- -
- 100%
- +
Восстановив силы после очередного неудачного визита, через несколько дней я направил стопы к прокурору города Муркину – человеку на вид строгому и неулыбчивому. Но, получив вскоре по почте ответ с его советом снова обращаться в суд, я понял, что в принципе между прокурором улыбчивым и прокурором хмурым разницы никакой не существует.
Нет, правда, что-то не всё ладно в нашем Барановском королевстве: в Москве как раз в то время прокуроры олигарха Гусинского за решётку посадили, а у нас зарвавшуюся, прошу прощения, бабу на место поставить не могут… И вот в связи с этим – такой любопытный штрих. Надеюсь, читатель помнит про «бронированную крышу» Ульяновой? Так вот, 13 апреля, аккурат в мой день рождения (кощунственно употреблять слово «подарок», но я, прости меня, Господи, воспринял со злорадством это именно так) барановского мента-авторитета Джейранова среди бела дня во дворе областной больницы, куда он приехал на какие-то прогревания, свои же бандюки-конкуренты укокошили из «калаша». Три пули в голову и – ку-ку. Да-а-а, ничто не вечно под солнцем, и на самую крутую кровлю, как говорится, найдётся свой ураган – налетел злой безжалостный смерч и унёс «крышу» ульяновскую в заоблачные эмпиреи…
Казалось бы, теперь-то руки у барановских чинуш от юстиции развязаны – можно и закон как должно исполнять. Однако ж, видимо, назад раком пятиться из абсурдной ситуации им теперь было, выражаясь по-уголовному, западло, или же тень «крыши» им по-прежнему мерещилась…
Итак, 6-го июля я всё же подал ещё одно заявление на имя Сапожника с просьбой содействовать в возбуждении уголовного дела по статьям УК РФ 315 (неисполнение судебного решения) и 330 (самоуправство). Через месяц из облпрокуратуры поступил ответ:
…спорная перегородка была разобрана… о чём был составлен акт… Поскольку Вы стороной (? – Н. Н.) по этому делу не являетесь, то судебный пристав не обязан Вас извещать о своих действиях… В связи с тем, что решение суда о сносе перегородки исполнено надлежаще (?! – Н. Н.), оснований для прокурорского вмешательства нет…
Самое здесь ёрническое словцо – «надлежаще». Мой компьютерный редактор Word даже подчеркнул его волнистой красной линией – мол, неправильное словцо, ошибочное, плохое.
Ещё раз уточню-поправлю: если перегородка всё ещё продолжала стоять, то ни о каком «надлежащем» исполнении решения суда и речи быть не может. Это – во-первых. А, во-вторых, в решении суда имелась строка (цитирую дословно): «Привести общий коридор в первоначальное состояние». Для исполнения этого пункта решения и судебному приставу, и мифическим понятым, и рабочим-исполнителям пришлось бы провести в нашем коридоре несколько дней, ибо Ульянова успела нагородить-настроить в захваченном-отграбленном коридоре много чего, понаклеила свои обои и т. п. Понятно, что в этом случае «надлежащее исполнение» решения суда ну никак бы не прошло незамеченным для соседей, которые (и это – в-третьих) в качестве заинтересованных лиц, внесённых в протокол судебного заседания – о чём как бы забывали прокуроры-юристы – должны были получать всю информацию по делу, касающуюся их…
Ещё во время аудиенции у прокурора Ленинского района Лукина (улыбчивого), когда я понял, что чиновный товарищ этот восстановить справедливость-законность не поможет и не собирается, я решил воспользоваться моментом и получить хотя бы (чуть было не написал «с паршивой овцы хоть шерсти клок», да вовремя, слава Богу, удержался!) бесплатную юридическую консультацию. Я спросил Льва Семёновича, а что случится-произойдёт, если я самолично снесу эту перегородку? И прокурор-консультант меня обрадовал: тогда, мол, головная боль возникнет у Ульяновой – уже она примется-начнёт ходить по судам-прокуратурам. Но самое примечательное, что там её и слушать не станут, ибо перегородки-то данной уже со 2 декабря 1999 года в природе как бы не существует – снесена она в присутствии пристава и понятых, а бумажка это подтверждает.
– Что же, остаётся самосуд, если даже прокуроры так советуют? – спросил я с ехидной горечью Лукина.
Тот лишь привычно растянул рот до ушей.
Но самое смешное я увидел вечером в областной газете: там начальник Управления судебного департамента при Верховном суде РФ в Барановской области Ю. А. Шутков с гордостью рапортовал: «…оценивая состояние судебной системы области, с удовлетворением могу сказать, что на карте среди других российских регионов наша малая родина не смотрится “серым” пятном».
Эх, как мне хотелось лично заверить уважаемого государственного советника юстиции второго класса, что если в нашем с ним родном Баранове по полтора года не исполняются решения судов по сносу каких-то паршивых незаконных перегородок, то несчастная наша Барановщина смотрится в этом плане не просто серым пятном, а прямо-таки – болотным…
Ну и завершу эту главу напоминанием на этот раз прокурорского ДОБРОГО СОВЕТА: если решение суда по сносу незаконно возведённой перегородки (забора, гаража, сарая и т. п.) не исполняется в должный срок, истец вправе самолично его исполнить, если у него хватит на это характера и сил.
Грустно на этом свете, господа!
5. ДНИ ПОРАЖЕНИЙ И ПОБЕД
Как понял уже проницательный читатель: характера и сил на самоличный снос перегородок у меня не хватило – кишка тонка у ынтыллихента!
Всю осень и начало зимы 2000-го года ходил я по всё новым и новым инстанциям. Для начала обратился к депутату Барановской городской думы и адвокату по профессии В. Н. Дьячкову (очередному однофамильцу пожарного!). Он мне совершенно бесстыдно пояснил, что есть два пути: он может попробовать разобраться в деле и помочь как депутат и совершенно бесплатно, но при этом успех вряд ли гарантирова н; второй путь – если он возьмётся за дело как адвокат, то в успехе можно не сомневаться и будет стоить это по таксе в пределах одной тысячи рублей. Блин, этакий «двойник» почти как у Достоевского!
Лишней тысячи рублей у нас, нищих соседей Ульяновой, само собой, не имелось, а мои намёки насчёт того, что, дескать, рассказ в газете о том, как помог он в таком затянувшемся деле – станет ему рекламой, увы, депутата-адвоката не соблазнили: видно, как судьи наши провинциально-доморощенные не понимают, что такое моральный ущерб, так и адвокаты местные совершенно ничего не смыслят в рекламном деле. Деревня!
Однако г-н Дьячков всё же дал напоследок совершенно бесплатно дельный, по его мнению, совет: обратиться к депутату Госдумы от нашей области Т. И. Заборовой.
Что ж, совет и мне показался дельным: кому, как не представителю высшей законотворческой власти страны заинтересоваться и разобраться, почему это в нашем Богом забытом Баранове законность даёт такие нелепые сбои – годами не исполняется простое решение суда? И поначалу дело, вроде, пошло: уже через несколько дней после подачи заявления в канцелярию депутата побывал в нашем печально знаменитом коридоре помощник Заборовой, самолично осмотрел перегородки, пообещал от её имени разобраться…
Увы, когда уже в конце ноября из областного управления юстиции пришла очередная отписка, стало понятно, что в принципах работы коммунистов (а Заборова представляла в Госдуме именно их) ничего не изменилось: заявление было без лишних хлопот спущено по инстанциям…
Сгоряча обратился я за помощью и начал было ходить ещё к председателю Барановского областного правозащитного центра Л. Е. Щукиной, да только время потерял: кончилось всё опять же бесплатным советом – подать новый иск в суд, но теперь уже на судебных приставов.
Убедившись, что выхода нет и действительно для борьбы с судебно-исполнительным крючкотворством придётся опять нырять в судебную систему, послал я почтой 17 декабря 2000 года исковое заявление в Ленинский райсуд на бездействие судебных исполнителей.
Можно представить моё, мягко говоря, недоумение, когда через неделю я получил свои бумаги назад с припиской-определением судьи Л. В. Илюхиной (интересно, каков у неё должностной оклад?), что-де заявление необходимо подать в Октябрьский суд. Нелепость, конечно, стопроцентная, но не спорить же с судьёй – отправил бумаги в другой район. Оттуда, спустя время, была получена копия письма председателя Октябрьского райсуда к председателю Ленинского: мол, друг-коллега, что вы там – опупели? Отправляем обратно вам данное исковое заявление «для рассмотрения по существу». Между тем, ещё почти месяц улетел коту под хвост…
И только 29 марта уже века-миллениума состоялось судебное заседание под председательством судьи Т. М. Милосердовой. Выяснилось: один из ответчиков, Мандовский, человек, получавший зарплату судебного исполнителя, который первым почти год не исполнял решение суда – уже уволился; второй, Козленко, продолжавший получать зарплату пристава до сих пор – просто в суд не явился. К тому же, бумага моя, вдруг оказалось, составлена жутко неправильно – заголовок не тот: надо, видите ли, не «исковое заявление» вверху написать, а – «жалоба». Почему этого не могла ещё судья Илюхина (интересно, какой же у неё оклад?!) сразу подсказать – Бог весть.
Пришлось спешно переписывать.
В апреле, 3-го, суд всё ж таки состоялся. Были выслушаны обе стороны, в том числе и путанные объяснения судебного исполнителя Козленко, который, якобы, самолично видел, как одну – металлическую – перегородку сносили, поэтому он бумагу о прекращении исполнительного производства и составил. Но на довольно простые вопросы судьи ответить «исполнитель» не смог: каковы размеры захваченного Ульяновой части коридора, сколько там всего перегородок, был ли коридор приведён в прежний вид, почему не были поставлены в известность ближайшие соседи (заинтересованные лица) о прекращении судебного производства?..
Решение суда и на этот раз опять было логичным, простым и понятным: отменить акт о прекращении судебного производства, исполнить решение суда от 12 марта 1999 года полностью и до конца.
Однако ж мы, соседи, наученные горьким опытом, радоваться не спешили. И – правильно! Поначалу дело, хотя и неспешно, но вроде сдвинулось с мёртвой точки. Был оформлен исполнительный лист, назначен новый, уже третий (!), судебный пристав, он начал с бумагами знакомиться…
Между тем сердце точила, как выражаются в мыльных операх, горькая обида: ну в честь чего мы, соседи, два с лишним года своей жизни угробили зря, измотали за это время все нервы? Суд, к сожалению, вопрос о наказании виновных в волоките даже и рассматривать не стал. Но кто-то же должен за это ответить? В полной безнаказанности Ульяновой я убедился вполне, так что решил подать заявление в областное управление юстиции хотя бы на пристава Козленко. Вскоре мне из этой конторы уверенно сообщили-ответили, что, мол, разберутся…
И здесь необходимо, чуть забегая вперёд, дать очередной совет в тему. За годы, что тянулась эта нелепая история-тяжба, я, подорвав свою добрую репутацию, приобрёл в какой-то мере славу кляузника и сутяги. Естественно – у чиновников инстанций и недоброжелателей, которые пытались этот ярлык на меня навесить. Гражданка Ульянова, нагло не исполняющая решение суда, вела себя, по их мнению, более достойно, чем я, добиваясь его исполнения.
Так вот, в связи с этим – ДОБРЫЙ СОВЕТ: не задумываясь, подавайте в случае необходимости и при уверенности в своей правоте заявления, пишите жалобы, не бойтесь прослыть кляузниками. Ярлыки кляузников и сутяг навешивают на нас те самые чиновники всех мастей, специализаций и рангов, которых раньше называли бюрократами, а теперь, в духе времени и без всяких эвфемизмов вполне можно назвать – «чиновничьей шалупонью». Это именно чиновничья шалупонь, оберегая своё безделье, свои высокие оклады и побочные доходы, обзывают кляузниками тех людей, которые пытаются заставить их работать и не брать взяток… Плюйте на их мнение, вот и всё!
Вернёмся, однако, к нашим барановским баранам. Как ни удивительно, но прошёл месяц, прошёл и второй после нового решения суда об исполнении старого, а Ульяновы-Сыскуновы всё ещё продолжали по-хозяйски пользоваться отграбленным у соседей коридором. «Да наступит ли когда-нибудь победа?» – думали соседи.
Как вдруг аккурат 22 июня, в день начала Великой Отечественной войны, получаем мы уведомление из облсуда, что война и в нашем коридоре вспыхивает-начинается вновь: каким-то образом, хотя все и всяческие отведённые по закону сроки для апелляции прошли-миновали (и как ей это удаётся?!), Ульянова подала слёзную жалобу, что-де её не пригласили на заседание Ленинского райсуда по жалобе на пристава, да притом, мол, у неё уже есть разрешение от мэрии на уворованную часть общего коридора…
Опять-таки не буду здесь утомлять читателей подробностями, пунктирно сообщу: облсуд, к нескрываемому удивлению судьи Милосердовой, вернул дело для нового рассмотрения уже в присутствии Ульяновой. Но 6 августа заседание райсуда не состоялось опять из-за неявки пристава Козленко. Минут сорок мы его ждали. Я смотрел в коридоре суда в окно на улицу и грустно думал: нет, не будет у нас в стране порядка!
И наводили на эти унылые мысли не только судебная волокита и наглость всяких ульяновых-сыскуновых, но и картинки-эпизоды, наблюдаемые мною из окна. Между зданиями суда и городской Думы зеленел большой газон и разноцветились две прекрасные громадные клумбы. Прямо по ковру ещё ярко-изумрудной муравы газона неспешно выгуливал дога здоровый амбал, жующий равнодушно жвачку и сплёвывающий поминутно под ноги свою вонючую слюну. На одной из клумб шустро копошилась бабуся, собирая семена, скорее всего, на продажу и вытаптывая остальные цветы безжалостно. Две миловидные девчушки студенческого возраста задержались на пяток ми-нут у второй клумбы и деловито нарвали-составили пышный дармовой букет, вслух обсуждая, вручить его какой-то Елене Львовне до лекции или после – вероятно, у их преподавательницы был сегодня день рождения или юбилей…
Тоска!
На следующем заседании, аж через три месяца (5 ноября), суд решил создать комиссию для проверки обстоятельств дела с выходом на место. 13 ноября комиссия во главе со старшим приставом Ленинского района и состоящая из приставов Ленинского района пришла в наш злополучный коридор, дабы проверить качество работы своего товарища – пристава Ленинского района Козленко. (Невольно подумалось: а вот если б, к примеру, суд где-нибудь там, на Кавказе, поручил полевому командиру Басаеву создать комиссию и проверить – на самом ли деле совершал преступления его подчинённый полевой командир Радуев?..)
Комиссия явилась, разумеется, без предупреждения, так что из ближайших соседей дома чудом оказался только я – буквально заскочил случайно на пять минут между неотложными делами. Ульянова была, конечно, дома. У комиссии не оказалось плана коридора, её почему-то совсем не интересовал самый философский вопрос-проблема: можно ли считать уничтоженной-разобранной по решению суда металлическую перегородку, если эта перегородка до сих пор благополучно стоит на том же самом месте? Комиссии было не до того – она сочувственно слушала, как гражданка Ульянова прилюдно корила и стыдила меня за то, что развёл я-де склоку в коридоре и не даю ей спокойно жить (а ещё, мол, писатель!), и даже согласно ей поддакивала…
Короче, в результате члены комиссии составили акт, за который судья Милосердова потом во время очередного заседания суда просто-напросто отчитала их, как нерадивых школьников: в бумаге было зафиксировано, что, дескать, одни уверяют, что перегородка сносилась, другие утверждают, что перегородка не сносилась, а в данный момент перегородка стоит…
Дурдом!
На этом заседании, 7 декабря, я задал представителю-адвокату Ульяновой (сама она на суды перестала являться) в присутствии её благоверного Сыскунова три конкретных вопроса:
1) Если в деле есть объяснительная Сыскунова о том, что он самолично восстановил якобы снятую перегородку уже на следующий день, 4 декабря 1999 года, но есть и заявление Ульяновой в облсуд, что ею 27 сентября 2000 года было якобы получено разрешение мэрии на перегородку и только тогда она вновь установила её, то – кто из них так беспардонно врёт?
2) Если в деле есть бумага из мэрии от 19 января 1999 года о том, что Ульяновой отказано в регистрации незаконно возведённой перегородки без согласия соседей, а Ульянова уверяет, что 27 сентября 2000 года такое разрешение из мэрии получила, то что же за неполных два года произошло-случилось – мэрия стала другой или законы поменялись?
3) Почему, ну почему всё же гражданка Ульянова считает, что половина общего коридора на шесть квартир должна принадлежать только одной 82-й квартире?!
На первый вопрос ответ дал сам Сыскунов: перегородка была действительно сразу установлена лично им вновь, потому что решения суда решениями, а накопленное добро на виду не оставишь (для чего же тогда супруга, гневя Уголовный кодекс, обманула областной суд, он объяснять не стал – и без того понятно). Судья Милосердова попыталась выяснить, понимает ли Сыскунов, что этого нельзя было делать? Понимать-то он понимал, но добро есть добро! (Нет, только представить себе: получается, человек в зале суда, в лицо судье говорит, мол, да плевал я на все и всяческие ваши решения!..)
По второму вопросу точки над i поставила, опять же, судья, объяснив Сыскунову, что в странной бумаге из мэрии, сказано, что она, мэрия, «не возражает», если перегородка соответствует всем техническим нормам и «не ущемляет интересы соседей». А между словами «разрешение» и «невозражение» – две большие и даже огромные разницы. (Добавлю от себя, что даже такую двусмысленную бумагу с «невозражением» выдавать было более чем странно – можно было поздравить барановского мэра с такими работничками!)
Ну, а ответ на третий вопрос, абсолютно аукался с первым: им, Ульяновой с Сыскуновым, есть что оберегать от лихих людей, для этого и нужна дополнительная жилплощадь с перегородкой-загородкой. На справедливое
замечание судьи, что, дескать, нельзя же печься о своих интересах за счёт ущемления интересов соседей, муж Ульяновой и её представитель лишь неопределённо пожимали плечами…
Слушая эти дебаты, я смутно начал подозревать что-то неладное: уж больно судья Милосердова старательно и как-то напоказ распекала ответчиков, пеняла им, даже на них гневалась…
Увы, предчувствия не обманули – судья Милосердова при вынесении-объявлении вердикта даже порозовела от лёгкого атавистического смущения. И дабы решение суда не показалось совсем уж неожиданным и странным, пояснила вначале, что ФОРМАЛЬНО она вынуждена его принять, ибо в деле присутствует бумага о демонтаже перегородки и что-де ФОРМАЛЬНО судебный исполнитель Козленко долг свой как бы исполнил, так что суд постановляет «жалобу на бездействие пристава оставить без удовлетворения». И тут же служительница Фемиды в присутствии всех участников судебного заседания сказала-посоветовала, не смотря в мою сторону: вам, дескать, надо подать новый иск, уже опять к Ульяновой, на снос как бы новой перегородки и в успехе, добавила Таисия Мартыновна, можно не сомневаться…
Возвращаясь из здания суда домой, я думал горько по дороге: итак, остаётся три пути: 1) как советовал весёлый прокурор – всё же самолично снести перегородку, и тогда уже сама Ульянова будет ходить по судам в качестве истца-правдолюбца; 2) тоже воздвигнуть-соорудить у своей двери тамбур-перегородку (раз позволено их строить без разрешения, то, наверное, – всем?), и тогда Ульяновы-Сыскуновы будут вынуждены сделать проход-выход (как, кстати, это и предусмотрено архитектурным проектом!) из своей квартиры во 2-й подъезд; 3) подать новый иск и начать новый трёхгодичный поход по всем девяти кругам судейско-бюрократического ада…
Страшно было и подумать! Да и сил уже не осталось. И ещё я понимал: не совсем же я наивный человек и знал-предчувствовал я с самого начала, что не пробить мне эту стену, то бишь, перегородку лбом, что судиться-тягаться с состоятельными людьми, новорашами, всё равно, что плевать в небо. Однако ж все эти три нервомотательных года тяжбы выдержал я ещё и потому, что упорно собирал материал вот для этой документальной повести о нашей судебной системе. А материала набиралось столь много, что удавалось даже кое-что использовать в художественных произведениях – к примеру, в написанном мною тогда романе «Меня любит Джулия Робертс» я очень едко использовал Ульяновых-Сыскуновых в качестве прототипов очень поганых персонажей… Мелочь, а – приятно!
К слову, хочу здесь объясниться если не в любви, то, по крайней мере, в уважении к Тамаре Моисеевне Ульяновой. Нет, правда, я вполне серьёзно: эта хрупкая на вид женщина не только занималась бизнесом (этакая бизнесвумен!) и бесстрашно водила джип размером с танк средней тяжести, у неё ещё хватало сил и упорства все эти три года доказывать торжество демократии в нашем обществе для отдельно взятых людей – полную, наиполнейшую свободу от моральных, юридических и всяких других законов…
О, счастливцы!
Между тем, 24 декабря 2001 года в ходе Прямой линии на ОРТ и РТР с В. В. Путиным я, изложив через Интернет Президенту России суть данной проблемы, что-де почти три года в нашем Богом забытом Баранове не исполняется простое решение суда по какой-то паршивой перегородке, задал вопрос по теме «Судебная реформа»: «Когда же, Владимир Владимирович, конкретно начнётся у нас в стране эта реформа, то есть – борьба с волокитством, бюрократизмом и взяточничеством в судебной системе?»
Было обещано, что ни один конкретный вопрос, заданный в ходе Прямой линии, Президент не оставит без ответа. И точно, спустя почти девять месяцев, я получил красивую бумагу от главного федерального инспектора аппарата полномочного представителя Президента по Барановской области.
Вы не поверите, что ответил мне этот самый представитель Президента: перегородка, судя по бумагам, снесена, так что обращайтесь, голубчик, снова в суд – «желаю Вам здоровья и благополучия!»
Как говорится, приехали, приплыли, приземлились!..
6. РУКОПАШНЫЙ БОЙ
К стыду своему должен признаться: я – сдался. Я – опустил руки. Я – смирился.
Плюнул, фигурально выражаясь, на этих пакостных Ульяновых-Сыскуновых и почти что целый год совсем не обращал внимания и на них, и на их вонючую перегородку. Здоровье дороже.
Ан не тут-то было!
Известно: положи хаму палец в рот, он всю руку по самый локоть отжуёт-откушает. Короче, хозяева 82-й почувствовали себя правыми и победителями, носы задрали и решили самоуправствовать и самодурствовать до предела. Фонарь, который они подвесили над перегородкой взамен украденных-отгороженных коридорных окон, горел всё это время круглые сутки – иначе даже днём в созданном тупике была бы полная темь.
И вот как-то раз, уже глубокой осенью 2002-го, я позже обычного, в полночь, возвращался домой и, шагнув из тамбура в наш коридор, застыл: темнота тотальная – не видно ни зги. Пришлось по стеночке, на ощупь добираться до своей двери и долго нашаривать-искать ключом замочную скважину (жена была в отъезде). В следующие два вечера я специально выглядывал в глазок и обнаружил-зафиксировал: поганец Сыскунов, возвращаясь после вечерней прогулки со своей сукой (я имею в виду не жену, а – бульдожиху) часов в десять, закрывал за собой дверь и тут же вырубал свет в общем коридоре – выключатель находился у них за перегородкой.
Я, само собой, вскипел: ах ты козёл пархатый! Эконом хренов! Впрочем, при чём тут эконом, если фонарь этот был подключён к общей электролинии, и мы все шестеро квартирных хозяев оплачивали накручиваемые им киловатты. Короче, в дурь попёр Сыскунов: мол, что хочу, то и ворочу!
И опять покаюсь. Мне бы как умному, вот именно – ынтыллихентному человеку скинуться по двадцатке с другими соседями или разориться на сотню самому, пригласить электрика, чтобы он наладил-восстановил хотя бы один из трёх патронов в оставшейся части нашего злосчастного коридора (все они были вырваны с корнем хулиганствующей шпаной или бомжами), вкрутить туда лампочку и продолжать игнорировать обитателей 82-й…
Увы, слаб человек! Мелок! Суетен!
Решил я как-то усовестить Ульяновых-Сыскуновых, вежливо объяснить им, что не правы они, плохо себя ведут, не по-соседски. Но ведь не разговаривать же с ними (от одной только мысли всего передёргивало!). Придумал-изобрёл вполне логично-детский выход из положения: взял лист плотной бумаги, красной тушью ярко написал-попросил «Свет в коридоре не гасить!» и вывесил сей плакатик на всеобщее сыскуновское обозрение, причём – на свою стену, рядом с нашей дверью.
И что же? Вечером свет опять был погашен-вырублен, а плакатик мой со стены исчез, одни кнопки остались.
Ах ты, думаю, троглодит спесивый! Ладно, упрямства мне не занимать. Следующий плакатик я сотворил на компьютере и вывел через принтер. Получился он не такой красочный, зато появилась теперь возможность печатать и вывешивать его дубликаты в неограниченном количестве. В последующие дни потратил я бумагу на четыре таких воззвания. И, чего уж скрывать, начал я текст редактировать-видоизменять, добавляя всё больше и больше сарказма, желчи и яду. К примеру, на третьем плакатике фраза-приказ «Свет не гасить!» была отпечатана на английском и немецком языках и внизу помельче значилось: «Для грамотных!». А на четвёртом воззвании, где опять по-русски, вверху красовалось пояснение: «К сведению для самых тупых!»…