- -
- 100%
- +
– В какую яму и кого прихлопнули?
– Какой ты несмышленыш, их казнили, выстрелив сзади в голову. Я слышал, как один солдат говорил, прикончили и увезли на развилку дорог, где Зарев принимал свою дивизию.
Василий вбежал в пустые камеры и стал искать, не оставила ли что-нибудь для него царевна. Перерыв все, он вспомнил, как сам в спешке убегал отсюда, боялся, чтобы самого не убили.
У них просто времени не было, оставить весточку для него… Он начал все аккуратно складывать, пошел к бочкам, набрал воды и помыл полы.
Он вошел во двор тюрьмы, где расстреливали приговоренных, и увидел на земле кровь. У него выступили слезы, и он заплакал. Снова вернулся в свою камеру, взял ведро, метлу и лопату. Очистив кровь и посыпав двор чистым песком, сложил свой инвентарь – ведро, метлу, лопату в угол, зашел снова, чтобы закрыть камеры. Закрыв их на замок, а входные двери на засов, чтобы никто не мог снаружи сюда войти, он вошел в свою камеру через тайный ход. Сюда спешили красноармейцы с начальником тюрьмы.
Финк сказал, что все, кто был в камере смертников, ушли домой, их отпустил человек, который увез смертников.
– У вас есть ключи, Иван Иванович, от этих дверей.
– Вторые ключи находятся у начальника охраны тюрьмы, а те, что были у нашей охраны, взяли ваши люди.
– Они отпустили охрану, а где тот человек, который имел доступ к смертникам.
– Его могло не быть здесь, так как он имел право в любое время заходить и выходить с территории тюрьмы. Он нам был не подвластен и подчинялся только вашим людям.
Пришел начальник охраны, сунул ключ в замок, двери не отрываются. Закрыты на внутренний засов.
– Обойдем тюрьму и войдем внутрь с другой стороны.
– Это с той стороны, где их казнили?
– Пошли! – сказал старший красноармеец.
Красноармейцы подошли к месту казни.
– Успели убрать, это хорошо.
– А вы волнуетесь, – сказал начальник тюрьмы. – Где-то поблизости находится ваш человек, которого вы ищете. Только он мог произвести уборку. Зайдем во внутрь, если там чисто, значит, он подготовил камеры для новых заключенных, которых должны сюда привести.
– Вы, товарищ Финк, начальник тюрьмы, а не надзиратель, почему вы не знаете, что у вас творится под носом.
– По приказу Украинского, я и мои люди не имели права быть здесь, в этих камерах. Сюда заходить могли только люди Украинского и Ковалевского.
Прошли мимо угольного и дровяного складов. Зашли во внутрь помещения, открыли дверь и оказались в коридоре, напротив камер смертников.
– Жуткое место, сырое и холодное. Посмотрите на пол в камере и в коридоре, его только что помыли. Не просох местами пол в камере. Все аккуратно сложено, так может сделать только тот, кто часто этим занимался.
– Но где он может быть? – спросили красноармейцы Ивана Ивановича.
– Ушел домой.
– Как ушел и каким путем?
– Посмотрите на входную дверь, через которую мы хотели сюда войти, она закрыта на засов, это значит, что он закрыл двери и вышел на улицу убирать двор. Сделав все, он ушел домой. Мы всего-навсего разминулись, сейчас спросим охранника.
– Когда он придет сюда?
– Завтра утром.
– А где он живет?
– Завтра адрес дадут в канцелярии. Все, кто работал здесь, то есть охранял, кормил, убирал, подчинялись только вашим людям, а не мне.
– Еще раз повторяю, эту часть тюремного помещения мне приказано отдать в ведение Украинского и Ковалевского.
– Спросите их, и они подтвердят вам мои слова.
– Уже поздно спрашивать, завтра на рассвете в город вступят чехословаки, они у вас будут спрашивать, а не мы.
– А мне, что делать, отпускать своих людей домой, и открывать тюремные камеры и ворота?
– Приедут наши люди, вам скажут, а сейчас идите домой, мы вами довольны. Вы сделали все, что от вас требовалось.
Красноармейцы сели на лошадей и ускакали.
Иван Иванович подождал, пока охранник закроет двери, и спросил его.
– Куда подевался рабочий из «заразных» камер? Мы везде его искали и не нашли. Он молодец, хорошо и исправно служит, все убрал, привел в порядок камеры.
– Он только перед вами ушел, За пять-десять минут, как вы подъехали с красноармейцами к тюрьме, он отдал мне ключи и ушел.
– Ушел, значит! Для него это хорошо. А если скроется до утра, то еще лучше будет, Будет жить долго. А найдут, не протянет и до утра. Отвезут на развилку дорог и прихлопнут, как умалишенных.
Василий не пошел домой, он вначале отнес в тайник картины, пошел к извозчику, где стояла его лошадь, переоделся в форму красноармейца и поехал на развилку дороги.
Везде по дороге стояли красноармейцы. Не доезжая километра до развилки, его остановил патруль.
– Мне нужно видеть Украинского или Ковалевского, – сказал сотник.
– Они на заревском поле. Прямо через развилку ехать нельзя, там перекрыта дорога. Объедете по старой, и через полчаса вы будете на месте.
На развилке дорог он увидел машину, ту на которой увезли императора и его семью.
Луна ярко осветила могилу, и сотник увидел, как солдаты сбросили хозяина русской земли и его семью в яму. Подул сильный ветер, растрепал царице волосы и прикрыл ее голову широкой длинной юбкой.
Сотник повернулся спиной к своей лошади и увидел невдалеке от него стоящих красноармейцев. Они не имели права покидать своего места, он не мог уйти, чтобы не быть пойманным.
Ушли машины, и на заревском поле стало тихо. Со стороны города послышался шум. Екатеринбургская конница рабочих и крестьян шла навстречу наступающим чехословакам.
Сначала конница шла по дороге, обходя кусты, потом она срезала угол и пошла по могиле.
Красноармейцы ушли вслед за конницей. Сотник вышел на дорогу, подъехав на то место, где были похоронены близкие ему люди, когда-то бывшими властелинами Русской Земли.
Он слез с лошади, подошел к могиле, перекрестился, взял на обочине дороги ком земли, бросив его на могилу, сказал: «Пусть земля вам будет пухом».
Василий спешил в отряд майора, он еще не знал, где остановиться и что его ждет в будущем. Сумеет ли он застать майора, и поедут ли они в это грозное время домой.
Грозовые тучи нависли над матушкой Россией. Его Родине-Матери была навязана гражданская война.
Временное правительство отказалось от конституционной монархии, не утвердило республику, оно ушло с арены, на смену временных пришли большевики.
Но временные пытались вернуть свое господство, навязав народу России гражданскую войну. Народ перенес голод, лишения, разруху, но победил.
Сотник, увидев в тайнике, что все лежит на месте, решил искать майора на последней стоянке Зарева.
После казни крестьянами главаря банды Мыськина, отряд Зарева сразу ушел со ставки бандита.
Майор остался по просьбе Зарева, чтобы помочь все награбленное бандитами вернуть крестьянам.
Фуголь со своими людьми закрыл все потайные ходы убежища Мыськина и оставил только те, которые ему показали крестьяне после ухода полковника.
Сотник работал наравне со всеми, носил камни, пилил и рубил лес на перекрытия. Крестьяне помогали ему замуровывать главный вход. Один из крестьян, молодой парень Шмыгайло, во время обеденного отдыха предложил сотнику посмотреть убежище банды.
– Господин сотник, сегодня работать больше не будем, еслихотите, я вам покажу все входы и выходы этого подземелья? Они очень просты, но не зная их, можно долго бродить и не выбраться на верх.
Василий согласился и пошел осматривать подземные ходы, и составил для себя полный план. А выйдя наружу, спросил у крестьян, кто был здесь, не забыли ли они какой-нибудь еще незаметный, просто ненужный ход.
Вечером, срисовав план, сотник пошел к майору и показал ему его.
– Надвигается гражданская война, вот-вот она должна вспыхнуть. Такие тайники хороши для лесных обитателей и партизан.
– Многие думают, что мы ходы завалили, потому замуровали снаружи. Твой план нужно сохранить, такие вещи становятся пригодными раз-два в столетие.
Вспомнив о плане, он снова подумал о майоре. Вся Россия в огне, не может быть, чтоб дядя Леонид решился в это время выехать домой. Наверняка он там со своими людьми, но кто остался, если он говорил, что всех отпустил домой.
Сотник вспомнил царевну и последнюю ночь рядом с ней. Почему Ковалевский последние дни разрешил быть ему рядом с царской семьей? Почему искали его красноармейцы? Неужели его тоже должны были казнить вместе со всеми. Он один из всех, кто близко был около царской семьи, знал, кто они.
– Они не больные, а обреченные. Изо дня в день ждали своего смертного часа.
Охранник говорил, любая власть свидетелей не оставляет. Он, сотник, любимец царской семьи, знал больше о ней, чем кто-либо другой. Опасный свидетель. Таких в живых не оставляют.
Можно заехать домой на квартиру, подумал он, я в красноармейской форме, имею документы, зачислен в кавалерийский полк. Ковалевский говорил, прежде, чем поедешь в полк, найди меня, а чтоб тебя на каждом углу не останавливали, вот тебе пропуск.
К Ковалевскому можно поехать и позже. Нужно выяснить, что это за пропуск и не капкан ли он для него.
Повернув лошадь, Василий ускакал по направлению к своему дому. На улице бегали одни дети. Остановив лошадь около дома соседа, он зашел во двор. Из дома вышла дочь соседа.
– Мой папа говорит, что вас дома ждут красноармейцы и хотят арестовать, а я вижу, это неправда: вы и сами красноармеец.
– А где они?
– Двое в доме, а другие двое в сарае. Со вчерашнего вечера никого из дома не выпускают. Ваша хозяйка им говорит, что вы ушли на работу и больше не приходили.
Вы разрешите позвать хозяйку, вот она обрадуется, когда узнает, что вы никакой не беженец и не бандит, а красноармеец.
Отец, увидев девочку с Василием, испуганно сказал:
– Уходите, а то вам будет худо.
Затем увел девочку в дом и закрыл дверь.
Осталась последняя явка, на которой должен быть майор. Если его там не будет, недалеко от дома в тайнике должно лежать письмо.
Две последние бессонные ночи были самыми трудными. Цель, ради которой жил в этих тяжелых условиях, потеряна навсегда. Нужно определиться и выбрать себе путь, по которому он должен идти дальше.
Последней ночью его вышибли из седла и забрали лошадь, он остался один на один, сам с собой.
Кто-то его окликнул. Он поднял голову, перед ним стоял полковник.
– Чего голову повесил, казаче? Рад видеть тебя живым.
Он подъехал к сотнику, и они обнялись.
Слышал от Ковалевского, что ты где-то в городе. А когда они вдвоем с Украинским говорили о тебе, то я понял, что ты что-то важное делаешь и уже две ночи не спишь.
Коль не спал две ночи, поехали ко мне домой, моя жена уехала из города, а я один. Перекусим, и ляжешь спать. Выспишься, потом поговорим, больно у тебя уставший вид.
Расскажешь потом, чем ты не угодил своим любимцам, что они все шушукались втихаря вчера вечером о тебе. Они тебя назвали счастливчиком.
Перекусив и помывшись в бане, сотник прилег на кровать и сразу уснул. Ему всю ночь снились Мария-царевна и матушка-царица. Вместе с ними он был брошен живым в могилу, и его стали закапывать. Шофер машины стоял на краю могилы и кричал: «Попался царский любимец, мы тебя живьем с ними зароем». За спиной шофера стояли Ковалевский и Украинский, они подгоняли солдат: «Живее, мальчики, зарывайте, а этого приглушите лопатой и заройте вместе с заразными».
Его ударили по голове, он свалился в угол могилы у ног царевны и царевича, тяжелая земля прикрыла сначала ноги, было тяжело ими двигать, он со всей силой оперся ногами, сделал последние усилия и медленно, качаясь, стал подниматься. «Смотрите, – кричали сверху, – а он живуч, норовит выскочить из ямы, а мы его сейчас прихлопнем». Шофер вынул пистолет, присел над могилой и прицелился. Василий подпрыгнул вверх, схватил шофера за руку и потянул вниз, тяжелое тело шофера упало у его ног. Схватив его пистолет, он выстрелил. Шофер сначала поднялся, потянул руку за пистолетом: «Дай, это мой». Потом медленно стал оседать. Василий, подпрыгнув, ногою встал на голову мертвого шофера и выпрыгнул из ямы…
…Открыл глаза. Перед ним стоял Зарев и громко смеялся.
– Ты, Василий, даже во сне воюешь, кого только что прикончил?
– Какая-то гадость приснилась, меня бросили в яму и хотели пристрелить.
– Вот почему ты выпрыгнул из койки. Надевай штаны, пошли завтракать.
– Что будешь делать, Василий? В городе белогвардейцы, мы уходим в лес. Пойдешь с нами или будешь своего друга майора искать? Ты с ним в отряде был «не разлей вода».
– Хотелось бы найти, но в такое время, где его найдешь?
– Верно говоришь, потеряешь и свою свободу. Хороший ты парень, оставайся у меня на службе, будешь адъютантом. У меня таких молодцов, как ты, не хватает. Был один, веселый озорной, хорошо играл на гармошке, повез донесение и погиб. Зарубили в лесу белоказаки. Места здешние знаешь хорошо, город – тоже. Документы тебе твои защитники дали хорошие. Окончится война, и поедешь на свою Украину. Если не секрет, Вася, о каких картинах говорили Украинский и Ковалевский.
– О моих, господин полковник.
– Не господин, а товарищ. У большевиков все товарищи, и ты зови меня так.
А если не хочешь быть у меня на побегушках, иди принимай сотню кавалеристов. Вчера вечером убило у них командира, а хорошей замены нет. Соглашайся, Вася, в обиде не будешь, а лучшего не сыщешь.
По разговору Ковалевского я понял, что тебе к «белым» тоже попадать нельзя. Они почему-то ищут майора и его помощника.
– Кто это вам сказал, что они ищут майора и меня.
– Поймали лазутчика вчера в городе, он шел на связь с майором, но его в городе не оказалось, уехал в свое логово. А где он прячется – в лесу, в болоте или крестьянском доме – того лазутчик не знает.
– Он жив и я могу его увидеть?
– Сбежал проклятый. Отводили после допроса в сарай, где были пленные. Он охранников пришиб кулаком. А кулак, что лошадиное копыто, и сам на вид богатырь, прыгнул на стоявшую лошадь и ускакал. Солдат нашли без чувств, пока привели в себя, опросили, как все произошло, того и след простыл. Смотри, Вася, чтоб тебя этот великан не забрал к белым, коль ты им нужен.
Сотник зашел вместе с полковником в штаб. Кавалеристы встали и поприветствовали Зарева.
– Товарищ командир дивизии, вот сегодняшняя сводка о расположении войск противника. На телеграфе засели белые, ночью пытались их выбить, но безрезультатно.
Полковник подошел к Василию.
– Ты хорошо знаешь подходы к телеграфу?
– Да, товарищ полковник.
– Возьми сотню и захвати телеграф. Удержать надолго не сможем, но хотелось бы связаться со штабом Красной армии.
Не доехав со своими кавалеристами метров сто, он встретил сильный пулеметный огнь. Оставив десять человек около себя, остальных отправил в обход здания телеграфа. С теми, кто остался, стал ползком приближаться к зданию.
Его конники, подъехав с другой стороны, начали вести меткий огонь по белым. Василий подполз к зданию, сняв стоявших часовых, вошел в телеграфную комнату. Он увидел сидевшего великана, о котором рассказывал Зарев. Выстрелив в троих сидящих, связал руки великану. В здании телеграфа стало тихо.
Отобрав двоих красноармейцев, он приказал ехать в штаб и доложить полковнику : «Телеграф занят».
Сотник остался один на один с великаном.
– Зачем искал майора и его помощника, – спросил Василий.
– Это было вчера, господин начальник, а сегодня нынче утром убили того, кто меня посылал за майором. Если вы бог, пойдите, спросите его, он лежит во дворе.
– Пошли, покажешь.
– Когда его убило, я забрал документы и отнес своему офицеру, они все лежат в комнате, где стоит телеграф.
У аппарата сидит телеграфист, передает телеграмму в штаб армии. Зарев ходит по комнате и наблюдает, как сотник перебирает документы. Он находит фотографию убитого и показывает Зареву.
– Товарищ полковник, вам это человек знаком?
Зарев посмотрел на фотографию, потом на Василия.
– Это мой двоюродный брат, возьми его тело и отвези на мою улицу, дом 6. Бедная тетя, она ждала его возвращения с войны, вот и дождалась.
Позаботься, Василий, чтоб его, как офицера, с почестями похоронили.
– Товарищ полковник, а поймут ли вас ваши солдаты, ведь вы красноармеец.
– Сумей сделать так, чтоб все было хорошо. После похорон придешь ко мне.
В похоронном бюро сидел один только гробовщик. Василий подошел к нему.
– У меня нет ничего, даже гроба.
Василий снял тело офицера с седла лошади, развернул простыню.
– Боже мой, – застонал старик, – вчера я похоронил своего сына, а они бегали в детстве по улице вдвоем. Нынче мне придется и второго хоронить.
Сотник положил старику деньги на стол.
– Вот на одежду для покойника. Помойте, переоденьте и отвезите тело его матери.
– Попросите кого-нибудь, чтоб известили мать о смерти сына.
– А вы сами будете на похоронах?
– Что нужно для похорон я привезу и сам буду.
– Сейчас позову своих, потерпите немного и мы помоем, переоденем погибшего.
– Если не секрет, кто вы для погибшего?
– Я тот человек, которого он искал, он меня не нашел, а я его нашел уже мертвым.
– Значит, товарищ! Вас разлучила идеология, взгляды на жизнь и вина всему этому война.
Гробовщик послал мальчика, гулявшего на улице, за своими помощниками. Сходил в соседний дом и быстро вернулся.
Из дома вышла заплаканная женщина, села на подъехавшую подводу и уехала.
– Одно дело сделано, Марта Владимировна подготовит мать к встрече сына. Пока они поговорят, и мы свою работу сделаем.
– Вы сказали отвезти убранным покойника.
– Да! Вы меня правильно поняли.
– Хорошо! Но мать сделает все по-христиански, она оставит сына до завтрашнего дня дома.
– Вы только ее не покидайте, делайте все, что она вам скажет.
Прибежали мальчики, которых гробовщик посылал за своими людьми.
– Они знают, можно привозить.
Гробовщик перекрестился, мальчишка тем временем открыл ворота и лошади медленно повезли тело сына к матери. Его люди сидели по сторонам гроба, молча смотрели на прохожих, которые, увидев покойника, поворачивались в его сторону, крестились и уходили своей дорогой.
Василий поехал к лавочнику, постучал в окошко.
Лавочник открыл окошко и прокричал: «Закрыто, ничего нет!»
Снова постучал.
Лавочник вышел:
– Вам же сказано, что у меня ничего нет.
Сотник подал записку Зарева. Лавочник, прочитав ее, низко поклонился.
– Через час отвезу все лично сам.
– Поедем вместе, я вас буду ждать, немного поторопитесь. Полковник просил, чтоб вы лично помогли его сестре в проведении похорон. Для этого Сергей Михайлович передает вам деньги, кроме того, вы должны после похорон отвезти ей продуктов для поминок.
– Зарев написал все это в своем письме, давайте поедем к бедняжке матери и там все решим.
Во дворе плакала мать над гробом сына. Со всей улицы подходили соседи.
Занесли покойника, поставили в светлице гроб и пригласили двух монахинь читать молитвы.
После похорон в доме осталась хозяйка со своими детьми. Василий, вместе с лавочником привез в дом дрова и продукты.
– До свиданья! – сказал Василий перед уходом. – Что передать вашему племяннику?
– Скажи спасибо и жду его, у меня письмо для него от какого-то майора, которого так сын искал.
– Может, мне доверите, я лично передам Сергею Михайловичу.
– Лучше пусть Сергей Михайлович пришлет художника, если он еще в городе, для него есть подарок. Отдам только, когда приедете с братом.
Сотник поехал в штаб. Там шло совещание, и к полковнику никого не впускали.
– Как окончится совет, скажите, что сотник вернулся с задания.
– Уйдут Ковалевский и Украинским, можете зайти, а до этого времени не велено их беспокоить.
– А можно мне увидеть Ковалевского?
– Он вас знает?
– Да! Я с ним много времени работал. Хорошо знаем друг друга, если я войду, он ругаться не будет.
– Ковалевский ваш друг, может, и не будет ругаться, а Сергей Михайлович просил вас переждать вот в этой комнате. Когда у него все дела решаться, он к вам придет. Даже гулять вам во дворе он категорически запретил. Это лучше для вас.
Сначала Василий ходил по комнате, потом прилег на лавке и уснул. Проснулся от громкого разговора в приемной полковника.
– Так он здесь и ты все это время молчал… – Ведь вы велели ему ждать, я выполнил ваш приказ.
– Молодец!
Сергей Михайлович открывает дверь и входит в комнату.
– Вернулся Вася! Говори, что там было, как тетя чувствует себя после похорон?
– У нее письмо для вас, майор, и что-то для меня, все это оставил дома ее сын и просил, чтобы она передала лично вам или майору. Я ей сказал, что я тот художник, которого искал ее сын, но она мне ответила, что получит все это только мой брат. Так просил ее сын, когда оставлял все бумаги дома и уходил в свою часть.
Во дворе стояли и ждали полковника Ковалевский и Украинский.
– Ну-с, Сергей Михайлович, давай прощаться, нынче время горячее, не знаешь, что тебя завтра ожидает. Будем живы, свидимся. И на том спасибо богу. Завтра ждем, как договорились, а сегодня готовься, завтра будет жарко.
– Поехали, Вася, нынче не съезжу к тетке, завтра нас не будет в городе.
Тетка сидела во дворе дома со своими младшими. Дети, увидев их, побежали на встречу.
– Дядя Сережа приехал!
Они бросились ему на шею и начали целовать и обнимать. Сестра медленно встала с заплаканными глазами, с черным платком на шее.
– Я знала, что ты сегодня приедешь, вот и вышла с детьми, тебя ждала. Всего несколько минут сидели, а мне показалось, прошла вечность.
– Похоронила сыночка и не верится, что его нет в живых. Еще слышу его голосок: «Мама, а что сегодня будет вкусненькое на обед, я так проголодался». Больше его не увижу, потеряла навсегда. Вот осталась моя радость, – она показала на младших детей.
– Сейчас война и что их ожидает? А ты надолго приехал к нам? Пошли в дом, мне что-то становится холодно. Ты приехал с художником. Это хорошо. Пошли, заберешь письмо, которое привез тебе твой брат.
Она достает письма, полковник читает, его лицо вначале светлеет, потом становится серьезным, а тело – напряженным.
Она внимательно смотрит на Сергея Михайловича.
– Пойдем, сотник, в кухню, приготовлю я вам что-нибудь на стол, а Зарев пусть сам побудет со своими мыслями, пусть помечтает в тишине сам с собой.
– Вы давно знаете Сергея Михайловича, и где вы с ним познакомились? Он такой стал замкнутый и задумчивый. Раньше так много шутил, веселился. Где он появлялся, люди всегда смеялись от его шуток, веселых рассказов. А как вернулся с войны, не слышала от него ни одного анекдота, ни одного шуточного рассказа. Война забрала у меня веселого жизнерадостного племянника. Мне иногда кажется, что он становится чужим.
– Вы сестра ему, и так о брате говорить нельзя. Я с ним прошел путь от Тобольска до Екатеринбурга. Что ни день – и все стычки, бои, леса наводнены бандитами и беженцами. Он научил меня различать в том хаосе, кто честен, а кто вор и убийца.
Для меня было все равно, кто встречный. Коль стрелял в нас, значит, наш враг. Сергей Михайлович поступал иначе. Он говорил: мы тоже с оружием идем домой. Для них мы тоже воры и разбойники, но в военной форме. Люди прячутся от зла и насилия в лесах и болотах. Настанет мирное время, и люди вернутся домой, и будут жить, как и все другие.
– Так это вы, этот сотник, которого искал мой сын, и друг майора. Рада вас видеть в моем доме, он так много о вас говорил, хотя вас никогда в жизни не видел.
Полковник зашел в кухню, был взволнован и обеспокоен.
– Вы знаете, сотник, что нынче в городе казнили нашего царя. Нет, уже сотник, в живых никого из царской семьи.
– Откуда вы знаете, что их нет в живых? Это вам Ковалевский и Украинский сказали?
– Нет, Вася, это я узнал из письма моего брата. Он хотел меня предупредить, что в полночь будут казнить, приведут в исполнение приговор. Суда не было, был только приговор, тайный и скрытый от всего народа. Их убили тайно, как преступников, а тела похоронили неизвестно где. Вы, сотник, с майором были теми людьми, которые пытались освободить их императорское величество. Вели переговоры со всеми партиями в нашем городе, но вас не поддержали, вы остались одни. Все предали нашего императора, только майор остался верен ему до конца.
По сведениям белой чехословацкой контрразведки, майор находится в пути, скоро он будет в Петербурге.
В письме Великий князь обращается к вам с просьбой, сотник, сохранить то, что вы делали все это время.
XI ВСТРЕЧА С ДЖУГАШВИЛИ
– Здоров, Хома!
– Здоров Степан!
– Надолго прибыл домой, Хома, или на побывку?
– После госпиталя, браток, прибыл домой, как только залечу раны, так снова уеду.