря на то, что был женат. Его жена, дочь, секретаря горкома партии, была бесплодной, поэтому, как говорится, их брак дышал на ладан.
И надо же было такому случиться, что Ирочке, так же, как и многим девчонкам их школы тоже нравился красивый и весёлый физрук.
Она даже всплакнула на вокзале, когда вместе с подружками провожала его на фронт. И вот теперь девичья влюблённость переросла в настоящую любовь. От пылких признаний Ильяса девушка потеряла голову. Он стал её первым мужчиной. Шила в мешке не утаишь, особенно в небольшом городе.
Тесть вызвал провинившегося зятя на «ковёр» и предъявил ему ультиматум: либо он «прекращает шашни», либо крупно пожалеет об этом. Ни слова не говоря, Ильяс выбежал из кабинета. Вскоре он развёлся с женой и ночевал теперь то в школе, то у друзей.
Почему-то провидение встало на сторону преследователей влюблённой пары, предоставив недоброжелателям отличный повод для мести. Дело в том, что с первых дней своего директорства Ильяс не давал покоя чиновникам всех мастей, добиваясь перевода школы в другое помещение или хотя бы ремонта старого дореволюционного здания, совсем обветшавшего и грозившего бедой. Но никто не поддержал молодого человека. Везде он слышал один ответ: – Нет денег. Нет помещений. Сам понимаешь – война.
Летом 1944 года Ильяс вместе с Ирой ставили подпорки к подгнившим балкам в наиболее опасных местах. Им помогали старшеклассники. Предчувствие Ильяса не обмануло. Несмотря на принятые меры, перед Новым 1945 годом в одном из классов обвалился потолок. Погиб учащийся. Бывший тесть нажал на все педали, и инвалида войны, орденоносца сделали козлом отпущения.
Ещё в ходе следствия Ира тайком от Ильяса писала Сталину. Ответа не последовало. В то время Ира носила под сердцем ребёнка, ожидая его появления на свет в июне. Суд был назначен на начало марта. Незадолго до этого Ильяс сказал Ирине: – Я уже имя придумал нашему сыну – Маусым! Заметив вопрошающий взгляд жены, пояснил: – Это же июнь по-казахски. – Откуда ты знаешь, что будет сын? – удивилась Ира.
– Знаю! – Ильяс улыбался через силу. Все думы его были о предстоящем процессе.
Приговор был неожиданно суровым – десять лет лишения свободы. Когда Ильяса уводили прямо из зала суда, он крикнул: – Ирочка, жди! Я добьюсь справедливости. Я вернусь. Береги себя и ребёнка.
Через два месяца после этого кончилась война, но несчастья для Иры не кончились. Осталась она с маленьким Маусымом на руках одна, практически без средств к существованию и крыши над головой. Её преспокойно выселили из барака, ссылаясь на его аварийность. Некоторое время она обреталась у матери Ильяса в ауле, но старая женщина почему-то считала Иру виновницей всех бед её сына. Однажды она сказала: – Оставь ребёнка мне, а сама уезжай. Война кончилась – все дороги открыты.
Но Ира решила по-другому. Уехала вместе с сыном, сама не зная, что жизнь её стремительно движется к концу.
В поезде молодая женщина неожиданно столкнулась с вагонным воришкой, позарившимся на её чемоданчик, бросилась за ним в тамбур, пытаясь задержать. Тот запаниковал и ударил бедняжку ножом. Маусым в это время мирно спал на вагонной полке.
Иру перенесли в купе проводников, где она слабеющей рукой нацарапала на клочке бумаги: «Карпыхов Маусым. Три месяца». До ближайшей станции, где её ожидала врачебная помощь, она не дожила.
Так малыш оказался сначала в железнодорожной милиции, а потом в Барнаульском детдоме. Завхоз детдома седоголовый фронтовик Иван Степанович повертел в руках записку:
– Так… Фамилия, значит, известная. Был у нас во взводе миномётчик Семён Карпиков, царство ему небесное. А вот имя неправильно записано Что за Маусым? Максим – это другое дело! А отчество моё запишите – Иванович.
С этого момента и стал Маусым Карпыхов – Максимом Ивановичем Карпиковым. И вот оттрубив восемь лет от звонка до звонка, Максим Карпиков, он же «Бешеный», вышел за ворота колонии. При себе он имел рекомендательное письмо смотрящего зоны «Бизона», но в ход его пускать не собирался. Возвращаться домой, то есть в Барнаул тоже не хотелось.
В свои двадцать шесть лет Максим хотел начать жизнь с чистого листа. Поэтому он решил остаться в Семипалатинске, пытался вновь поступить в институт, да не прошёл по конкурсу. Больше он этих попыток не повторял, а принял для себя правильное решение – стать строителем. Начинал с подсобного рабочего, но постепенно стал квалифицированным монтажником. Заработки были неплохие. На первых порах жил в общаге, через несколько лет и однокомнатную получил.
Побывал Максим и в Армении после землетрясения, и на Чернобыльской АЭС. Везде он работал честно и самоотверженно. Теперь он мог работать и крановщиком, и бульдозеристом.
Но не одной работой жив человек. Он должен чем-то занимать своё свободное время – спортом или чем-то ещё, иначе наступят необратимые изменения в психике. А Максим занимался самообразованием.
Занимался с упоением, чуть ли не половину своей зарплаты тратя на книги.
Женщин он всегда сторонился, считая их источником многих мужских бед. Ребята вначале подшучивали над ним, но, видя, как он ощетинивался, вскоре оставили его в покое.
Распад Советского Союза в 91-м году и последовавший за ним «парад суверенитетов» больно ударил по простым труженикам. Уникальная экономическая структура разрушалась на глазах. Производства останавливались, их материальная база разворовывалась.
Строительство в городе практически прекратилось. Некоторые отделочники, каменщики, плотники собравшись в бригады, ещё умудрялись наниматься за гроши к новым хозяевам жизни. Там процветал ручной труд.
Поэтому для Максима работы не находилось. Пробовал книжками торговать, но люди в ту пору думали только о хлебе насущном.
На бирже труда Максиму не предложили ничего, кроме общественных работ. Облачившись в оранжевый жилет, улицы подметал. Опять-таки за гроши. И как раз в это время в его жизни появилась Шолпан.
Случилось это так. Прогуливаясь вечером по слабо освещенным даже в центре улицам, Максим зашел в парк и тут же услышал отчаянный женский крик из кустов. Ворвавшись туда, Максим увидел двух негодяев и полураздетую девушку. Один из парней ощерился: – Ты чё, козёл? Второй тем временем заходил сзади.
Подонки, возможно, не знали, что нет для зэка худшего оскорбления, чем назвать его козлом. А драться Максим ещё не разучился.
Через несколько минут один из насильников валялся на земле без чувств, а второй, подвывая, убегал в темноту. Взяв девушку за руку, Максим сказал: – Уходим! Здесь нельзя оставаться.
Через несколько минут они уже входили в его холостяцкую квартиру. Проплакавшись, Шолпан немного успокоилась и поведала Максиму свою грустную историю. Она приехала в город из села, где жизнь стала невыносимой. Мама её недавно умерла, а отец потерялся на необъятных просторах Казахстана ещё в начале перестройки. В родном доме осталась старенькая бабушка, кормившая пятерых внуков на свою крошечную пенсию.
В городе девушка искала любую работу, хотя бы уборщицей. Ничего не получалось. Несколько дней прожила у землячки, но всякому гостеприимству есть предел. А тут ещё муж хозяйки стал проявлять к девушке нездоровый интерес. Пришлось уйти. Сидя в парке, она грустно размышляла о своей судьбе. И тут на неё напали подонки. Максим решил: – Будешь жить у меня. С работой тоже что-нибудь придумаем.
Уступив девушке свою кровать, постелил себе в кухне на полу. Ночью гостья вздыхала и ворочалась. Видимо ей не спалось. Под утро она пришла на кухню и попыталась лечь рядом с Максимом.
– Тебе сколько лет? – спросил он.
– Восемнадцать… скоро будет, – ответила девушка.
– Ты брось это, дочка! – Максим был предельно серьёзен.
– А я думала, что вам, мужчинам, только одно и нужно, -пролепетала Шолпан.
– Много ты понимаешь, козявка! – отрезал Максим.
Через несколько дней, благодаря помощи своего спасителя, Шолпан получила работу посудомойки в кафе. Максим там иногда обедал и был знаком с его хозяином.
– Работа, конечно, не творческая, но в тепле, да и голодной не будешь, – обрадовано говорил Максим, – Нурлан мужик неплохой, я сказал ему, что ты моя племянница.
Однако через неделю Шолпан прибежала с работы в слезах, объявив, что хозяин принуждает её к сожительству. Больше в кафе она не вернулась. Пришла зима. Шолпан всё так же жила у Максима. Чтобы как-то отблагодарить его за доброту, она навела в холостяцкой квартире идеальный порядок и каждый вечер встречала Максима скромным, но вкусным ужином. Потом они играли в карты и смотрели бесконечные сериалы.
Ближе к весне произошло событие, коренным образом всё изменившее. Максим вернулся с рынка, куда ездил за продуктами, весьма довольный. – Вот, смотри! – он выложил перед Шолпан какое-то удостоверение.
– Айбасова Нургуль, – прочитала девушка, – А кто это?
– Я не знаю. Но за это удостоверение можно получить вознаграждение.
– А откуда оно у тебя?
– Ты знаешь, его кто-то подбросил в автобусе мне прямо в сумку. Она была незастёгнута. Я думаю, что это карманники увели чей-то кошелёк, а от документа постарались избавиться.
– Так ведь тебя и обвинят в краже!
– Ещё чего! Я скажу, что нашёл удостоверение на улице. Презумпцию невиновности ещё никто не отменял. Уж эту-то удачу я не упущу. Пусть растяпа Нургуль раскошеливается!
– Но у нас же телефона нет. Как она тебя отыщет?
– Ничего, дадим в объявлении телефон соседей. Я с ними договорюсь.
Действительно, через три дня соседям позвонил какой-то мужчина. Выяснив адрес Максима, мужчина просил передать, что вечером приедет.
– «Вот, видишь!» – Максим довольно потирал руки.
Услышав дребезжание звонка, он бросился открывать дверь. Шолпан дипломатично удалилась на кухню.
Полноватый мужчина с холёным лицом был немногословен.
– Сколько хотите за это удостоверение?
– Пять тысяч.
– Дороговато! – поморщился визитёр, – Ну да ладно!
Когда удостоверение оказалось на столе, незнакомец неожиданно полез в карман и замахал перед носом у Максима какими-то красными корочками.
– Майор криминальной полиции Кумаров. – представился мужчина, – Откуда у Вас это удостоверение?
Услышав ответ Максима, майор как-то странно хмыкнул и предложил ему собираться для дальнейшего разговора в полиции. Из кухни выглянула растерянная девушка. Кумаров ухмыльнулся: – Сожительница, что ли?
– Племянница, – стараясь быть как можно спокойнее, ответил Максим.
Когда мужчины вышли, и дверь за ними захлопнулась, Шолпан бессильно опустилась на диванчик, предчувствуя неладное.
Между тем, события развивались со скоростью снежной лавины. В полиции Максима закрыли в узком боксе без окон и мебели, где он просидел на полу до глубокой ночи. Когда же он стал стучать и проситься в туалет, ленивый голос пообещал намять ему бока. Где-то после полуночи дверь открылась и Максима потащили на допрос, милостиво разрешив по дороге зайти в туалет.
– А то ещё уссышься, – хихикнул плюгавый сержант.
Майор, вопреки ожиданиям, был весьма любезен. Извинившись за причиненные неудобства, предложил сесть, пододвинул к краю стола бутылку минералки и подносик со стаканами: – Пейте, не стесняйтесь!
– Чудеса, да и только! – подумал Максим, но с жадностью осушил стакан прохладной жидкости. Кумаров тем временем спросил вкрадчиво:
– Так откуда, говорите, это удостоверение?
Услышав ответ, заорал вдруг: – Всё ты врёшь! Эту женщину убили и ограбили две недели назад в её квартире. И ты после этого решился её удостоверением торговать?! Правильно говорят – жадность фраера губит! – По окончании этой тирады, он сильно ударил Максима по лицу, разбив ему губы.
Утирая рукавом кровь, Максим прошептал: – Что делаешь, начальник? Это же беспредел!
– Ладно, заткнись! – полицейский нажал потайную кнопку звонка и сказал вошедшему лейтенанту: – Заключённого в камеру, только сначала «пальчики» снимите.
Назавтра Кумаров с торжествующим видом предъявил Максиму заключение о совпадении отпечатков его пальцев с отпечатками в квартире убитой, добавив ехидно: – А ты, голубчик, оказывается, уже одну ходку имеешь! Может, ты и эту бабку изнасиловал, прежде, чем замочил?
– Ты на понт меня не бери, начальник! – озлился Максим.
– Против фактов не попрёшь, – витийствовал Кумаров, – обнаружены твои «пальчики» на стакане из квартиры Айбасовой.
– Что за стакан такой? – взвился Максим, – не тот ли с минералкой из твоего кабинета? Ну и сволочь ты, майор!. Его дерзость была вознаграждена увесистой затрещиной.
– Не дёргайся, придурок! Веди себя скромнее. Если найдёшь общий язык со следствием, то выберешься из дерьма почти не замаравшись. А нет – пеняй на себя!
– Ну, и какие твои условия? – заинтересовался Максим.
– Вот это другой разговор, – обрадовался Кумаров, – Приносишь пять кусков и свободен. Даю тебе на это два дня.
– Да где же я возьму такие деньги?
– Это твои проблемы. Квартирку свою продай, например.
– Какие гарантии? – Максим неожиданно успокоился.
– Моё честное майорское слово – Кумаров улыбался, сам не очень- то веря своим словам.
– Значит так: деньги в обмен на постановление о закрытии уголовного дела – уточнил Максим. На том и расстались. Задержанный был отпущен под подписку о невыезде.
Кумаров тут же позвонил полковнику Мужикову и сообщил, что дело «на мази».
– Не кажи гоп, пока не перескочишь, – украинизмы в речи Мужикова остались ещё с армейских времён.
Выйдя за порог полицейского участка, Максим сразу увидел Шолпан. Она бежала к нему, радостно улыбаясь. Обнимая и целуя его, она шептала: – Слава Богу! Я так беспокоилась за тебя! И тут Максим понял, что он не сможет продать квартиру и оставить эту девушку на улице. Так что же тогда?
Идти в тюрьму? Кумаров грозил ему пятнадцатью годами. Решиться на медленную смерть в условиях нынешнего беспредела на зонах у Максима не было сил. Всю ночь он не спал, а к утру решение пришло само собой.
Утром он оформил завещание на квартиру в пользу Шолпан. Та, ничего не понимая, смотрела на Максима с подозрением и страхом.
– Зачем? – взволнованно спрашивала она.
– Успокойся, девочка! Время сейчас неспокойное. Это я на всякий случай… Потом они ужинали с шампанским в самом лучшем ресторане города.
Настала следующая ночь. Максим осознавал, что она для него – последняя. Самое удивительное, что это поняла Шолпан. Разумом ли, сердцем – не всё ли равно. Ночью она казала Максиму, что давно любит его и он не должен её отвергать. Жар её души и тела сломил сопротивление старого холостяка.
Когда Шолпан уснула, за окном уже рассветало. Максим быстро оделся, вышел из дома к набережной Иртыша. Затем спустился на заснеженный лёд, где ещё вчера заметил широкую полынью. Назад он не вернулся. Это потом определили по следам на снегу.
Призраки логова Дракона
Жертвам Семипалатинского ядерного полигона посвящается. —
Карлыгаш была жизнерадостной красивой девушкой. Оправдывая своё имя (ласточка – в переводе с казахского), она порхала в своей родной степи под Семипалатинском, радуя окружающих искрометным обаянием молодости. По-нынешнему говоря, аура у неё была замечательная. Родители, младший братишка, две сестрёнки и бабушка души в ней не чаяли. Отец её работал простым чабаном. Жена и старшие дети помогали ему пестовать вверенную отару. Все жили обычной для казахской глубинки жизнью.
Необычным было лишь то, что недалеко от их села находилась загадочная зона, которую бабушка называла логовом Дракона. Ещё лет за десять до появления на свет Карлыгаш, вскоре после войны в степь ворвалось огромное количество военных и спецтехники. Сельчане такой и не видывали. Началось строительство испытательного ядерного полигона.
Всё это явилось следствием непомерных амбиций тогдашнего руководства СССР. В 1945году Отец всех народов товарищ Сталин, почивая на лаврах победителя германской военной машины, уже начинал всерьёз размышлять о перенесении военных действий в Западное полушарие против недавних союзников. Об этом ему постоянно твердил рвущийся в Бонапарты маршал Жуков. Казалось, что совсем скоро бредовая идея мировой революции воплотится в жизнь. Но вождь несколько промедлил. А Хиросима и Нагасаки совсем отрезвили его. Атомная бомба не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Теперь нужно было догонять американцев. Любой ценой.
Как говорится, цель оправдывает средства. Поэтому о безопасности «атомного» проекта для населения прилегающих областей Казахстана и Алтайского края не думали.
Несколько посёлков были срочно эвакуированы, а высвободившаяся огромная территория спешно огорожена колючей проволокой с категорическими надписями «Кiре берiс тый! – Вход воспрещён». В число вынужденных переселенцев попала и вдова Кульсум с тремя детьми, в будущем – бабушка нашей героини. Ей пришлось тяжелее многих. Муж-то её погиб на войне и построить даже небольшую саманушку собственными силами она не смогла. Поэтому зимовала в кошаре с овцами. Ладно, хоть детей в интернат пристроила.
Свет не без добрых людей. К следующей зиме соседи помогли ей сляпать землянку в два окошечка. Стало чуть полегче. Скучновато было без детей. Виделась она с ними только летом.
Настал 1949 год. Атомщики работали не покладая рук. Однако уверенности в успехе не было, несмотря на выкраденные у американцев технологии. Лаврентий Берия, возглавлявший специальный Комитет по атомной энергии, лично пообещал в случае провала расстрелять научного руководителя проекта Игоря Курчатова и всю его команду. Но получилось!
29 августа 1949 года в потрясённой степи ожил Дракон. Ударная волна в радиусе нескольких километров разрушала крепчайшие стены, как спички разбрасывала тяжёлую бронетехнику. Тепловое излучение сжигало всё вокруг. А далее шла невидимая смерть – проникающая радиация. Сталин мог быть доволен. Догадывался ли он, что ядерное оружие уже через несколько десятилетий расползётся по миру и окажется в руках государств-изгоев? Трудно сказать.
Жизнь под боком у Дракона продолжалась. Вот уже старший вдовий сын Магжан отслужил в армии. Вернувшись, соорудил жилище попросторнее. Сюда же и привёл свою избранницу Нагиму. Через год молодых поздравляли с доченькой. Малышка в розовом одеяльце пищала так громко, что участвовавший в смотринах мулла изрёк важно: – Не иначе певицей будет!
А на отторгнутых землях продолжалось нечто невообразимое. Страшные взрывы систематически сотрясали всё вокруг. Они сопровождались вспышками ярче Солнца. Перед испытанием военные приезжали в посёлки, сгружали ящики с водкой, пить которую предлагалось сразу после взрыва.
Запрещалось выходить из домишек и смотреть на чудовищные светящиеся грибы, тянущиеся ввысь. Но все живущие окрест хоть по разу, но посмотрели в закопченное стёклышко. Интересно ведь! Смотрела и Карлыгаш.
Люди вначале и не подозревали, что безжалостные кремлёвские властители сделали их подопытными кроликами. Но постепенно начали понимать, что смертоносное дыхание логова Дракона несёт с собой неисчислимые беды. Радиация медленно, но верно делала своё чёрное дело.