- -
- 100%
- +
Вдруг послышался звон колокольчика, и на дороге показалась дедова бричка.
– А вот и сын приехал. Мужчины все в сборе.
– Что нового, сынок, каким ветром тебя сюда принесло?
– Слава богу, ты здесь, сынок. А я со страху много чего передумал, здесь и ты доченька, это к лучшему. Как увидел, что банк ушел под землю, так и подкосились мои ноги, думаю, если у деда тебя нет, значит, утерял навсегда.
– А я думал внук сказки сказывает, что банк провалился под землю, а выходит все это чистейшая правда.
– И откуда вы все узнали? Я, как увидел, что стоит столб пыли, побежал вместе со всеми к банку, а оттуда сюда. Быстро нынче все новости расходятся.
Рад, что такую сноху приводишь мне в дом, она из хорошей семьи и дед ей рад, вижу это по столу, мне такой стол не накрывает. И откуда у вас столько денег?
– Не дури, сынок, садись за стол, выпей за удачу сына. Это он заработал столько денег, а в наше неспокойное время, когда у людей нет денег, для него это большая удача.
– Был у мельницы и плотины, хорошо поработали там строители. Два новых дома под железной крышей построили, в которых будет жить наш полицейский, а второй дом купец отдал своей младшей дочери.
В честь окончания стройки инженер купил бочку пива своим рабочим и ценными подарками всех наградил. Всех приглашал на новую стройку, кто у него работал. Сколько было веселья, смеху. Я отказался от приглашения, все искал тебя, ведь ты мне не сказал, где будешь работать, и я решил, что ты деда посвятил в свои секреты. Сейчас вижу, что не ошибся. Ты здесь. Теперь можно и успокоиться, выпить за хороший исход.
…Степан ухватился обеими руками за обрывок веревки около ящика и поплыл за ними, оставляя за собой густую стену пыли. Он слышал, как сзади упали сначала столбы, потом произошел завал. Еще крепче ухватился за веревку и стал подниматься наверх ящика. Здесь был проход чуть выше, и можно было немного отдохнуть.
Ящик остановился, Степан вылез наружу, рассыпав вокруг его содержимое. Из пакетов высыпались деньги. Подобрав их, он услышал шаги Владимира Павловича. Быстро притаившись за углом, стал наблюдать за ним. Содержимое ящика Лубенец сложил в корзину, потом притянул веревку, к которой были привязаны крепильные столбы. Через некоторое время по арыку поплыл плывун, он заполнял все вокруг.
Степан все дальше уходил от мельницы по арыку. Дойдя до густых зарослей орешника, потом папоротников он поднялся во весь рост и ушел в глубь леса.
Через полчаса он остановился около огромного раскидистого дуба, снял свою одежду, вытряхнув ее, вынул из дупла мешок, вынул из него содержимое, а туда положил свою одежду. Спустился вниз к реке, начал мыться.
Недалеко паслись лошади, одну из которых он оседлал, легко вскочил в седло. Выехав на лесную тропинку, вынул трубку из бокового кармана и закурил. Чтоб скрыть свою тревогу и испуг, он запел. В душе разрывалось, клокотало сердце, оно просило мщения за предательство. Но страх перед встречей со своим бывшим хозяином гнал его дальше от встречи с ним.
Рано утром он подъехал к дому Яценко. На стук вышел Василий Евдокимович со своей женой.
Мать подошла к сыну, обняла, перекрестила.
– Вернулся мой родненький, живой и здоровый. Пошли домой, без тебя мы осиротели, один ты остался жив, остальные погибли, не вернулись с войны.
– Не причитай, мать, может, и остальные вернутся, нужно надеяться на лучшее.
– Попей молока, в доме больше нет ничего, пойду у соседей займу что-нибудь съедобное.
– Не нужно занимать, – сказал сын, положив ей в руки деньги. – Пойди, купи, что нужно тебе для дома, а мне дайте отдохнуть.
Лубенец убрал ящики и бревна, все сложил в кучу. Веревки смотал, сделал большой узел с петлей и повесил в сарае. От банка послышался снова шум, густая завеса пыли не давала рассмотреть, что там творится.
Он подошел к сточной канаве, она была полностью заполнена плывуном. Плывун бежал из многих расщелин и заполнял небольшие ямки, вот он дошел до плотины и остановился, заполняя впадину жидкой массой.
Зануздав лошадь, он поехал к рабочим на стройку. Оплатив за рабочую неделю и выплатив премиальные, многим предложил поехать на новое место работы.
Кто-то согласился, а некоторые торопились домой.
– Нам пора косить сено, а там поспевает рожь, ячмень, пшеница. Согласны если, примите после уборки урожая.
– Я согласен, – сказал Василий Мурли и за получение этой зарплаты работать у вас, но только осенью. Жена болеет и мне самому придется убирать весь урожай. А хлеба нынче хорошие, и огороды на славу растут и плодоносят, успевай только собирать и возить на базар.
Получив расчет, все спешили уйти домой. Большинство наемников было из Великой Гремячи и Попивки.
– Чем будешь эту неделю заниматься, Владимир Павлович? – спросил у инженера купец.
– Съезжу к дядьке Самило домой в село, посмотрю как там у меня в доме, потом на новостройку. Июль, август – самые тяжелые месяцы. Люди спешат построить, собрать хлеба, приготовиться к зиме. В это время всегда не хватает рабочих рук, приходится переплачивать.
– Что верно, то верно, – проговорил купец. Были бы свободные у меня деньги, задержал бы тебя с твоими парнями здесь еще на недельки две. Готовься на следующее лето ко мне снова. Выдавать буду младшую дочь и, договорился со сватами, молодым построим в Миргороде кирпичный дом, со всеми постройками. Готовь человек двенадцать и приезжай сразу после посевной.
Из дома вышла хозяйка со своей дочерью. Низко поклонилась Владимиру Павловичу.
– А это подарок вам и вашей супруге. Она в молодости любила носить льняные ночные сорочки, вышитые крестиком. Всей семьей вышивали. Дарим от чистого сердца.
Инженер низко поклонился, поблагодарил за подарок. На прощание расцеловались.
Заехав за мельником домой, отдав полный расчет за аренду мельницы, снова поехали к ветряку.
Ветряк стоял после ремонта как новенький.
– Вы были около банка? – спросил инженера мельник. – Отсюда вид ужасный. Повсюду идет плывун, затопил полностью нашу плотину.
– И неплохо, стало еще лучше, чем было. Укрепил плывун плотину, не надо будет объезжать ручейки за три девять земель. Со временем высохнет, зарастет лесом, и никто не подумает, что когда-то вы строили здесь плотину. Все выглядит естественным.
– Это хорошо. Я и не думал об этом, все переживал, что плывун испортил все дело.
– Посмотрите Владимир Павлович, плывун состоит в основном из плодородной почвы, через месяц вы не узнаете эти места, они покроются зеленым ковром. А пыль, которая стояла над банком, прибьет дождь, смоет ее и из моего ветряка. Вы чудесный человек, с вами легко работать, вы заботитесь не только о себе, но и о людях. У вас прекрасное сердце и душа.
– Добрый день! – сказали подъехавшие крестьяне. – Дядько Панас, вы сегодня мелите?
– Здравствуйте, добрые люди, – ответил мельник. – Заносите мешки в мельницу, ветерок есть, будем молоть.
Отпустив веревку, державшую и тормозившую крылья мельницы, пустил жернова в ход. Крестьяне заносили мешки и высыпали зерно. Чуть приоткрыв заслонку, золотистые зернышки побежали вниз, по гладкому желобку корыта посыпалась мука в подвешенный мешок.
Крестьяне обвязали платком рот и шею, стали утрамбовывать в мешки муку. Мельник весело шагал около каменных жерновов и изредка выкрикивал: «Подавай мешки! Засыпай!».
В мельницу зашел брат Панаса, пасечник Василий.
– Здравствуй брат! Как живешь, и как идут твои дела? Успехов тебе в работе и счастья в жизни. Долгих лет тебе и твоей жене.
– Спасибо за все хорошее, и тебе и твоим детям здоровья и счастья. Посиди, братик, там, на улице обожди меня, остался последний мешок, закрою свою мельницу и пойдем ко мне, посидим, поговорим.
Пасечник вышел во двор мельницы, крестьяне грузили на подводы муку, а мельник, закрыв мельницу, ждал, когда они уедут, чтобы уйти с братом домой.
От станции Дубровский Конный завод № 62, ближе к станции Сенга, напротив 155 километра, около небольшого озерца, стоял барский дом, весь утопающий в зелени. Чуть выше к селу Гребельки было несколько крестьянских домиков, чьи обитатели служили у госпожи Вишневской.
Дом больше напоминал больницу, чем барское жилище. Половина слуг ходили в белых халатах и ухаживали за больными собаками, кошками, морскими свинками. Если стоять спиной к железной дороге, можно увидеть с правой стороны небольшую возвышенность, огороженную в рост человека изгородью. Это гадюшник. Сюда из Камышни по велению госпожи приносили каждую весну змей. Около изгороди был построен дом, в этом доме хозяйка доила змей и делала лекарство.
Галина Матвеевна была когда-то в молодости разъездным врачом. Родители ее жили богато, имели в Полтаве обувную фабрику. Окончив учиться и получив диплом врача, стала лекарем сначала в женском монастыре, потом ассистентом у профессора Балаба. Муж был инженером, много ездил по стройкам, и Галине Матвеевне подолгу приходилось оставаться одной дома.
Профессор, заметив, что у Галины Матвеевны много свободного времени, предложил ей у него дома заняться домашней хирургией. Жили они в то время рядом и домик, где они проводили свои опыты, стоял на границе их усадьб. Муж ушел на войну, а, вернувшись с нее, получил участок земли с богатым поместьем. Она затяжелела и родила ему двух сыновей. Поначалу было скучно одной в поместье, но, занявшись любимым делом, свыклась с одиночеством. Из ближайших хуторов приходили люди к ней лечиться. Для тяжелобольных она построила в своем вишневом саду больницу. Профессор часто навещал Галину Матвеевну вместе со своей семьей.
– Тебе, душенька, не в захолустье сидеть, а в городе и заведовать кафедрой анатомии или хирургии. Такие опыты сегодня редко кто проводит. Обобщай свой опыт и принимай в нашем институте любую кафедру. А защитить диссертацию мы всем институтом поможем.
– Ты послушай, Лорочка, – обращается он к своей жене, – я лечу грибок за две недели и то с трудом, а она – за сутки. Это – чудо, ты, Галочка, не прячь свое искусство за десятью замками, а раскрой свои тайны. Пора показать себя людям. Сколько ты добавляешь змеиного яда в свиной жир, Галочка, скажи нам, и мы тебя озолотим. Еще один случай, дорогая жена, я видел у нее. Помазала этим лекарством лишайного теленка ее сестра-помощница, и на второй день, вернее через сутки у теленка и след простыл от лишая. Только бегает голый без шерсти.
– А вырастет у него шерсть, Галина Матвеевна, или нет? – скажи хоть словечко. Смотри, Лорочка, она только показывает, а не говорит, как делает.
– Нынче смутные времена, Владимир Александрович, царя и то не почитают, люди после войны стали бояться за свою жизнь, никому не верят. Везде говорят о революции, о том, что нужно скинуть царя.
– Ошибаетесь, Галина Матвеевна, хорошие врачи нужны не только батюшке царю, но и революции. Тебя, милая, не воевать позовут, а лечить.
– Лечить изувеченных, искалеченных людей – это не по мне. Я провожу опыты на животных, и когда убеждаюсь, что могу помочь моему больному, берусь его оперировать.
– То-то я вижу, что нынче дочь заведующего вашим конным заводом скачет весело на лошадке, а мы отказались ей делать операцию. Побоялись за ее молодую жизнь, а ты, ангелочек, решилась. Сколько будешь молчать, отдай свои секреты людям. Не веришь нам, поезжай в Париж, Берлин, Вену. Там сейчас находятся светила медицины. Как вернется твой Владимир Павлович, так лично сам повезу в Петербург, Москву, Берлин, Париж. И твоему соколику хватит мотаться, хороший он инженер, но тоже загадочный, как и ты. Иногда услышишь такое, что и своим ушам не поверишь.
Вошла сестра в белом халате и чепчике.
– Все готово, Галина Матвеевна, вас ждут в операционной.
– Владимир Александрович, прошу вас посмотреть на мое сегодняшнее искусство.
– Что будешь делать, моя хорошая?
– Сегодня режу двух щенков-сестер, меняю им почки. Хотите смотреть, пойдемте.
– Такой редкий опыт нельзя упустить. Иду!
– Дорогая женушка, ты поиграй с детьми или пройдись по саду, а я пойду с Галиной Матвеевной.
– Надолго, Галина Матвеевна?
– До вечера, душенька. Одного я буду резать, второго Владимир Александрович. Будем учить друг друга.
– А вы это раньше делали? – спросил профессор.
– Один единственный раз провела опыт и тот неудачный. Пойдемте, покажу.
Зашли в хирургические покои, где лежат оперированные собаки. Их встретила та же сестра, что заходила в дом. Вот они, родненькие. На маленькой кроватке лежали два небольших щенка.
– Вы этим сделали пересадку почек?
– Да!
– Сколько недель прошло после операции?
Галина Матвеевна показала профессору карточку. Он внимательно читает, кладет ее на стол, берет в руки собаку и осматривает ее.
– Что оперировали – видно, есть разрез. Но это чудо, у нас в институте проводились подобные опыты, но они не дали желаемых результатов. Животные погибли. Ваши живы, а глаза… Глаза живые и веселые. Значит, все хорошо, а вы говорите плохо. Не убеждайте меня, что это у вас первый опыт, это из многих опытов, самый удачный и он предпоследний.
Что же, коллега, приступим к вашему волшебству. Вы в самом деле настоящая волшебница. Такой же волшебный и хирургический кабинет у вас. Удачи вам, Галина Матвеевна, и вам, Владимир Александрович.
– Начали!
Профессор быстро повторял все движения своей коллеги, осталось только отсоединить почку и включить искусственные почки. Заменили только одну почку. Галина показывала профессору, как все должно быть. Он с вниманием слушал ее и смотрел на ход всей операции.
– Сестра, все окончено, можно убирать. Где карточка больного? Запишите историю болезни, Владимир Александрович, а для себя и ход самой операции. Завтра повторим эту операцию на других щенках. Для вас это в диковинку, а у меня уже сотня таких операций. Мечтаю мужа привлечь к своей работе. Мне нужны искусственные почки из нержавеющего железа. Он хороший механик, может что-нибудь сотворит.
– Галина Матвеевна, а он понимает вашу работу?
– Конечно, нет. Но его нужно завлечь. Он у меня заводной. Если что-то задумает, ночи спать не будет, а своего добьется
– Вы что, на меня эту миссию возложите?
– На ваш талант зажигать людей. Ведь, не встретив вас, я бы не занялась экспериментальной медициной. Да еще хирургией. Это благодаря вам я стала такой.
– Когда он обещал приехать домой?
– Жду не сегодня-завтра. За все годы совместной жизни я запомнила, что он вовремя уезжает и вовремя приезжает. Остальное не знаю о нем ничего. Если вы спросите, какой он муж или отец детей, не смогу вам ответить. Всю совместную жизнь, как его жена, я прожила в одиночестве. У него вечно неотложная работа, полно посторонних забот. Как хозяин дома, любит красивый дом, обстановку. По приезду заставляет меня одеваться, словно идем на бал. Когда он дома, у всех праздник. Вся работа по дому выполняется как по волшебству. Моя няня его так и зовет, приехал твой волшебник. Сколько по воле моего волшебника я прожила в одиночестве сиротских холодных ночей, сколько проплакала в одиночестве, ожидая его возвращения. А если поедем в гости, сколько женщин мне завидуют. Красивая, богатая, жизнерадостная, только я купаюсь в золоте и серебре. На балу, на вечеринке не оставит меня одну. Мне иногда кажется, что он читает мысли людей, когда с ними говорит. Иногда няня утешит, ты не слушай, что ответит тебе гость, а что скажет за тем твой муж. Его любят за хорошую музыку, за веселые песни, сыгранные и спетые им, но сторонятся его в разговоре. Он помнит все что кто год тому назад говорил. А это их пугает. Что он скажет, сбывается.
– Вы сильно его любите и поэтому так его обожествляете. Он у вас такой же, как и все другие мужчины.
– Подождем до вечера, увидите. А сейчас пойдемте, посмотрим на мой змеиный питомник. Марьюшка, проведи профессора, а я переоденусь и приду. Захвати сумочку.
Галина Матвеевна появилась в своем питомнике в кожаном костюме и яловых сапогах. Она быстро отловила змей при помощи петли и рогатины. Здесь же на бугорке собирала капельки змеиного яда.
Отловленных змей она осторожно ложила за невысокую перегородку. Окончив свою работу, она выпустила всех змей на свободу.
Этот яд исцелит сотни людей. Но многие врачи боятся сами заниматься этим опасным ремеслом, и война подорвала экономику страны, сейчас большинство живет только для себя. Идет самоспасение, кто сможет выжить в это смутное время.
Владимир Павлович заехал в дом с черного хода. Около раскидистой ивы стоял кирпичный сарай, он в нем складывал свой инструмент и приборы, с правой стороны был гараж, где стояла машина. К его двуколке была привязана гнедая верховая лошадь. Сначала занес ящики в сарай, потом снял чемоданы, отнес их к углу дома и поехал выпрягать лошадей. Так же с черного входа зашел в дом, поставил в своей комнате чемоданы, взял полотенце и мыло, пошел на пруд искупаться. Служанка, увидев его, низко поклонилась, хотела бежать за хозяйкой дома.
– Окончит работу, придет, а я схожу на пруд вымоюсь. До моего возвращения накрой стол и поставь самовар.
– У нас гости, Владимир Павлович,
– Знаю, потому и тороплюсь, долго не задержусь.
Служанка подошла к экономке дома и известила о приезде хозяина.
– Велел всем накрыть стол.
В беседке накрыли стол, подавали холодную закуску, поставили вино и водку. Ждали хозяина, чтоб ставить горячее на стол.
Галина Матвеевна, увидев накрытый стол, всплеснула руками и промолвила:
– Приехал отец и снова запретил говорить, что он дома. Зовите всех к столу. Наверно пошел мыться к пруду.
На их удивление, отец появился не со стороны пруда, а вышел из дома. Он был в военном мундире, с георгиевскими крестами на груди. Прибежали сыновья, обняли и расцеловали отца. Жена чуть прослезилась, обняла мужа.
– У меня сегодня праздник, окончил стройку, заключил договора на новую, имею целую неделю свободную. В честь такого события дарю всем от чистого сердца подарки.
Раздав всем подарки, не забыв даже домашнюю прислугу, попросил всех через пол часа на чай в беседку.
Жена профессора, развернув пакет, увидела, красивое светло-вишневое платье с косынкой и белыми туфлями.
– Все одного цвета и все подходит мне, как будто кто-то для меня по заказу шил.
Несколько раз она прошлась по комнате, любуясь перед зеркалом.
– А ты, почему не надеваешь рубашку, надень. Ведь он просил прийти в его подарках.
– Дорогие и изящные подарки не мало стоят. За одну зарплату так много не возьмешь.
– Одевай и пошли, а то чего доброго, откажет тебе в поездке за границу. Он богат, а ты умен. Вы нужны друг другу.
Во дворе зазвонил колокольчик, известив, что стол накрыт, пора к столу.
У Галины Матвеевны были волосы шатенки с небольшим рыжеватым оттенком и голубые глаза. На ней было одето такого же цвета платье, розовато-голубого цвета туфли и шаль. На руке дорогой браслет с часами.
– Садитесь, профессор, там, где вам всего удобнее, а мы с женой присядем около вас.
Старший сын сел около отца, младший – около матери. Владимир Павлович говорил только по-украински и только, когда начинал рассказывать смешные истории, переходил на французский.
– Мне бы хотелось поговорить с вами о работе вашей жены. Я в восторге от нее, мне жалко, если ее ум и талант как ученого погаснет здесь, она должна быть там. – Профессор поднял вверх руку и пальцем показал в небо. – Дорогой Владимир Павлович, вы должны ей помочь, как инженер и любящий муж. Галина Матвеевна должна показать свою работу не только здесь, в России, но и за границей. Такие работы и операции еще никто нигде не проводит. У нее огромное количество лекарственных препаратов, которые нужны людям. Она должна защитить свою работу, а на препараты получить патенты.
– Я не привык такие вопросы решать за столом, но коль вы, профессор, их затронули, попробую вас выслушать.
Женщины хотели выйти, но Владимир Павлович упросил их остаться.
– Если это стоящее дело и моя жена подтвердит ваши слова, то я к вашим услугам.
Беседа длилась до самого вечера. В доме зажгли лампы, решили окончить разговор в доме.
– Сколько потребуется денег на опубликование ее работ? – спросил инженер у профессора.
– Такие открытия печатаются бесплатно, а вот поездка за границу и обобщение ее богатейшего труда, кое-что стоит.
– Сейчас идет война, во многих странах революции, но я попробую. Сначала нужно перевести деньги за границу в банк, потом ехать.
Лариса была самой младшей дочерью у родителей. Когда ей было семь лет, отец с матерью копали новый шурф для гончарной глины. Произошел обвал, завалило землей отца вместе с матерью, и осталась она со своими двумя сестренками сиротой.
Дед с бабой научили внучек гончарному делу. Хоть и тяжел труд гончара, но Лариса с лихвой справлялась со своей работой. Иногда в селе злые мужики говорили на нее: «Это не баба, а целая телега, мужика одолеет».
Однажды ехал их сосед сверху на арбе, лошади чего-то испугались и рванули в сторону. Перевернулась телега со снопами и придавила его. Подбежали мужики, силятся, тужатся, а телегу не могут поднять. Лариса одной рукой подняла одну сторону телеги, а второй – вытащила соседа. С той поры перестали к ней подходить парни, приглашать на танцы, все ее стали сторониться. Только сельский староста подошел к ней весной, похлопал по спине:
– Ты, красавица, самая главная в доме, а на каждого мужика положено две десятины земли. Дарю тебе их около твоего дома, паши и сей вместе с дедом.
Так и стала Лариса с той весны, кроме бабы-воз, еще и баба-мужик. Жили они бедно, и никто не брал ее старших сестер – кто возьмет бесприданниц. Каждое свободное время уходила Лариса на заработки, чтоб купить сестрам приданное.
Люди жалели и любили девочек. Но одно дело жалость и любовь, а другое взять в дом нищую, когда и у самих не всегда есть кусок хлеба.
Дед спросил сына: «Что женишь его на Ларисе или нет?».
– Нужно подумать. Оба здоровые, красивые. Старшие оба женаты, живут со мной и этому хватит места. Оставит ли она своих деда с бабкой. Вся домашняя работа лежит на ее плечах.
– Где он с ней познакомился, ты, отец, не спрашивал его?
– Нет, – ответил дед.
– Если на такой красавице женится, отдам в приданное половину пасеки. Я уже стар, слабею, а у них силы хоть отбавляй. У нее поле около дома, пусть сеют медовые травы, подсолнух, гречиху. Будет мед и масло, а нет, продадут гречиху на зерно.
– Поезжай, сынок, домой и возьми себе деньги, а я с внуком поговорю. У меня душа болит за него, хочу поговорить по-мужски с ним, мы понимали друг друга всегда, думаю, и здесь нет у меня ошибки.
– Полночь, отец, сейчас страшно ночью ездить, выеду утром рано. Поговоришь с ним утром, когда проснутся. Видишь, голубки спят. Дай послушать, что они во сне говорят.
– У тебя есть что-нибудь выпить, отец, что-то в горле комок стоит, – чуть позже сказал сын.
– Выпей холодной воды, он и уйдет.
– Этот не уйдет, он будет всю жизнь по пятам ходить.
– Выслушал стервец, и нужно тебе было лезть им в душу. Спят, пусть спят, нечего выслушивать их тайны. Приложил свои уши прямо к их губам.
– Не бурчи, отец, дай немного мне прийти в себя. Не может такого быть, чтоб оба видели один и тот же сон, говорили во сне об одном и том же.
– Твои дружки погубят парня и девку. Говорю тебе, уезжай домой и забудь о снах. Ты еще здоровый бугай, одолеешь троих. Берданка при тебе, чего бояться. Жена дома ждет, а ты хочешь здесь распивать водочку.
Дед налил себе и сыну, на палочку наколол гречневую галушку.
– Давай, сынок, до дна, чтоб думка была одна. Ложись на мой тулуп и спи, а я постерегу лошадей и пасеку.
Отец долго не мог уснуть: что за тоннель копали они? Почему убежали через колодец? Откуда поплыло огромное количество ила? Почему она благодарила его за спасение, и кто погиб там под банком?
Чуть поднялась заря, дед подошел будить сына. Он чуть поднялся и испуганными глазами смотрел на отца.
– Вставай, уже утренняя заря в дорогу зовет. Что тебе приснилось, весь потный и испуганный?
– Верно, ты сказал, отец, мои дружки меня до хорошего не доведут. Нужно ехать.
– Садись, выпьем на дорогу, и скачи домой. Готовься встречать сына со снохой.
– Выпей второй стаканчик, что б забылись ночные кошмары.
Молодые проснулись только к обеду. Они удивились, что отец уехал, не простившись, а дед не разбудил.
– Выспались, мои родненькие, а я все вас караулю, когда вы проснетесь. Как хорошо и мило вы спали. А я вам нагрел воду и одежду погладил. Сходите, помойтесь теплой водой, сразу станет легче на душе. Жаль, баньки нет, она исцеляет душу.
– Деда, ты о ней плохого ничего не думай. Она клад, а не девочка.
– А я тебе ничего о ней и не говорю. Какую выбрал, такой и пользуйся.
– Не наговаривай, дед, на нее ничего плохого, она девочка чиста, как родниковая вода.