Казнить нельзя помиловать
- -
- 100%
- +
Когда переплывали на пароме Керченский пролив, справа по борту вдруг выпрыгнули из воды два блестящих весёлых дельфина и понеслись наперегонки с железным неуклюжим китом. Юля, возбуждённая дорогой, новыми впечатлениями, неожиданно для себя схватила Валентина Васильевича за локоть обеими руками и вскрикнула во весь голос:
– Ой, смотрите, смотрите – дельфины!
На неё, как ей показалось, с удивлением обернулись рядом стоящие люди. Юля вспыхнула и убежала на нижнюю палубу, к машине…
Пыльная Керчь им не понравилась, и путешественники, наскоро осмотрев её, покатили дальше, к Феодосии. Здесь они прожили пять упоительных дней. Им посчастливилось устроиться в маленькой хатке у самого моря. Фирсовы заняли отдельную комнатушку, а Юля спала в комнате у хозяйки – одинокой старухи, страшной, как атомная война: горбатой и с бельмом на правом глазу, но на редкость добродушной и не жадной. Она брала с них всего по трояку с носа за ночь.
Музей Александра Грина (его Юлия боготворила), галерея Айвазовского, мощные развалины Генуэзской крепости, мрачные и величественные, похожие на цитадели, феодосийские церкви, но, главное, море, прозрачное, тёплое, ракушки, сверкающие на светлом дне, и семенящие бочком маленькие уморительные крабики – всё это вошло в душу Юлии навсегда, и она даже как-то, лёжа на горячем песке и с прищуром вглядываясь в бездну неба, вдруг подумала, что когда будет старенькой-старенькой и малоподвижной – обязательно вспомнит эти дни, это своё легкокрылое состояние…
Дальше они отправились по Горному Крыму вдоль моря. Валентин Васильевич держал курс на Севастополь. В этом легендарном городе он однажды побывал в студенческие годы и теперь с жаром восхвалял домашним и Юле дивные его красоты. Он заразил всех своими рассказами, и они почти не останавливались на отдых. Промелькнули Планерское, Судак, Алушта, Гурзуф, Ялта, Алупка… В сумерках они подъехали к Севастополю, но тут случился конфуз: в Севастополь их не пустили. Сколько Валентин Васильевич ни козырял малиновым удостоверением, сколько ни доказывал, что он имеет право, их не пропустили – город закрытый, сплошь, видите ли, напичканный военными тайнами и секретными объектами…
Пришлось поворачивать восвояси.
– Обнаглели! – возмущался Валентин Васильевич, сильнее чем обычно газуя. – Мы, советские люди, не имеем права в советский город въехать! Да это разве свобода! Где же демократия наша хвалёная?…
Юля восхищалась его смелостью.
Они вернулись на несколько километров и по жутко крутой, извилистой дороге спустились, скрипя тормозами и дружно охая, с гор к морю. Здесь тоже кругом торчали заборы, ограждения и щиты с запретительными надписями, но им каким-то чудом удалось протиснуться в пустынный уголок, закрытый и с моря и с суши валунами и кустарником. Здесь они, притаившись, проблаженствовали целую неделю, пока их не обнаружил и не вытурил со скандалом лесник.
В эти дни и произошёл тот кардинальный перелом в их отношениях, которого так ждала и так боялась Юлия. Им всем пришлось спать в одной палатке, и уже одно это будоражило сердце. Юля устраивалась с краю, между нею и Валентином Васильевичем лежали Ленка и Анна Андреевна, но Юля слышала только его дыхание, его всхрапывание и по полночи ворочалась под одеялом. Когда они купались и загорали, Юля старалась не смотреть на Валентина Васильевича и стыдилась своего голого тела: она кляла себя за то, что не взяла сплошной купальник – в нём, как ей думалось, она чувствовала бы себя увереннее.
Тетя Аня, сама того не ведая, добавляла в обстановку нервозности. Она, например, с первого дня вдруг решила загорать без лифчика. Фирсовы ездили в прошлом году на Золотые пески в Болгарию, и там, как рассказывала Анна Андреевна, почти все девушки и женщины красуются на пляжах в одних трусиках. В это верилось с трудом, но Валентин Васильевич со смешком подтвердил – сущая правда, он там на женские груди до конца жизни теперь нагляделся. Тетя Аня предложила и Юлии:
– Юля, давай тоже снимай – так полезней загорать. Давай, давай… Ты чего это, стесняешься Валентина Васильевича? Да он же тебе в отцы годится…
Юля заметила, с каким интересом, заблестевшим моментально взглядом ждёт её ответа Валентин Васильевич, отказалась наотрез и испуганно прикрыла грудь ладонями, словно опасаясь, что лифчик с неё сдернут силой. Анна же Андреевна действительно обнажилась и, смущая на первых порах Юлю, загорала так. Груди у неё были уже тяжеловатые, заметно отвисшие, с крупными сосками, похожими на большие коричневые таблетки. Ленка, конечно, тоже красовалась нагишом, в одних трусишках, да с неё что взять – ещё пацан пацаном…
В один из дней, когда жара вызрела особенно сильно и густо, Анна Андреевна и Ленка, укрывшись от солнца в палатке, окунулись в тяжёлый послеобеденный сон. А Юле Валентин Васильевич предложил искупаться.
Они поплыли дальше в море в поисках прохладной воды. Юля плавала не очень уверенно, «по-собачьи», и обычно старалась держаться берега. Но на этот раз она чувствовала себя как-то странно – голова гудела, тело казалось чужим и неестественно большим, воли и сил не осталось ни капли. «Наверное – солнечный удар…» – вяло подумала Юля и начала тонуть.
– Дядя Валя! – приглушённо, в последний момент вскрикнула она.
Валентин Васильевич, картинно рвавшийся в открытое море, развернулся и кинулся к ней…
Она полностью вынырнула из небытия в тот момент, когда он выносил её на руках из воды. Но, мгновенно поддавшись инстинкту женской хитрости, она ничем не выдала себя и не открыла глаз, не пошевелилась. Валентин Васильевич положил её на островок песка среди валунов и, шумно дыша, склонился над её лицом.
– Юля!.. Юлия!.. Ты слышишь меня?
Юля слышала, но ничего не могла с собой поделать – уста не размыкались. Валентин Васильевич засуетился, даже заохал, забормотал что-то и начал делать ей искусственное дыхание. Он навис над её телом и принялся вертеть руки, похлопывать по щекам. Юля в глубине души понимала, как это всё смешно, но вместе с тем от его прикосновений, его близости внутри неё зрело какое-то жгучее ощущение, и она испугалась, что сейчас, в сей момент зарыдает ни с того ни с сего.
Валентин Васильевич положил свою ладонь на середину её груди, в тесную ложбинку и начал ритмично давить и отпускать, давить и отпускать… Юля, испугавшись, что он сейчас для удобства снимет с неё купальник, уже собралась «очнуться», как вдруг спасатель пробормотал: «Надо изо рта в рот…» – и, набрав с шипением воздуху, приник к её губам. Юля вздрогнула и невольно, от неожиданности обхватила его за шею руками. Глаза её распахнулись и погрузились в глаза Валентина Васильевича. И так, соединённые губами и взглядами, они существовали в пространстве и времени несколько бесконечных секунд. В них пульсировал общий ток.
Потом Валентин Васильевич выпрямился и, стоя на коленях, растерянно и жадно глядя на Юлю, ни к селу ни к городу выдохнул:
– Вот так, да?
Юля закрыла лицо руками…
На следующий день они вдвоём поехали в Форос за продуктами – Анна Андреевна с Ленкой отказались. До последнего времени, общаясь друг с другом, Фирсов и Юлия поддерживали какой-то шутливый, подкалывающий тон. Но в этот раз они говорили жарко, всерьёз, с увлечением. Валентин Васильевич против обыкновения порой забывал смотреть на дорогу, не отрывал взгляда от Юлиного разгорячённого лица. Говорили они чёрт-те о чём – о перестройке, «Новом мире», повороте северных рек, «Комсомольском вымпеле», «Маленькой Вере», сталинских репрессиях… И этот взволнованный разговор обо всём и ни о чём всё более и более сближал их, соединял в единое целое, приближал решительную минуту.
На обратном пути они остановились перед спуском к своему лагерю якобы для того, чтобы дать передохнуть мотору, и распахнули настежь дверцы. Ещё пекло и парило. Даже солнце, казалось, жмурилось от собственного жара и изредка утирало пот со лба проплывающим мимо облачком.
Валентин Васильевич расстегнул ещё одну пуговку на рубашке, откинулся на спинку сиденья и положил свою горячую напряжённую руку на её влажное открытое плечо.
– Юля, можно задать тебе дикий вопрос?
– Можно… – не глядя на него, быстро, с придыханием ответила она.
– Скажи – только без обиды! – почему у тебя до сих пор парня нет?
– Кто вам сказал, что нет?
– Ну, Юль, я ж серьёзно…
– Не нравлюсь, наверное, вот и нет.
– Ты? Не нравишься?.. Хватит тебе! Как ты можешь не нравиться с такой внешностью?
– Да какая там у меня внешность…
– Вот так, да? Хватит тебе кокетничать, сама же знаешь, что ты красивая.
– Я – красивая?
– Конечно! Да ты не только красивая, ты какая-то вообще такая… этакая…
– Что, хотите сказать, и вам нравлюсь?
– Нравишься! Конечно, нравишься! Да ещё как!
– Тогда поцелуйте меня… – повернулась она и, смущённая, посмотрела на него в упор.
Это так не вязалось с Юлией, что Валентин Васильевич на мгновение смешался, заглянул в её глаза глубоко-глубоко – не шутит ли? Потом медленно притянул её за плечи, мучительно поцеловал в потрескавшиеся губы и затем пылко, торопливо начал осыпать поцелуями её шею, плечи, руки и грудь, прикрытую ситцем сарафана.
Юля еле сдерживала стоны…
4. Последние хлопоты
Когда Валентин Васильевич вернулся домой, все ещё спали. Это хорошо – не надо ничего придумывать, изворачиваться. Он снова облачился в халат и, смело шаркая тапками, продефилировал на кухню.
Он заканчивал пить кофе, когда вышла из покоев, позёвывая и потягиваясь, заспанная Анна Андреевна.
– Уже вскочил? – зачем-то, по своей глупой всегдашней привычке, не думая, спросила она.
Валентин Васильевич промолчал.
– Так ты сегодня работаешь?
– Вот так, да? Ну сколько можно говорить – ра-бо-о-о-таю!
– И чего надо злиться, не понимаю! – огрызнулась Анна Андреевна. – И спросить нельзя? Пожалуйста! Только я тебя же жалею. Всё ты да ты по субботам пашешь, а твой зам прохлаждается…
Валентин Васильевич действительно частенько дежурил по субботам – «Комсомольский вымпел» имел воскресный номер. На то было много причин: во-первых, он любил лично подписывать номер в печать; во-вторых, мало доверял своему заместителю – вчерашнему редактору зачуханной многотиражки, суетливому, невнятно говорящему парню с выпуклыми рачьими глазами (он был тоже выдвиженцем, и Фирсов согласился на его кандидатуру, так как знал, что сам скоро уйдёт на повышение); и, в-третьих, он любил свой редакторский кабинет с массивными столами и шкафами, строгой табличкой на двери… Эти частые субботние дежурства выставлялись, само собой, как пример трудолюбия и высокого чувства ответственности Валентина Васильевича Фирсова.
На сей раз он лгал, и его раздражали вопросы и сентенции супруги.
– Ты вроде говорила, что в Пригород надо съездить? – перебил он.
– Да, да! Мне в пригородном магазине босоножки итальянские оставили. Надо сегодня забрать.
– Тогда поактивней шевелись, мне ещё в Будённовск до работы надо успеть, там Крючков в больнице лежит… С девяти магазин-то?
В Пригород они добрались быстро, но Анна Андреевна, по обыкновению, начала канителить, бессчётное количество раз примеривать эти дурацкие босоножки, которых у неё и без того пар десять, начала советоваться с магазинным бабьём, болтать и сплетничать. Валентин Васильевич сидел в машине и зримо представлял себе происходящее в подсобке магазинчика.
«А что если бросить всё к чёртовой матери и жениться на Юле, а? – раздражённо подумал он. – Жизнь-то уходит, убегает. Ну, сколько мне ещё осталось? Лет тридцать, тридцать пять? И глазом моргнуть не успеешь – промелькнут… Да ведь и она любит меня, любит по-настоящему… Такое же раз в жизни бывает! Меня же ни одна женщина так не любила… Да и я… Я же думал, что не способен на такое… Я ж теперь не смогу без неё… Разве её сравнишь с моей коровой?.. Всё, сегодня же скажу Юле, что развожусь с Анной…»
Валентин Васильевич долго перекатывал в мозгу эту мысль, лелеял её, а сам в потаённых глубинах души с горечью понимал, что, увы, всё это только мечтания. Может быть, потом, позже? А сейчас, ведь точно уже светит место в обкоме партии, ведь если он станет завсектором печати, это ж – у-у-у!.. Не-е-ет, сейчас такие фортели с разводами и скандалами ему нужны, как собаке пятая лапа…
Однако чёрт бы побрал эту Анну! Валентин Васильевич с раздражением кинул взгляд на часы – уже почти десять! С Юлией они договорились на два часа. А надо ещё сгонять в Будённовск, купить всё же цветы и, главное, найти коньяк и лучше бы армянский. Хорошо хоть, что спиртное по субботам продают теперь не с двух, а с одиннадцати…
Высадив свою дражайшую с её босоножками у подъезда, Валентин Васильевич, не заходя в дом, развернулся на Будённовск.
До него ходу – с полчаса. Валентин Васильевич, пробравшись сквозь перекрёстки Баранова, перевалил через горбатый путепровод, набрал на спидометре привычные 70 кмчас и чуть-чуть расслабился. Близость свидания с Юлией будоражила его, распаляла.
Он невольно думал и думал, вспоминал…
* * *Тогда, в Крыму, Юля поставила его в тупик, огорошила.
После той страстной сцены в машине – с поцелуями, объятиями, жаркими словами – он был на все сто уверен, что главное свершилось, теперь дело за малым: создать подходящую обстановку и насладиться в полной мере сладким грехом тайной любви.
И через день такая обстановка наклюнулась – жена с дочкой вообразили себя альпинистками и дерзнули совершить восхождение на гору, прикрывавшую бухту слева. Валентин Васильевич чуть не подпрыгнул от радости и, весьма натурально разыграв раздражённую усталость, заявил, что ложится спать. При этом он так многозначительно взглядывал на Юлию, говорил таким нарочитым тоном, что будь Анна Андреевна поревнивее, она бы обязательно сделала стойку.
И вдруг Юля, к безмерному удивлению и жесточайшему разочарованию Валентина Васильевича, кинулась натягивать майку и джинсы.
– Я тоже! Я с вами!
– Юлия, да ты что? – вырвалось неосторожно у Валентина Васильевича, и он тут же начал заминать. – У тебя же голова болела? Как бы тебе там плохо не стало…
Но Юля, странно посмотрев на него, упрямо повторила:
– Я хочу в горы. Мне уже лучше.
Они ушли, а Валентин Васильевич достал из запасов бутылку коньяка, напился с непривычки в стельку и отрубился в палатке до утра. Как он ненавидел в тот вечер Юлию!
На следующий день они отправились домой. Наедине им так больше и не пришлось поговорить. Валентин Васильевич всю обратную дорогу придумывал планы – как и где они будут встречаться с Юлией…
* * *Но вот что странно: они стали почему-то редко видеться. А при встречах Юлия держалась так, словно ничего и никогда между ними не было. Ну совсем чужой и посторонний человек!
Наконец, в один, как пишут в романах, прекрасный день, уже в сентябре, Валентин Васильевич, проезжая по Советской, увидел на тротуаре Юлию. Она шла, о чём-то глубоко задумавшись, машинально помахивая сумочкой. В огненно-красной юбке и белой маечке, с распущенными волосами она издали походила почему-то на цыганку. Валентин Васильевич притормозил и посигналил. Она не слышала. Тогда он свернул на ближайшем повороте, пристроил «Ладушку», замкнул дверцу и быстренько выбежал на перекрёсток. Юля уже приближалась. Валентин Васильевич произвёл разведку взглядом, знакомых поблизости не обнаружил и преградил девушке дорогу. Она чуть не ткнулась ему в грудь.
– Ой! Валентин Васильевич?
Юля растерялась, но в голосе её слышалась радость, а это было главное.
– Юля! Мы так давно не виделись… Пойдём скорей, здесь нельзя стоять…
Он так стремительно говорил и так решительно подхватил её под локоток, что об отказе не могло быть и речи. Они молча прошли к машине, сели, поехали.
Валентин Васильевич украдкой взглянул на часы – пять. Был газетный день и ему, кровь из носу, надо быть в редакции. Если он задержится, корректора и дежурный по номеру от злости лопнут – он должен первым читать свежие оттиски полос. «Ладно, скажу, что в обкоме был – не впервой», – успокоил себя Валентин Васильевич и, встряхнув головой, отбросил ненужные мысли.
Они уже выезжали из города, вскоре свернули в лес и остановились в самой чащобе. Валентин Васильевич, несколько смущённый молчанием Юлии, повернулся к ней и неловко обнял. Но она сама обняла его и прижалась щекой к его щеке.
– Юля!.. – пробормотал Валентин Васильевич. – Юлия… а я боялся…
Крымское сумасшествие повторилось. Объятия и поцелуи были судорожны, болезненны, дыхание смешалось. Грудь Юлии была уже обнажена, и она начала тихонько постанывать, всхлипывать и кусать его губы.
Валентин Васильевич понял, что страстно ожидаемый момент настал. В животе у него защекотало, кровь бросилась в голову, он трясущимися пальцами принялся рвать поясок её юбки…
– Нельзя! – вдруг вскрикнула Юлия. – Нельзя…
– Тогда сама сними! – нетерпеливо прохрипел Валентин Васильевич.
– Нельзя, милый… Нельзя – сегодня… – прошептала она, спрятав лицо от его взгляда.
– Чёр-р-рт! Всё у вас не вовремя! – чертыхнулся Фирсов.
Опять показалось, что точки над «i» расставлены. Несколько дней потерпеть Валентин Васильевич согласился. Оно и к лучшему: чем дольше ждёшь, тем слаще будет. Но начала опять твориться какая-то ерундистика – Юля снова его избегала. Валентин Васильевич злился, психовал, но поделать ничего не мог. Юлия уклонялась не только от встреч, но и от серьёзных разговоров по телефону. Раз только, когда Валентин Васильевич, увлёкшись, начал лопотать в трубку о чувствах, о любви и прочих возвышенных материях, Юля с какой-то неожиданной для него усмешкой, язвительностью сказала:
– У вас, дядь Валя, есть жена, её и надо любить. О других женщинах думать – грех…
А Валентин Васильевич уже по-настоящему мучился. Он действительно влюбился. Она снилась ему по ночам, он неотрывно думал о ней, мечтал о встречах и в конце концов довёл себя до такого экстаза, что начал опасаться – не хвороба ли?
Да и то! За все свои сорок с лишним лет он не испытывал ничего подобного. Анну в общем-то толком и не любил никогда, а в последние годы не испытывал к ней даже и обыкновенного плотского влечения. Те немногочисленные женщины, которых он попробовал до женитьбы, оставляли у него чувство отвращения. Правда, несколько раз ему довелось испытать если не душевное, то физиологическое потрясение во время рыбацких оргий. В те времена, когда в стране ещё весело жилось, они позволяли себе своей рыбацкой компанией устраивать порой «Праздники Вакха» для отдохновения от трудов праведных. Для таковых целей в самом глухом уголке области имелась на берегу лесного озера избушка в семь комнат, с мезонином и сауной. Ух и чудеса там творились! Во время этих вакханалий и попадались Валентину Васильевичу женщины, обжигающие так, что просто – ну! Конечно, то были профессионалки – чего уж там говорить…
А вот такой пожар, какой вызвала в его организме Юлия, Валентин Васильевич ощущал впервые. Ему казалось: если она сегодня же, сию же секунду не будет принадлежать ему – он умрёт.
Но дни проходили за днями, недели за неделями, а он не умирал. Хотя, надо признать, на лицо осунулся и стал несносно раздражительным.
* * *Прошёл почти год.
В 1988 году Фирсовы решили отдыхать порознь. Так всё совпало. Анне Андреевне предложили двухместную путёвку в санаторий на первую половину июля. И на семейном совете было решено – тут уж Валентин Васильевич постарался, – что в Крым едут Анна Андреевна с Ленкой. Младшего же, Сигизмунда, они отдадут на месяц бабушке – благо, в её доме детишек целая куча, есть с кем играться. (Брат Анны со всем семейством перебрался в Баранов.) А сам Валентин Васильевич возьмёт отпуск в августе, так как их номенклатурная артель собиралась в августе махнуть на какое-то водохранилище, переполненное рыбой…
Как только Валентин Васильевич остался в квартире один, он всю свою энергию направил на то, чтобы зазвать Юлю в гости. Совсем для него неожиданно она почти сразу согласилась. Договорились на субботу.
Валентин Васильевич сам себя не узнавал. В пятницу он весь вечер колготился с уборкой, даже ковры пропылесосил. Заранее, ещё в четверг, заправил, как он её называл, «Солоухинскую настойку». Он давно уже понял, что Юлю надо подпоить, иначе опять всё сорвётся. Но коньяк она побоится пить, а от шампанского или сухого толку мало. А «Солоухинская» – чудесная и экзотическая вещь: три дольки чеснока да стручок жгучего перца три дня подержать в бутылке водки и получается вкуснейший крепкий напиток.
В субботу с утра он съездил на рынок за розами, украсил вазой стол в своём кабинете. Повязался фартуком жены и целый час суетился на кухне: сварганил салат из огурцов и помидоров в сметане, нарезал сервелату и пошехонского сыру, открыл баночку красной икры, наполнил одну вазочку засахаренными лимонами, другую – хорошими конфетами. А на горячее решил попозже заварить пельменей – Анна Андреевна запасла ему в морозилке пачек десять.
Валентин Васильевич волновался.
Ровно в двенадцать, как и договаривались, раздался звонок. Он, даже не скинув фартук и с мокрыми руками, кинулся открывать.
– Ужас, какая жара! – сказала Юлия, входя.
– Да, нынче лето вообще жаркое… – пробормотал Валентин Васильевич.
Они взглянули друг на друга и прыснули. И сразу напряжение исчезло. Стало весело и легко.
– Здравствуй, Юля, здравствуй! Проходи вон в кабинет, поскучай, а я сейчас…
– Нет, нет, мужчина в фартуке – нонсенс. Я помогу.
– А это – наш вопрос: всё уже готово.
И правда, уже через минуту они сидели лицом к лицу за праздничным столом.
– Что такое? – настороженно и с преувеличенной строгостью спросила Юлия, когда хозяин наливал в рюмки красивую светло-изумрудную жидкость из хрустального графинчика. – Редактор областной газеты гонит дома самогон?
– Ха-ха! Ну ты и шутишь! Этот божественный нектар сделан из государственной пошлой водки по рецепту известного писателя Солоухина…
– Вы, Валентин Васильевич, знакомы с писателем Солоухиным?
– Во-первых, – чокаясь, сказал Фирсов, – давай пить на брудершафт и перестань мне выкать. А во-вторых, я с Солоухиным знаком – во-о-он его книжки стоят, – а он со мной пока нет… Поехали?
Они пили, ели, говорили, смеялись, и Валентин Васильевич, заглядывая в Юлины глаза, с восторгом и томлением понимал – сегодня это произойдёт..
Настойка и вожделение с такой силой стукнули в голову, что Фирсов на какое-то время потерял себя, а когда вернулся в действительность, обнаружил, что они с Юлей находятся уже на диване, он целует её, лишь на мгновения отрываясь от её раскрытого рта и тут же судорожно припадая к нему вновь. Языки их встретились и уже не могли расстаться. Фирсов сильно, почти грубо гладил под кофточкой её тело, всё время натыкаясь на жёсткую застежку лифчика.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.