Приключения бывшего атташе

Мне жениться – что воды напиться

Мы с Мишкой брели по пустынному каменистому пляжу в поисках просто посидеть где-нибудь на берегу с кружкой-другой пива и поболтать о вечном, ну, то есть, о работе, о бабах, об этом мерзком противном и дождливом лете и об ещё более унылой осени… Вот и опять небо затянули серые тучи, но было ещё тепло и на подстилках на крупной гальке иногда попадались отдыхающие и, мало того, некоторые из них отчаянно барахтались в прибое – то ли пытаясь выбраться на осыпающиеся под ногами прибрежные камушки, то ли просто дёргались в такт набегающей волне, чтобы не замёрзнуть.

Заходить в многочисленные армянские шалманы, слепленные абы из чего тут же – на берегу в три яруса – не хотелось: надоело. Манты-понты, шашлык-машлык были везде одинаковые, как и пиво, как эта опостылевшая за две недели осенняя погода.

К удивлению друзей, на пирсе-волноломе со стоянкой катамаранов им попалось непривычное для этих курортных мест сооружение в виде простого дощатого довольно длинного стола с простыми лавками вместо плетёных кресел и шезлонгов. Ещё больше они удивились, разглядев сидящих за столом двух молодых дам. Обе были в белых нарядах непонятного названия – то ли сарафаны с накидкой-пелериной, то ли платья чуть ли не подвенечные, хотя не такие вычурные. У обоих было по бокалу некоего напитка, скорее всего вина, которое они медленно и лениво потягивали, тихо переговариваясь между собой.

Само собой, мы, не сговариваясь, направились к этому странному столу и расположились на лавке за столом напротив этих белых созданий. «Мишкина», ну, сидящая от него через стол, мне показалась посимпатичней «моей». Быстро подбежавший халдей из местных пообещал доставить нам пиво с барабулькой.

Мишка, хоть и сел решительно, даже опередив меня, рассмотрев дам поближе, стушевался и заблеял что-то о погоде, о холодной воде и отчаянных купальщиках. Дамы оказались довольно молоды и выглядели прилично – не вызывающе по типу «понаехавших» эскортниц, но и не броско, скажем так – чувствовался стиль.

Узнав, что они употребляли, мы заказали и себе такового же, предложили им взять ещё, но они отказались. Потом им принесли кофе, а нам обещанное пиво и тоже вино. От кофе шел аромат, как от настоящего, и мы тоже запросили по чашечке. Разговор не клеился, но, хотя бы удалось познакомиться – их звали (вот «Мишкину» - ей богу не помню как), а «мою» – Катя.

Из-за туч ненадолго выглянуло заходящее солнце и осветило наш стол и нас всех. Катя повернула голову к солнцу, и мне удалось рассмотреть её поподробнее: всё у неё оказалось на месте - личико очень милое с губками натуральной пухлости, щёчки с ямочками, волосы с бронзовым оттенком (может, от солнца), цвет глаз тогда сразу не рассмотрел, но они были, и точно на месте. Мало того, эти глазки изредка бросали на меня внимательные изучающие взгляды (прикиньте, она оказалась психолог по второму - ! - образованию).

Допив, доев и перезнакомившись, мы предложили барышням прогуляться по набережной. Они согласились. К моему удивлению Катя сразу взяла меня под руку, что несколько тогда меня насторожило – у меня были на оставшиеся от отпуска пару дней свои планы и надежды, но об этом потом. Но она точно не была похожа на искательницу курортных приключений. При этом, когда они обе вышли из-за стола, я машинально отметил про себя наличие у обеих всех необходимых форм и округлостей.

Мы бродили до сумерек, покупали мороженое, любовались закатом. Даже зарулили в какой-то припляжный дансинг, где мне удалось потеснее прижаться к партнёрше по танцам, – а она и не возражала. Мишка с Катиной подружкой куда-то по дороге потерялись, но я об э том не жалел – мне хватало Кати. Ей оказалось 28 лет (мне 32 – кто ещё не в курсе), и она закончила библиотечный факультет Питерского института культуры – вот тянет же людей в такую экзотику пыль глотать! Получается, она была «книжным червём»? – но выглядела при этом достаточно раскованно.

Меня не сильно удивило её сообщение о былом замужестве – выскочила, как это часто принято - за сокурсника перед окончанием ВУЗа, но через пару лет разбежались, что тоже, увы, у современной молодёжи часто принято (себя я уже к молодёжи не относил). Живёт с родителями в Питере, что меня полностью устраивало. Почему – отвечу чуть позже.

Мне она нравилась всё больше, и я чувствовал её встречный интерес. Чтобы поплотнее запутать девушку в свои коварные сети, я применил своё безотказное секретное оружие: начал читать стихи Лорки в подлиннике на испанском. Ну, тут уже ей деваться было некуда, и мы начали целоваться, спрятавшись от прохожих за странным памятником доктору Айболиту и его обезьянам.

Я распалился не на шутку и, чувствуя встречное движение, расстегнул пелеринку и пару крючков на топе платья – сопротивления не было оказано. Мало того, когда под моими ладонями обнажились два полушария с торчащими сосками, Катя спросила: «Вам нравится, сударь?», – видимо, это была цитата из какой-то книжки, – и затем продолжила, – «Угощайтесь!». Я прильнул, раз предложили – не отказываться же!

Ну, а потом мы поехали в мой номер в гостинице. Но это было не всё. Это было только начало.

Наутро, едва разлепившись, я сказал Кате всё ту же дурацкую фразу: «Теперь, как честный человек, я обязан на тебе жениться», - она залилась смехом. Она думала, что это шутка, но ошибалась: там же в постели я сделал ей предложение руки и сердца, правда, без обручального кольца. Но на одно колено встал и протянул ей букетик подвядших цветов, который вытащил из вазочки на столе.

Со стороны выглядело всё это, конечно, комично, даже, скорее, несколько издевательски по отношению к одинокой барышне, но я совсем не думал шутить и причины на то были более чем основательные. Помимо того, что Катя мне нравилась – я реально на неё, что говорится, запал, но вот именно жениться мне тоже «приспичило». Я и прибыл на юг с этой миссией. В надежде «добыть» себе невесту в этих не очень пуританских краях - мне казалось, здесь это будет сделать попроще.

Дело в том, что я служил в российском посольстве в Буэнос-Айресе (Аргентина) в должности помощника атташе по культуре. Сам атташе переводился послом в ЮНЕСКО, а его должность предложили мне, но при этом я должен быть женат – таковы правила МИДа. На решение этой задачи мне дали два отпускных месяца, которые как раз подходили к концу, и я сильно рисковал продолжить прозябание в должности помощника с зыбкой перспективой на дальнейшую карьеру. Как вы понимаете, женится мне было нужно до зарезу и незамедлительно.

Насчёт посольства: я в своё время сумел поступить и закончить МГИМО – без всякого блата и связей – по квоте победителей школьных олимпиад по истории, сперва в области, а потом и на всероссийской. После выпуска пару лет прокантовался в России чиновником для поручений (сопровождал делегации), стажировался в Африке, а потом меня направили в Аргентину – я сносно владел испанским. Женат не был, что-то не подвернулся никто, когда был помоложе.

Вы, конечно, скажете, мол, надо было цеплять невесту раньше, ещё в МГИМО, но уверяю вас, что там пасутся только избалованные, капризные и, увы, извращённые доченьки состоятельных высокопоставленных родителей. Мне бы кого попроще.

А тут Катя! Всё при всём. Одна. Идеальный вариант – ну, соглашайся!

Когда я обрисовал всю эту ситуацию поподробнее, Катя спросила: «Ты что, тот самый принц на белом коне?». – «Несомненно!» - ответил я, - и мы вновь упали в параллельные миры.

На следующий день мы вылетели в Москву, нас провожали Мишка и его новая пассия – Катина подружка. По её лицу было понятно, что ей пока замуж не предложили.

Нужно было всё успеть в несколько оставшихся у меня дней. Перво-наперво мы подали заявление в ЗАГС. Ну, как подали – это так только говорится: нас расписали в тот же день по звонку из МИДа по причине как бы сильной беременности у невесты. Свадьбу справлять было некогда. Катя умчалась в Петербург уволиться с работы, проститься с родителями и собрать вещи. Мне было недосуг даже съездить в Питер познакомиться с новыми родственниками – я оформлял себе и Кате бумаге на выезд, в том числе дипломатический паспорт для неё – теперь уже законной жены мидовского чиновника – атташе в заграничном представительстве.

Буэнос-Айрес у наших ног

Катюха (я теперь так стал её называть) быстренько освоилась в новом для себя мире и даже стала играть в нём всё возрастающую роль. Оказалось, она занималась в своё время танцами и теперь на всех приёмах и раутах выдавала такие па, что ей (и мне, соответственно), завидовали не только наши посольские дамы, но и спутницы столпов дипкорпуса Буэнос-Айреса, собравшиеся со всего мира. Особенно ей удавалось то самое знаменитое аргентинское танго. Но вот я как партнёр в этом смысле был никудышным, и для выступлений Катюхе приглашали профессионального танцора из местных. Послы и атташе стояли в очереди за право провести с ней тур фокса или того же танго. И, соответственно, их жёны не очень-то приветствовали появление в сложившемся замкнутом кругу такой новой отчаянной девахи из России.

В этом смысле особенно настырным приставалой и прилипалой к моей жене оказался один американец – дюжий военный из военно-морского представительства США в Аргентине (помощник атташе), разряженный как петух в своём мундире со всеми регалиями и нашивками. Все знали, что он цэрэушник – один из заместителей американского резидента в Аргентине – и поэтому слегка опасались и прощали многие его грубые выходки. Но, когда он в наглую на одном из коктейлей позволил себе излишне прижаться к моей жене, то тут уж моё ангельское терпение кончилось: я оттащил его в туалетную комнату, где этот бугай, ухмыляясь, принял было боксёрскую стойку. Но он, несмотря на все его карате и джиу-джитсу, был не знаком с обычной уличной дракой, где законы боевых искусств не работают. Поэтому, покуда он чуть отклонился, чтобы врезать мне с разворота, я успел провести «двоечку» с правой и следом тут же «троечку» с левой («троечка» - кто не в курсе, - это когда третьим после кулака и локтя по челюсти следует удар ногой противнику в пах). Этот «капитан Америка» свалился на пол, и я тут же надавил ему коленом на горло. Дальше я вежливо попросил его, используя своеобразную русскую лексику, никогда не сметь приближаться к моей жене. Тот абсолютно всё понял, и поверженный голиаф только утвердительно моргал глазами, не в состоянии говорить.

Парень явно не жил в детстве и юности в небольшом городке, где пацаны с нашей Котяховки (так называли в народе мой микрорайон) никогда не смели появляться на «Шинном» (это другой, враждебный нам микрорайон) – и наоборот – без риска быть изувеченными именно в такой уличной без всяких правил драке, зачастую с арматурой и кастетами.

Хотя нас было при этом только двое, и я никому ничего не докладывал о произошедшем – даже жене – весь дипломатический Буэнос-Айрес и даже сотрудники консульств с других городов страны заметно ко мне потеплели. Этот случай позволил мне завести новые полезные знакомства и не только в дипломатической среде, но и в кругу столичного бомонда. Скорей всего, законопослушный американин сам доложил по команде о стычке с русским атташе (и наверняка при этом выставил себя в самом выгодном свете) – откуда и пошёл слушок о «сражении США и РФ в туалете», - но прямых последствий с той стороны я не ощутил никаких. Пока.

Дуайен (старейшина и как бы «смотрящий») дипкорпуса в Аргентине был посол Испании – и как посол бывшей метрополии, так и по сроку пребывания в должности посла в стране – старый жуир и реально испанский гранд, разряженный на официальных приёмах в мундир с золотым шитьём и в шляпе с перьями, который также подкатывал было к моей Катюхе, так и тот, после негласного инцидента с цэрэушником, стал относиться к нам обоим с ещё большой любезностью, но приближаться к Кате ближе чем на метр не рисковал. Даже в танце. Ну, почти не приближался – там всё-таки было можно.

Катюха блистала. Она как родилась для раутов и вечеринок. Но – одна беда: я не мог ей обеспечить должное количество нарядов и украшений. Между нами, помимо голого оклада (хотя, и довольно внушительного по меркам моей далёкой родины) и нечастых премиальных за отличия по службе, у меня был небольшой, подпитывающий скромное существование молодой семьи, гешефт.

В ту пору - уж не знаю почему - во всём мире, в том числе и у нас на родине, возникла вдруг мода на маски перуанских индейцев-инков. Перу относительно Аргентины – понятное дело – за Кордильерами, то есть, Андами по-местному, но мы постоянно контачили с нашими коллегами в этой стране по разным вопросам, в том числе и по этим, в смысле, культурным. Я, как атташе по культуре, периодически вылетал в Лиму с заданием то принять кого-то из нашей российской народно-хореографической тусовки по культурному обмену, то, наоборот, помочь им отправиться обратно. И не столько им самим – несчастным многопудовым бабам в кокошниках в сопровождении вечно пьяных балалаечников и баянистов – как их багажу. Вот в багаже-то и была особая ценность.

Наши родные российские таможенники, а с ними и прочие спецорганы от Южной Америки никакого подвоха особо не ожидали и сбежавшего Гитлера больше там не искали – досмотр багажа был символический, особенно за небольшую доплату. Как и кто передавал эту нашу благодарность российской таможне – я не знаю, но система работала. Страшенные и зловещие маски инков запаковывались в нашем посольстве в Перу и потом переправлялись дипломатической почтой в Буэнос-Айрес, где я их и поджидал. Перекидка диппочты из одной страны Южной Америки в другую не представляла никаких проблем – это была рутина. Но вот в нашем посольстве в Буэнос-Айресе уже я – как атташе по культуре – имел возможность отправлять в Россию в опечатанных моей же печатью чемоданах образцы произведений искусства инкской цивилизации, как не имеющие никакой ценности предметы современного индейского быта. Ну, в рамках культурного обмена. Взамен я получал (в смысле, получало представительство в моём лице) кое-какие никчёмные поделки из России – керамику, игрушки-матрёшки, самобытный текстиль и тому подобные изделия народного творчества.

Это были почти невинные шалости.

Проблемы начались с появлением в посольстве нового шефа безопасности. Старый ни во что особо не встревал, спокойно дослужил до пенсии и уехал на историческую родину. Ещё со сталинских времён в загранпредставительствах внешней разведкой занимались представители ГРУ Министерства обороны, а внутренней безопасностью и контрразведкой люди из госбезопасности.

Резидент, что в нашем посольстве, что в конкурирующих, так сказать, организациях занимал, как правило, в посольстве официальную должность, как и его сотрудники – от атташе или даже советника-посланника (первого зама посла) до простого шофёра. У них были свои завербованные агенты-поставщики информации из местных или из дипломатического корпуса третьих стран, с которыми им время от времени приходилось встречаться как в столице, так и за её пределами.

ГРУшники добытой информацией с гэбэшниками не делились, а тем было очень любопытно знать, что и как. Обычно за некий промежуток времени контрразведка страны пребывания (или конкурирующие «фирмы») вычисляли кто именно в данном представительстве занимается сбором разведданных и к этим выявленным агентам приставлялись свои – наружное наблюдение - и тогда работа агентов усложнялась. Поэтому иногда по отдельному распоряжению посла и мы, обычные работники посольства, не входящие в круг агентов ГРУ, принимали участие в их операциях. Ну, как операциях? – просто приходилось то передать что-либо, то, наоборот, незаметно получить какое-то сообщение от источника. Встречи эти могли происходить где угодно: на концерте, на пресс-конференциях, на стадионах, да хоть в примерочной какого-нибудь бутика, а то и просто в туалете.

Новый шеф ГБ стал вызывать к себе по одному всех нас таких квази-агентов и пытался вербовать: содержимого полученных или отправленных таким образом «посылок» мы – понятное дело – не знали, нас использовали вслепую, но шефу важно было установить хотя бы примерный круг наших ресспондентов. Заодно он по старой доброй привычке НКВД предлагал доносить ему о разговорах в кулуарах посольства и вне его, дабы узнать, так сказать, настроения в массах.

По службе мы с ним практически не соприкасались, этот дядя никак не был моим начальником, и я просто вежливо послал его куда подальше. Этот разговор нигде не был зафиксирован, но, как оказалось, не забылся. Я попал в некие чёрные списки неблагонадёжных.

Как меня подставили в Танзании

А потом произошла катастрофа. В аэропорту Дар-эс-Салама (Танзания) при досмотре багажа пёс-нюхач заскулил возле больших, облепленных наклейками, квитанциями и надписями на непонятном языке, чемоданов. К тому же на замках и защёлках обнаружились пластиковые печати – то есть, багаж был опечатан отправителем. Хозяин груза – понятное дело - не объявился и тогда местные власти решили вскрыть подозрительные саквояжи-контейнеры. Получателем груза значилось некое ведомство в Москве, но по законам Танзании при подозрении на наркоту этот факт должен быть зафиксирован на месте.

Внутри помимо бумаг и прочего непонятного для непосвящённого барахла обнаружились пакеты с белым порошком, общим весом 4 килограмма. Кокс!

Всё бы ничего – дело обычное, вот только отправителем значилось посольство России в Аргентине, а оттиски на печатях соответствовали моим личным номерным. То есть, только я собственной персоной мог опечатать эти чемоданы перед отправкой их на родину. Но, во-первых, я никогда не имел дела ни с чем таким, а во-вторых, как груз оказался в Дар-эс-Саламе?

Чтобы замять это дело из Москвы в Танзанию была направлена целая делегация из ответственных лиц и ветеранов МИДа, курировавших ещё в 60-х годах контакты с лидерами местного антиколониального движения. Старые связи помогли: многие из тогдашних лидеров повстанцев - как это водится в Африке - до сих пор сидели в правительственных креслах и весьма благожелательно отнеслись к старым знакомым. Дело свернули, чемоданы отправили по назначению, а меня, совершенно не подозревавшего о произошедшем, взяли под белы рученьки прямо на служебной квартире дюжие хлопцы из службы безопасности и отправили в уединённое помещение на территории посольства – на тот самый «цугундер».

К допросам приступил сам новоявленный шеф из госбезопасности, которому я вдобавок незадолго перед этим отказал в сотрудничестве. Оказалось, вот что.

После ликвидации в Колумбии Медельинского наркокартеля и его главы Эскобара, дурь в Южной Америке выращивать не перестали, только наркотрафик сместился в Аргентину. В российском наркоконтроле этот факт не остался незамеченным, тем более, что в Москве появился кокс с характерными именно для этого региона микрочастицами. Прямого авиарейса из Буэнос-Айреса в Москву тогда не существовало, авиасообщение шло с пересадкой пассажиров и соответственно, перевалкой багажа в аэропорту Афин.

В ходе расследования было установлено, что какая-то часть порошка прибывает в Афины с дипломатическим багажом и диппочтой из Аргентины. Далее пока непонятным образом этот порошок изымался неизвестными лицами, причём не нарушая пломбы, и переправлялся дальше в Россию грузовым автотранспортом в контейнерах с овощами и фруктами через Турцию, Армению и Азербайджан. Цепочка была понятна, но имена конкретных исполнителей оставались в тени.

Но! Тщательная и законспирированная работа контрразведки в российском представительстве в Буэнос-Айресе позволила установить ряд причастных к этому «мероприятию» лиц из посольства. Во-первых, это советник атташе по культуре, он же нынешний атташе – иначе говоря, это я и есть! А во-вторых, к вящему удивлению следователей, подозрение также пало на предыдущего руководителя службы безопасности, которого и убрали по-тихому из посольства под предлогом выслуги лет и отправки его на пенсию. Вот тогда-то и прислали нового шефа для окончательного разбирательства.

И пока он гадал что, да, как и искал ко мне подходы с помощью несостоявшейся вербовки как раз и произошёл этот инцидент в аэропорту Дар-эс-Салама. Подозрительный груз попал вместо Греции в Танзанию. Но с моей печатью на пломбе и с моими отпечатками пальцев на чемоданах. И с наркотой. Это был не только конец карьеры, это был не просто финиш, а минимум 10 лет строгого режима и не на «красной» зоне, а в обычной зэковской – так мне обрисовал перспективы новый шеф безопасности.

Но это, во-первых. А вот «во-вторых» мне не понравилось ещё больше, поскольку оно касалось моей Катюхи. Ушлый гэбист-контрразведчик, прибыв на задание, установил все сопутствующие его подследственному (то есть, мне) любопытные, характерные и, особенно компрометирующие обстоятельства, в кои, безусловно входила моя стычка с американским офицером ЦРУ. Выяснил при этом – и это безусловно – об особом интересе этого офицера к моей жене. Поэтому один из его планов был таков: отправить меня обратно в Росси

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.