Ночи в деревеньке подле Аришки

Деревенька

Зима в этом году выдалась знатная, уже вначале октября лег снег и не стаял, как обычно. Не было плюсовой температуры в октябре, не случилось её в ноябре и в первой декаде декабре. А потому снег копился вдоль дорожек сугробами, на крышах домов и сараев, на лапах елей. И такая тишина стояла вокруг, словно бы природа притаилась и ждала чего-то – ни ветерка, ни трескучих морозов, ни ледяных дождей. А потом пришел декабрь, принеся с собой, во второй декаде, метели, снежные тучи, и такие холод и стужу, что жители их небольшой деревеньки забеспокоились за домашнюю скотину, загнали её кто куда: кто в теплый хлев, а кто и домой, в избу. Так и стали жить вплоть до тридцатого числа: до обеда свинцовые тучи сеют снегом, а во второй половине дня приходят трескучие морозы, да такие, что местные не особо желали нос совать на улицу. Так и сидели по домам, топили жаркими печами деревянные избы.

Надо сказать, что деревенька пребывала в самом сердце непроходимого леса, как раз меж известных поселков Аришка, Нижний Шкафт и Верхний Шкафт, почти рядом, километрах в пяти от родительского родника одноименной речушки – Аришки. И не было названия у деревушки, поэтому так и звали её все – просто Деревенька. К ним мало кто заглядывал. И особо желающих не было трястись по лесным партизанским тропкам, в надежде найти в пучинах зеленого океана затерянные сорок с небольшим дворов. К ним даже выборщики не заявлялись, а потому и в переписи они не участвовали. Да и как к ним добраться то было, когда самой лучшей дорогой была нитка колеи, проделанная внедорожними шинами и раскисавшая при первых каплях дождя. А обычные зеваки и проходимцы, не имели достаточных намерений и серьезной техники, чтобы беспричинно к ним навещаться. У остальных же редких желающих, обычно кроме хотелок ничего не имелось. Так к ним никто и не ездил. Зато местные периодически появлялись в ближайших поселках: кто в магазин, кто к врачам, а кто-то завести детей в школу. Иногда даже в Лунино ездили, а самые отважные до самого Никольска добирались! Самого настоящего города. Приезжали потом и рассказывали всякие небылицы про большие каменные дома, про широкие улицы и электрический свет, что ночью освещал дома и дороги. Лампы светили даже тогда, когда не было никого на улице! Им мало кто верил, потому, как в их деревушке не водилось это электричество, хотя все знали, что это такое. Да, как и не знать, когда целых три машины было у них, и у каждой впереди были ФАРЫ, светившие так ярко, что если долго на них смотреть, потом появляются красные мошки и еще долго ничего, кроме них, человек видеть не может. Это знал каждый ребенок в Деревеньке, как и то, что в машинах свет был из-за того, что она работала на бензине, который вырабатывал ток. А в городе, ток «шел» по проводам, чего быть вообще не может! Все дети пробовали ходить по натянутым веревкам, проводов-то у них не было, и ничего, кроме пары десятков шагов у самых ловких, ни у кого не получалось. Поэтому не верили этим смельчакам, бывавшим в Никольске, хотя охотно брали чудные подарки, привозимые теми.

Петька был одним из пятнадцати маленьких постоянных обитателей деревушки, и в этом году ему исполнилось целых шесть лет! Себя считал он взрослым, потому что уже этим летом сумел отогнать одной только рогатиной в руках здоровенного медведя от отца, когда тот беспомощно болтался на суку, зацепившись капюшоном охотничьей куртки, в попытках разорить улей диких пчел. Отец всегда был для него примером: сильный, высокий, с окладистой бородой и зычным голосом, не старый, но уже и не молодой. И тогда, в лесу, при встрече с медведем, Петя стал немного похожим на него. Правда сказать, потом он никому не говорил, как тогда было страшно, и как застыл, буквально заморозился от страха, выставив толстую ветку, которую он принял за рогатину, вперед, на медведя. А медведю было не до них, он просто проходил мимо, обирая кусты, обильно усыпанные красными ягодами. Зверь был сытым и, возможно, он просто не заметил полуобморочного, оцепеневшего мальчишку, державшего ветку и оттого, более похожего на еще один куст. А когда пропали последние звуки удалившегося косолапого, Петя вдруг вспомнил, что не дышит и залился истошным «Иииии. Иииии», пытаясь вобрать в себя весь воздух из леса. Надышавшись, вспомнил об отце и принялся помогать ему, чувствуя отвратительно липкую, необъяснимую вину за свой испуг и пытаясь найти ему оправдание. Но стыд прошел сам, когда отец положил свою тяжелую ладонь Пете на голову и одобрительно потрепал волосы, признавая его смелость. Так он стал взрослым. И уже потом придумал другую историю, где он был смелым и отважным охотником, который в одиночку схватился в смертельной битве с лесным чудищем и вышел победителем. Этим рассказом он сумел увлечь нескольких своих одногодок, которые безропотно в нем почувствовали лидера, но вот ту, которую он хотел больше всех удивить – Ленку, не смог. Лене было уже девять лет, и она была, как ему казалось, очень красивой. Общалась в компании взрослых парней, которым исполнилось по четырнадцать – пятнадцать лет. А для неё он так и остался неприметным «шестилеткой».

Со временем в его рассказах, появилось два медведя, а он становился древним воином с копьем, обвешанный шкурами диких животных. И вместо отца, которого он раньше спасал от верной гибели, появлялась испуганная красотка, которая шла через лес с лукошком в руках, несла пирожки. Он где-то слышал эту историю, но уже позабыл все факты. Просто считал особым шиком, стать спасителем девчонки. От осознания этого раздувался красными щеками, добавляя в свой тщедушный вид значимости и возраста. Но обычно, проходя с таким видом мимо Ленки и её подружек, добывал лишь смешки и веселые перешептывания. Петька понял, что девчонкам вовсе не интересно знать о подвигах настоящего охотника, и вообще их мало, что интересует из суровой мальчишечьей жизни, а потому, не имея, что ей больше предложить, бросил попытки привлечь Ленкино внимание и вернулся к обычным своим занятиям – играм с мальчишками в охотников и лесорубов.

Так прошло лето.

Медведь

Петька сидел на старом, в барханах вспученных пружин, диване и смотрел на огонь, пляшущий за чугунной заслонкой и жадно пожирающий свежие, с каплями смолы, поленья. Пламя гудело, дерево потрескивало, жар согревал. А за окнами билась в исступлении пурга, цеплялась за крышу, стонала в печной трубе и запутывалась на крыльце, стучась в дверь. А потом, в отчаянии срывалась с места, унося за собой пуховые платки снежных масс. Хорошо!

Было утро тридцатого числа декабря. Отец уже ушел на работу, наказав сыну дел на целый день: следить за теплом, накормить скотину, дать зерна курам, убраться в доме и сготовить обед. Дел действительно много, но Петька встал рано и уже сумел переделать половину из списка, и сейчас у него была минутка, чтобы вот так посидеть у печки и послушать её волшебные звуки. Мальчику нравилось приходить к печке зимой, с мороза в тепло и слушать, как гудит и потрескивает её нутро, словно бы в ней была жизнь. Как у их кота Мурзика, которого они подобрали этой осенью в лесу и прижившегося теперь у них. И если почесать Мурзика, то он тоже, как печка начинал издавать теплые и уютные звуки, с наслаждением закрывал зеленые глаза под ласкающей рукой. Петя поискал глазами кота и нашел того уютно свернувшегося калачиком на старом сундуке, стоящим под вешалкой верхней одежды. Сундук был на этом месте, как себя помнил Петя и никогда никем не передвигался, и столько же на нем висел огромных размеров стальной замок, всем своим видом показывавшим, что тайное останется навсегда тайным. Хотя, как-то раз, почти десять месяцев назад, когда зима была уже «на излете», Пете удалось подсмотреть, как отец открывал сундук и что-то доставал из его бездонных недр и как Петя, с ужасом понимал, что в сундуке есть нечто, что может сильно ему, шестилетке не понравиться. Из недр этого сундучища, обтекая фигуру отца, лился зеленый свет, и слышалось некое движение и шуршание, а еще тихое постукивание. Тогда мальчик сильно испугался и поклялся себе, что не будет интересоваться, тем, что от него прячет отец. Но с тех пор прошло время, Петя повзрослел и его уже не так страшило то, что было внутри сундука, особенно после встречи с медведем. И он уже допускал мысль, что больше придумал, чем видел на самом деле, и что ничего не случиться страшного, если заглянуть под крышку одним глазком. Мальчик уже приметил место, куда отец прятал ключ от замка и просто ждал удобного случая, чтобы сделать задуманное. Но что-то пока сдерживало Петю и он, оправдывая свое бездействие, говорил сам себе, что еще не настало удобного случая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.