Забавы молодого мужчины

Я в армии. Уже великий сержант, герой, и тому подобное. Спецвойска, боевой опыт, помимо стандартного тридцатипятидневного отпуска, ещё впереди двухнедельный, поощрительный. В общем, всё на высшем уровне. Но первым в отпуск (поощрительный) поедет Женя Фикс, я после него. Итак, история…

Приходит ко мне Женька, и говорит:

– Лёшка, мне перед отпуском надо как-то настроиться. Пойдём сегодня вечером в наш ДК на эротику? «Калигула» будет сегодня.

А у нас в части процветал бизнес – начальник клуба, с разрешения начальства, естественно, за деньги гнал каждый вечер фильмы, и все, кто был свободен от нарядов, ходили их смотреть. И это было здорово, и правильно. Парни отдыхали, не чувствовали себя оторванными от повседневной жизни. В рабочие дни показывали комедии, боевики, триллеры. В субботу-воскресенье фильмы шли целый день. А с вечера пятницы плюс вечером в субботу, и вечером в воскресенье – эротика. Не сопливая эстетическая эротика с полунамёками, а настоящая, жёсткая. А что? Мы все взрослые люди, многие женатые и дети есть. То есть, всё правильно, всё ровно. Настоящий боевой мужской коллектив, и свои, мужские, развлечения.

Так вот, Женька меня и зовёт:

– Пойдём?

Я говорю: «Ладно».

«Калигула» – классика. Наверное, его многие смотрели, если не все.

Итак, пошли. Нам там места заранее заняли удобные, перед экраном. Кто курит – их назад, чтобы дым не мешал другим смотреть. В общем, сидим, смотрим, приобщаемся к культуре.

Калигула, вообще-то, был молодым мужиком, таким его и удавили, не выдержали его сексуальных загибов. Но в фильме Калигулу играл взрослый мужчина. Ну, и ладно – таков замысел режиссёра. Смотрим.

И вот момент. Калигула пришёл на свадьбу к своему молодому другу-поэту. Тот, вообще, крутой поэт, гений Римской империи. Едят, пьют. Куча гостей. И тут Калигула говорит: «Пора опробовать невесту!». Все гости одобрительно зашумели (попробуй не пошуми!).

Втроём уходят в большую белую залу: невеста, жених-поэт и Калигула.

Следующая сцена:

Поэт сидит на каком-то подиуме, тоже белом. Она лежит, голова у поэта на коленях. Она плачет. Калигула её шпарит, и чем-то не доволен. Поэт уговаривает невесту: «Потерпи, потерпи, родная, это же император!».

Но император всё равно не доволен.

– Фигня!

Откинул её, схватил поэта.

– Посмотрим, на что способен ты!

Бах его на живот опрокинул, тунику задрал, и как влупил. Тот орёт, плачет, ногами дёргает. А император ещё больше в раж входит…

Женька повернулся ко мне:

– Однако!

«Дама» с собачкой.

Начало мая 2017 года. Вышел из троллейбуса на остановке Муниципальный банк (по-старому Дом Быта), и с Красного проспекта двигаюсь в сторону стадиона «Спартак». Кто живёт в Новосибирске, тот представляет место действия.

Иду на работу.

Девушка выгуливает собачку. Не маленькую, трогательную козявку, а боксёра. Морда сплюснутая, грудь широкая, ноги короткие. И он с азартом роет землю на клумбе, и лает сам себе под нос. Сам с собой разговаривает. Он без поводка. Девушка в сторонке стоит, ждёт. Холодно. Солнце светит, но холодно. И её это утомляет. Тот занимается с ярко выраженным интересом и довольно долго – ям вокруг уже множество. Лает себе под нос и роет.

Девушка не выдержала:

– Хватит рыть! Зае..ал!

Захотел в армию.

Я был обычным пареньком. Был, да и был. Когда пришло время идти в армию, я сказал матери, что пойду служить. Она сказала: «Ну, и дурак!». Тогда СССР уже потряхивало от Горбачёвской Перестройки, на носу были «лихие 90-е», и все «косили», или ехали жить в Германию, или шли в бандиты. А я пошёл в армию.

К тому времени я успешно закончил строительный техникум (по-нынешнему колледж), и меня автоматически (без экзаменов) зачисляли на третий курс строительного института. Но я так устал чертить чертежи и устал учиться… Потому мать сказала: «Ну, и дурак!», но переубеждать не стала. Хочешь в армию? Иди! У нас семья исповедовала правильные понятия – служба в армии для мужчины считалась событием обыкновенным, а откос от армии вызывал пожизненное презрение. Кто уважает трусов, какими бы умными они не считались? Взять историю нашего государства, времена Екатерины Второй, Петра Великого, да всей Российской империи, Советский период, Великую Отечественную войну. Всегда воинская служба государству приветствовалась. Сын шёл служить, а, чаще всего воевать, и это было почётно, такими сыновьями гордились. Но в конце восьмидесятых двадцатого века, когда зажрались наши родители от развитого социализма, и в начале девяностых на армию пошёл вселенский хай, все массово начали «отмазывать» чад от службы Родине… Да, мерзкое было время. Но я пошёл в армию. И если вы думаете, что эта книга лишь о службе в армии, то ошибаетесь – армия, лишь эпизод в моей суетливой, но, как я считаю, правильной жизни.

Итак, я сходил в военкомат, там мне выдали повестку: «Придёшь 18 мая», после вернулся домой очень собой довольный – мне обещали, что возьмут в пограничные войска. А это очень круто! Застава, небольшой дружный коллектив, дозоры, собаки, нарушители границы (куда без них?!)…

Меня обманули… Как сейчас говорят: развели, как лоха! Как? Узнаете из дальнейшего текста… А пока отвлекусь на воспоминание о своих проводах. Нагружать подробностями не стану – это лишнее. Провожать меня пришли сестра, мать и отец. Звучал марш «Прощание славянки». У всех парней были девушки, они плакали, обнимали их, целовали. А я как чмо, стою неприкаянный, близкие люди меня подбадривают: «Два года пролетят быстро! Вернёшься возмужавшим!», а я уже один.

Отец сказал: «Правильно, что в армию пошёл!»…

Нас посадили в автобус ПАЗик – нас было всего двадцать три человека, и увезли из пункта отправки на пустырь – до поезда было ещё два часа, а местных военных наше мероприятие, видимо, успело быстро утомить, потому нас и отправили побыстрее с глаз долой. За всеми поехали родные на машинах. А у моих родителей машины не было, за мной никто не поехал.

Мы встали на краю пустыря, и все родные и любимые, все снова давай обниматься, говорить, говорить и снова обниматься. И только я один остался в автобусе, сижу на переднем кресле, перед перегородкой, которая отсекает кабину водителя, смотрю в наклеенные на неё графики и ведомственные инструкции – такая меня тоска взяла. И я подумал: «Что-то зря я в армию пошёл!»…

Женщины не должны охранять виноградники!

Едем на грузовике «Урал» из полка на базу. Расстояние – восемьдесят километров по отличной асфальтированной трассе. Вокруг бескрайние виноградники. В кабине нас четверо: водитель – сержант Амреев из Алма-Аты, я, мой лейтенант, такой же пацан, на год меня старше, и прапорщик Кулиев – местный азербайджанец, ему тридцать пять лет. Остановились «отлить». Встали, пописали. Лейтенант говорит:

– Давайте винограду наберём!

– Давай.

Набрали винограда около килограмма в мою панаму – будем ехать, в дороге жевать. Так, ради забавы. Всё развлечение.

И вдруг слышим, с середины виноградника женщина кричит и бежит к нам: « Что виноград рвёте?! А?! Что рвёте?! А?!».

Лейтенант:

– Ходу, парни, уезжаем!

Мы уже собрались в кабину лезть, и тут прапорщик Кулиев оценил обстановку:

– Да она здесь одна! Сейчас я её вые…у!

Мы такие обалдели: «Точно!».

И она тут же почувствовала неладное. Осеклась, остановилась. Вокруг бескрайние виноградники, она одна, четыре мужика военных с хитрыми улыбками на лицах… Как она влупила обратно! Только пятки засверкали!

Ну, мы посмеялись, и поехали дальше…

Женщины не должны охранять виноградники!

У, сука!

Сидим в оцеплении – наблюдаем, чтобы гражданские не забрели на территорию манёвров. Сидим на вершине самой высокой горы. Ночь. Великолепный обзор. Луна висит огромная. Светло и холодно. Лето, но холодно. В Закавказье так – днём изнурительная жара, ночью холод неимоверный. Мы в обычных камуфляжах. Два младших сержанта. Я и Гена. Радиостанция. Полная экипировка – автоматы АКС, четыре магазина по тридцать патронов, у каждого несколько наступательных гранат РГД-5 (радиус поражения пять метров) – ты кидаешь гранату во врага во время атаки на пятнадцать– двадцать метров и бежишь к нему навстречу, она взрывается, но тебя не успевает достать. Классическая наступательная граната. Лимонка. Есть ещё оборонительные Ф-200. Там разлёт осколков двести метров. Сидишь за стеной, идёт вражеская атака, ты раз её на улицу. Шёлк. И нет никого на улице. Зачёт.

Так вот, сидим, замерзаем. А камни огромные вокруг. Они за день накалились на солнце. Очень, очень тёплые. И медленно отдают тепло. Мы с Геной прижались к одному камню в виде плиты – высота метра полтора, плоский, толщина сантиметров двадцать, широкий – нас за ним не видно совсем. Слышим – шум: бежит куча народа.

Гена дёрнулся:

– Наши! Разведрота!

Я рыкнул, понимая всю серьёзность ситуации:

– Сиди, затаись! Это они нам друзья, когда мы в полку. А тут идут учения. Они нас в плен возьмут показательно, поглумятся дурацкими шуткам и перед начальством выставят лохами, а себе заработают поощрительные баллы. И старлей у них долбадон ещё тот! Ты-то всего не знаешь ещё, а я здесь старожил!

Мы с Геной отслужили по полгода, только он недавно прибыл из учебки, где постигал специальность командира БМП-2, там же получил звание младшего сержанта, а я звание получил здесь, в полку, всё начальство знало меня лично, ко всем я был вхож напрямую (штабная крыса), и звали все меня не по фамилии или званию, а по имени. Алёша. И старшим в наряде по оцеплению был я, потому сказал:

– Рот закрыл, и затаись.

Сидим за камнем. Высота камня полтора метра. Сидим. Два вооружённых мужика. Ну и что, что нам по девятнадцать лет. Уже боевой опыт имеется. Мы с виду котята, а на самом деле реальные бойцы. С выдержанными, стальными нервами и безжалостными сердцами.

Уже успели ожесточиться за полгода.

Как писал наш знаменитый новосибирский поэт, погибший в 23 года на войне Борис Богатков: «Нас не надо жалеть, ведь и мы б никого не жалели».

Что правда, то правда…

Ночь, но от Луны светло. Свет такой поганый: «Эта ночь хороша для смерти и зла!».

Прибежали разведчики. Огромное количество человек. Все запыханные, злые, двухметровые парни. А у меня рост обычный, у Гены – тоже, стандартные, не гиганты. Мы попали в спецвойска не за силу и рост, а за умение, знание и образование… Сидим. Таимся… Не дай бог найдут!

Разведрота работает отлаженным, выверенным механизмом – идут приготовления к спуску по канатам вниз. Забивают металлические кольца между глыбами, готовятся. Всё по деловому, методично, спокойно, уверено. Но за одним из камней, толщиной в двадцать сантиметров сидят два вооружённых опытных бойца.

Меня взял азарт: зачем просто отсидеться и после говорить, что мы были рядом, за камнем, когда можно атаковать!

Старлей орёт на своих «звероящеров», командиры взводов – «летёхи», суетятся (по возрасту на два– три года всего старше меня. Так как я штабник, я был с ними на равных, и мы были очень дружны).

Идёт спуск. Без сучка, без задоринки. Великолепно. Высший уровень. Пять баллов, не ниже… Но… За камнем два вооружённых бойца, которых хваленные разведчики проморгали.

И все они спустились. Высота огромная. Наверное, этажей пятнадцать, а то и все двадцать. Очень высоко. Сделали всё грамотно, как по трафарету. Как учили.

Внизу начались начальственные крики, разборки, мол, быстро собираемся, удачно всё провели, и, скорым маршем (бегом с полной выкладкой) двигаем к базе.

Я посмотрел на Гену:

– Ну, Гена, попёрли!

Подбегаем к краю скалы и, направив автоматы вниз, в темноту, громким криком начинаем атаку:

– Та-та-та-та-та-та-та!

– Та-та-та-та-та-та-та!

Смешно? Но у нас реальные автоматы, и реальные, боевые патроны. Всё по-настоящему. Ничего смешного.

– Та-та-та-та-та-та-та!

Голос такой разочарованный снизу старшего лейтенанта:

– Лёшь, ты?!

– Ну, а кто ещё?

Он вздохнул:

– Сейчас гранаты будешь кидать?

– Да. Кольца выдирать не стану – гранаты же боевые. Буду так кидать, как картошку. Мы за камнем сидели. Что за дела? Почему не посмотрели? Прощелкали нас!

Старлей своим:

– Поздравляю, разведрота! Мы уничтожены. Сейчас Лёшка комбату доложит, и я доложу полкану о проколе…

Потом тоскливо мне крикнул вверх:

– У, сука!

Я сверху вниз:

– Спасибо!

Радиоигра.

Приезжаю с гор в полк. В родном штабе сидят наши – командир связи и заместитель командира взвода. Сержанты. На столе стоит радиостанция, и они общаются с иранцами. С той стороны идёт радиоигра. Непосредственное личное общение. Вот, как в фильме Бондарчука «9-я рота»: «Ах ты, урод, такая сука!…» и тому подобное. Прямые слова, без интеллигентских расшаркиваний. Тоже было и у нас с иранцами, но мы всегда общались в шутливо– доброжелательной форме.

Значит, приехал я с диких гор в лоно полковой цивилизации, а тут такое развлечение! Самый, так сказать: «Он лайн».

– Дайте-ка мне!

Взял переговорное устройство:

– Привет! Кто на связи?

– Шираз!

– Здорово, Шираз! Это Лёша!

– О, здорово! Что, приехал с гор?

– Да, только что. Так что, друзья мои, записывайте секретные сведения: ваш великий иранский шпион готов давать информацию! Что вас интересует?

Мне весело. Но… мои парни смотрят поверх моей головы на открытую дверь штаба.

Чувствую: попал!

Оборачиваюсь.

В дверях стоят командир батальона, командир полка (оба полковники) и три генерала, с проверкой которые.

Командир полка поясняет генералам:

– Идёт радиоигра.

Один из генералов с важным видом разрешает:

– Продолжайте!

Все уходят.

Вдруг, на пару секунд, возвращаются командир полка и комбат, и оба мне показывают кулаки.

Я улыбнулся, пожал плечами. Ну, правда, это была радиоигра. Реально…

До сих пор смешно, какой дурью мы маялись…

Воруют помидоры.

Лето. Ночь только спустилась. Темень. Ещё очень жарко. Холодно станет лишь часа через два. Я прослужил лишь месяца полтора. Специальность радиотелефонист. Рядовой, тля, дух. Серёжа Стрельцов, сержант, уже не дед, а дембель. Идём в полной амуниции: автоматы, по сто двадцать боевых патронов у каждого, по восемь наступательных гранат, по две оборонительных. Ну, то есть, Рэмбо. Каждый.

Серёга мне говорит:

– Лёшь, давай сейчас завернём на поле, там помидоры растут. Штук по десять возьмём. Тушонка у нас есть, лепёшки есть. Ещё помидорок сорвём, и будем всю ночь жировать на посту.

Зачёт! А я помидоры люблю!

Соглашаюсь:

– Конечно!

Дуем на поле. Естественно, это воровство. Но местное население мы защищали не щадя себя. Так что, думаю, мелкими сельхозкражами мы не сильно досаждали.

Пришли на поле. Тьма кромешная. Я спрашиваю:

– Серёга, а как их в темноте рвать? Вообще ничего не вижу.

– Лёша, щупай их, чтобы мягкие были. Если мягкие, значит, спелые.

Нарвали. Задрали куртки камуфляжей, накидали туда, какие по ощущениям были созревшими. Ну, всё, мы джокеры – идём на пост, будем всю ночь болтать и обжираться, и следить за окрестностями.

И вдруг рёв двигателя снизу – на пригорок выныривает на огромной скорости БМП (боевая машина пехоты). Нас засекли – спецвойска же, вся территория под контролем.

Яркий свет в глаза. На броне сидят человек десять головорезов – прямо, как в фильмах про Афганистан.

Мы щуримся, отворачиваем лица. Серёга ворчит: «Попали!».

И тут старлей с брони своим сообщает:

– А, это наши, помидоры пи…дят. Поехали.

И всё это через секунду уносится. И мы стоим в полной темноте охреневшие. Потом Серёга «оживает»:

– А нормально мы помидоров набрали!

Я соглашаюсь:

– Да, нормально.

– Что, Лёша, пойдём на пост?

– Пойдём.

– Будем есть, смотреть на звёзды… Ты это поле запомни. Я-то скоро домой свалю. А ты, захотел помидорчиков, заскочил… Нормалек.

– Да, надо запомнить…

Как запомнить? Где мы были, как шли? Ничего же не видно – темень… Да… До сих пор люблю помидоры. Семейство пасленовых…

Шевели задницей!

Люблю армию. Люблю армию и спецслужбы. Это моя стихия. В этих делах я, как рыба в воде, причём рыба хищная, а не карась, который от всех улепётывает…

Итак, я попал в спецвойска КГБ, и быстро в них преуспел. Крутил во всю в штабе батальона, имел вес и «вхожесть» ко всем начальникам полка… То есть, жизнь удалась… Служу всего полгода. Даже меньше. Дальше будете читать – узнаете подробности. А тут опишу конкретный случай…

Пишет мне моя любимая учительница Ольга Константиновна: «Так случилось, что мой сынок, Лёша, попал в ваши края. И, что-то он захандрил, что-то ему плохо. А я, судя по твоим мне письмам, поняла, что ты попал в свою стихию и как-то устроился более– менее. Если есть возможность, Алёша, вытащи моего сына. Подтяни его. Всегда твоя Ольга Константиновна.».

Ну, что… Она мне была очень дорогим человеком. Я сразу же кинулся спасать её сына из «болота», хотя с ним никогда не был знаком, но, с её рассказов, был о нём наслышан.

Прибежал к командиру батальона:

– Товарищ полковник, я узнал, в первом батальоне нашего полка есть парень – ас штабного дела. Просто профессионал! Мы так замутим с его помощью!

Василий Иванович был скептичен:

– Ему 19 лет, Лёша. Ты мне пытаешься мозги взгреть?

Я потупился. Да, прокол, не так объяснил. С асом и профессионалом я погорячился, переврал охренительно!

Но комбат понимающе улыбнулся:

– Что, этот человек тебе очень нужен?

– Очень нужен.

– Ладно. Бери.

– Спасибо, товарищ полковник.

– Да, пожалуйста. Но знай, теперь он – твоя головная боль!

– Спасибо!

Я, на крылья удачи, полетел через всю территорию воинской части в другую четырёхэтажную казарму нашего полка. Миновав плац, вбежал в казарму (размером с пятиподъездный четырёхэтажный дом), стремительно вошёл на первый этаж, рявкнул на дежурного на тумбочке:

– Боец! Где у вас здесь Игорь Блинов?

Дежурный вытянулся смирно, потом стушевался – у меня опознавательные знаки слабые, а веду себя хозяином. Расслабился, показал вдаль коридора:

– Он там, в третьем кубрике.

Иду, смотрю. Там и сям лежат ребята в помятой форме на застеленных кроватях. Какой-то бардак и уныние.

А вот и он – мне его мама подробно описала.

Лежит в одежде на застеленной кровати, но босиком – сапоги с портянками рядом стоят. Вид усталый, понурый, во взгляде безысходность. Парень пришёл в армию с надеждами, с мечтами, с амбициями – ничего нет – задавили пацана.

Я взял табуретку и подсел к нему. Он поднял на меня потерянный взгляд.

Представьте ситуацию – я, тля обычных пропорций, и он – красавчик около двух метров, в меру упитанный, мускулистый… У нас же спецназ КГБ, тут все ребята высоченные и сильные, и умные, и с образованием не меньшим, чем техникум (по-нынешнему колледж). А он лежит потерянный, и смотрит на меня: пришёл ещё один урод нервы мотать.

Но я не стал вдаваться в психологические разбирательства, приступил к «штурму» сразу, дабы объект «штурма» не успел опомниться. Протянул ему руку для пожатия:

– Привет, меня зовут Лёша. Мы с твоей мамой вот такие корешки!

Я потёр оба своих кулака друг о друга.

Взгляд Игоря просветлел. Но он мне не верил – опознавательные знаки у меня, повторюсь, были очень слабые.

Я продолжил объяснение:

– Она написала мне, и попросила присмотреть за тобой. Я здесь уже имею некоторый вес. Я из третьего батальона, из штаба. Пойдёшь в мои «рабы»? Я вытащу тебя отсюда без проблем! А? Пойдёшь?

Игорь вздохнул от безысходности – не поверил в мои возможности изменить его жизнь с минуса на плюс, но фыркнул:

– Пойду.

Мне этого только было и надо!

Что самое главное в договорных и любых человеческих отношениях? Подписи? Нет. Бумаги официальные или не официальные? Нет. Действия, произведённые среди свидетелей? Нет! Что же? Слова, сказанные с глазу на глаз. Один другому сказал, другой услышал. Всё. Это самое важное в человеческих отношениях. Так, вообще-то, все браки заключаются: мужчина делает женщине предложение с глазу на глаз (тет-а-тет), а уже после всё «оформляется» при всех…

Так вот, раз согласие получено, можно парня вытаскивать из трясины, в которую он угодил силою обстоятельств.

Я метнулся в штаб полка, к писарям:

– Ребята, там Игорь Блинов в первом батальоне, рядовой, сделайте мне перевод в третий, ко мне, в штабной взвод.

– Пиши запрос, две недели – и всё будет сделано.

– Мне надо сейчас.

– Как сейчас? С дуба рухнул?! – они меня не поняли, думали шучу ( я люблю шутить).

– Ну, через минуту, наверное.

– Лёшка, пошёл на хер! У нас миллион дел: карты, инструкции, обзор учений, из-за которых ты получил младшего сержанта и внеочередной отпуск…

– Я это получил за своё усердие!

– Тем не менее…

– Парни…

– Что? – и смотрят с подленькими улыбками на мои терзания.

Писаря, они парни борзые, они любого в полку поставят на место, даже младших офицеров.

– Что?! – я тоже взъярился (я же такой же штабник – тут свои разборки!). – Мне надо, а вы отказываете?! Ладно! Я тоже могу вам устроить весёлую жизнь!

Парни язвительно всхохротнули:

– Ну, попробуй, устрой!

Я сразу сдался – тут напором не пробьёшь. Стал канючить, как тля:

– Ре-бя-а-та-а, ну, выручайте. Человечка надо вытащить… Дорога каждая минута. Ему очень плохо… А я мать Тереза… Корешок мой по гражданке…

Парни сразу потеплели.

– Бумаги мы тебе сейчас сделаем без проблем, но их надо подписывать у всего начальства полка, и у обоих комбатов.

– Делайте бумаги, я соберу подписи сам.

Вот в чём прелесть вхожести к любому начальству даже на секунду.

Влетаешь: «Товарищ полковник, ваша виза!».

– Лёша, что там у тебя?

– Человечка хочу к себе забрать. Хороший человечек, стоящий. Раскрыть его таланты надо. А он в роте дурью мается. Дело-то общее.

Подписали все, в течение пятнадцати минут.

Я с бумагами перевода бегу обратно в первый батальон. Прошло времени от разговора с Игорем именно эти пятнадцать минут. Влетаю.

– Коптёр! – ору на весь коридор, и сам полубегом двигаюсь к кубрику, где «лежит» Игорь.

Тот удивился, увидев меня так скоро. В его позе ничего не изменилось – как лежал потерянный, так и продолжал лежать в прежней позиции.

Я показательно удивился:

– Ты ещё не собрался?!

Игорь тут же обалдел и привстал – он понял, что вокруг него началось положительное движение.

Ко мне подбежал коптёр.

– Здорово! Чего хотел?

Я ему всунул бумаги на выдачу и обходной лист, пояснил:

– Собери бойца за две минуты: вещмешок, сапоги, вся амуниция, шинель, шапка… А-а… Всё, что нужно, зимнее и летнее. Обходной лист сам заполнишь. Повторяю, через две минуты он, полностью экипированный, стоит у выхода из расположения. Я – в штаб батальона, отдам бумаги на убытие!

Коптёр лениво уковылял в свои владения. Но, как я знал, всё будет исполнено, согласно озвученного срока.

Я посмотрел на Игоря, сидящего на кровати, растерянного и счастливого. Я на него закричал:

– Игорь! Ты что млеешь?! Иди в коптёрку, получай вещевое довольствие! Через две минуты я наблюдаю тебя у дверей. Я – в штаб батальона, отдам бумаги, всеми подписанные, на твой перевод ко мне.

Игорь снова заулыбался.

Я, очень довольный его реакцией, поощрительно закричал:

– Игорь! Шевели задницей! Начинается совсем другая жизнь!…

Этот человек стал очень близким мне, он оказался настоящим героем, и мы вместе с ними побывали во множестве опасных передряг, и он меня ни разу не подвёл…

Игорь, прочитай это, вспомни всё, и улыбнись…

Просто повезло!

У меня много друзей и приятелей, такой я человек по натуре – открытый для общения. Из них многие служат или служили в органах безопасности и внутренних дел, а многие были отчаянными уркаганами и многократными сидельцами (рецидивистами). И среди тех, и тех есть люди неприятные, а есть просто замечательные. Как везде. Один из моих добрых друзей – Владлен, бывший рецидивист (четыре ходки), весь синий от наколок, любитель вспоминать эпизоды из своей непростой жизни и радостно потешаться над ними.

Как-то с ним случился казус, когда я уже был с ним хорошо знаком, потому о нём он рассказал мне первому. Вечером едет он на своём авто домой, к любимой сожительнице, и, проезжая мимо областной больницы, вдруг замечает путан у дороги (там у них точка, об этом в городе знают, кому положено). Как поёт Семён Слепаков: «Все мужчины изменяют своим жёнам! Все, все, все. Говорят им: «Я не такой!», а сами такие». Вот Владлен, он своей тоже всегда говорит, что он «не такой», а сам, как все, такой. И он подумал: «Почему бы нет?!». Затормозил. Девочки облепили машину. Он деловито поинтересовался, почём «шурум-бурум» и почём «покурить»? Ему обозначили цену. «Для тебя подешевле, красавчик!»…