Бирка

Как светит солнце, как чудесно колышет ветер деревья. Чем так воняет? Я оборачиваюсь и вижу какую-то свалку, вдалеке деревца и дорога уходит к ним, а тут один мусор. Ничего не помню. Может по голове били или что там еще бывает. Да, голова болит. Странно, что не могу ее пощупать. Не вижу ни рук, ни ног и вообще как-то странно, я как маленький почему-то. Может это сон? Может, но уж больно все явственно, да и голова как будто светлая. Вдруг ли это я стал ребенком, ну не важно. Главное сейчас понять, как тут оказался, куда идти и так далее. Много как-то всего главного на самом деле, даже и не знаешь, за что взяться. Вспомнить бы хоть что. Нет, не выходит. О, вон какой-то трактор стоит. Я бегом к нему, мужик лезет в кабину, собрался поехать, может он заберет. Только вскакиваю на первый уступ, удар по мордастам. Я опешил. Да, может я и не помню чего, или этикет не сублел, но это уж извините. Нет, ударил то так себе, не сильно, но чего же ты дерешься то сразу? Ух и рожа проклятая, ну я тебе. Как он уезжал, я уж сказал ему конечно пару ласковых, но теперь-то уж что. Да, не заладилось утречко. Я побрел по той единственной дороге, что хоть куда-то вела. Меня осенило, вдруг я этого тракториста накануне чем-то обидел и вот поэтому он меня так без разбору. Да, наверное, но я как вроде бы еще малыш. Не знаю, почему мне так кажется, вероятно, моему организму виднее кто я. Мама с папой, наверное, обыскались, а я шатаюсь тут, не пойми где. Нет, что-то совсем неладное, они б уж, конечно не допустили. Наверное, и нет у меня их. Это скорее, от того и помойка, потому и дядьки всякие бьют. Ведя эти мысли, я добрался уже далеко и вот вижу с высокого холма большой город. Мне кажется, что я уже видел его и это меня так радует, что чуть ли не скачу от счастья. Все прыгает внутри. Не все-таки скачу.

Меня ужас как обрадовало, что я хоть что-то помню. Ну, хорошо, идем. После того как попрыгал что-то у меня перевернулось там и живот крутит. Привкус еще такой странный, как пакет целлофановый съел. Пить страшно охота. Может, я еще и с перепою ничего сообразить не могу? Хотя вряд ли, я все-таки еще маленький, да и не надо оно мне. Пить хочется, есть тоже, но не так сильно, видимо чего-то нехорошее съел, вот и не охота. Я долго обдумывал, куда пойти в самом начале, и наконец, решил. Я пойду в кофейню, да пусть денег у меня нет, но я как то видел что одна женщина совсем без сапог или кед, босая, в общем, пришла с холода и попросила кипяток, ей дали. Мне тоже наверно дадут, правда, сейчас тепло, да обувь… вот опять. Не могу посмотреть на ноги, смотрю вниз, а там ничего. Очень странно. Ну, в кафе так в кафе. Пока я брел, передо мной шел старичок с котомкой и после первого случая общения с внешним миром я немного смущался подойти к нему, но вскоре все же решился. Старичок был довольно молодой, скорее мужичок, метящий в старички. Да таких не мало. Походка у него валкая, с боку на бок, волосы седые, но их еще много, куртка на нем, пожухшая, давно видно не стиранная. Подхожу, в общем.

– Здравствуйте, – начал я разговор и в эту же секунду понял, что начал очень верно.

Дед обернулся, издал несколько охов, заулыбался щербатой улыбкой. На голове у него были очки в толстой красноватой оправе. Именно на голове, а не на носу, потому как закрывали они почти все лицо. Я жду, что ответит, но нет, он все ухает. Потом подошел, как-то очень грубо потрепал голову и пошел дальше. Я постоял, подумал, снова думаю, спрошу.

– Вы мне можете ответить на один вопрос? – вслед крикнул я.

Дед развернулся, думаю, ну ведь должен ответить. Нет, видно дурак какой, топнул ногой и пошел дальше.

Ведь город большой, не нужно останавливаться на одной неудачи, ну и двух тоже. Найду кафе, и там будет полно людей, не могут ведь быть они все безумны. Кафе я вскоре нашел. Иду вот сейчас и думаю, а стоило ли оно, как обидно-то. Я ведь даже спросить ничего не успел, а меня выгнали. Пинком по ребрам, маленькое дитя и разве же это можно. Неужели я такой урод, как и не с человеком обращаются. Какая им разница урод я или нет. Так этот день для меня и закончился. Дальше я снова стал ходить по разного рода людным местам, когда обида прошла, а голод начался жуткий. Жажду я уж как-то утолил, отпил из колонки на улице. Все больше чувствую себя уличным беспризорником, по сути, оно так и есть. Другого я не помню, но почему-то уверен, что так было не всегда. Я как будто жил в нормальной семье и никто меня не брыкал, не пинал. Было ли? Теперь уж точно иначе, меня пинают кому не лень, не говорят со мной. Не то чтобы не говорят совсем, говорят, вот только никогда нормально не отвечают. Будто неадекватные. Правду говорю, задаешь им вопрос, а они несут какую-то ересь.

Вроде уже неделя прошла как я на улице. Каюсь, опустился до помойки, ел всякую дрянь. Иначе уже было никак, голова кружится, тошнит. Собаки как-то подходили, я испугался и убежал. Целыми сворами ходят, я их страшно боюсь, стараюсь держаться подальше. Иногда мне ужасно грустно, ложусь прямо на бетон и лежу. Хорошо еще тепло пока. И как они не замечают?

Я давно уже брожу здесь как неприкаянный, тут кругом дома, а людей мало. Иногда пройдет кто и даже не посмотрит, да я привык. Вот еще идет одна девочка, я сразу ее заприметил, потому что детей тут мало. Потом снова видел ее, в тот раз было страшно. Потому ли она появлялась здесь не часто, не знаю, но тут рядом есть парк заброшенный, в нем часто ходят собаки. В отдельности они почти не страшные, но вот когда собираются сущие демоны. Иногда их ловят, затем цепляют на уши зеленые бирки и те становятся словно зомби, мне почему-то даже их жаль. Они, как и не живые уже что ли. Впрочем, может так надо. Я убедился в этом на собственном примере. Тот самый случай, когда я испугался. К счастью мой испуг за самого себя был не так силен. В парке я бываю редко, но как-то раз, снова прошла та девочка, прошла и ладно. Только чуть позже я услышал ее крик, бегу, а она там и целая свора перед ней. Самая большая собака вышла вперед рычит. Я почему-то и думать не стал и даже не помню, как бросился на нее. Да на собаку, не на девочку же. А после, как и не было ничего, только бок болит. Укусила все-таки зараза. Девочки после уже не было, она перестала ходить по парку и даже рядом.

Спустя время я снова увидел тех собак, но не сворой как было, а уже по одной. Все как одна с бирками и тупым взглядом. Я даже позлорадствовал, помню. Поделом им, так, мол, их, сами ведь виноваты. Потом снова думал об них и все равно их жаль. Ведь понятно же что они собаки и понятно, что виноваты, но следствие надо проводить гораздо дальше. Бирка на их ушах появилась от того что они уличные так, но ведь и на улице они оказались неспроста, их просто однажды выбросили. Да не всех, но этих всех породили те, кого выбросили первым. Их стало много, и они страдают от своего множества, но чья же вина в том? Собачья ли? Будь их мир лишь только из собак, у них бы не было проклятых бирок, и даже среди людей все могло быть иначе, будь они им нужны. Все только и ждут когда последний из тех, что с зеленым ухом исчезнет.

Бок заживал недолго, и мне нечего было бы рассказать за это время, пожалуй, и не стану. Позже случилось так, что когда я никого уже не ждал, меня кто-то окликнул.

– Эй, привет! – это был голос девочки. Я еще не слышал, чтобы она говорила, но я точно определил, что это она.

– Это ты мне? – спросил я приподнявшись.

–Ты чего меня не узнал? – определенно девочка говорила со мной.

Я промолчал, не знал что ответить.

– Тебя как зовут? – снова спросила девочка.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Давай ты будешь Азорка, – предложила девочка.

Мне имя показалось странным, но все же, она ведь должна меня как-то называть, так что ладно.

– А тебя? – спросил я.

– Я Арина, – представилась девочка и по первой букве я предположил почему я Азорка.

Разговор был банальным, но как же я обрадовался, что меня понимают. Пусть Азорка, как угодно можешь меня называть, я счастлив говорить с человеком.

– Чем ты занимаешься? – все так же банально спросил я.

– Люблю собак. Вот бы и у меня была собака, – с улыбкой ответила Арина.

Про себя я подумал, какая же ты балбесина Арина. Тебя эти собаки вот только чуть не загрызли, а ты их любить надумала.

– Ладно – сказал я вслух.

Мы еще немного поболтали, а потом она ушла домой. Оказалось она ходит со школы. С тех пор мы виделись еще несколько раз. Балбесина она или нет, мне уже и не важно. Мы играли с ней теперь почти каждый день, если чипсы, конфеты. Потом еще сэлфи делали. Оно-то меня и пробудило. Нет, это был не сон, просто как-то я увидел на фото собаку. После я свел все воедино, успел рассмотреть лапы и хвост. Как же я раньше не понял. Да, я мальчик, только мальчик собаки. Пес. Я почему-то ужасно расстроился из-за этого. Ну и ладно, что с того, но мне обидно. В следующий раз как мы встретились с Ариной, я понял это окончательно. Я только задал один дурацкий вопрос и она ответила невпопад. После я много ей чего рассказал, а она сидит, смеется. Нет, она не глупая, просто она человек. Как же обидно.

А к черту все и чего только с того что я пес. Чем же я хуже теперь человека. Это все не важно, главное, что меня теперь любят. Я все жду, когда она меня заберет. Ей родители не разрешают собаку. Я ей говорю: «скажи, что я пес, вдруг они согласятся», а она только вздыхает, может даже злится. Наверное, она меня заберет.

На улице стало холодно, но мне уж не страшно даже что я пес. Одно меня беспокоит, тут снова собираются своры и люди гоняют с удавками. Арины не было долго, и я стараюсь только бы не попасться. Вот уже переловили почти всех, и я только теперь понимаю, как тогда мне повезло. Мне везло и теперь очень долго, но я уж и не знал, везет ли, в самом деле. Девочка перестала ходить по парку, я уже не надеюсь услышать имя Азорка. Скоро меня все же поймали, не больно-то я и противился, страшно, но совсем не сильно.

Солнышко блестит. Ветерок. Муха полетела. Собака с ошейником. Ей кто-то кричит – Азорка! Азорка! Ушли. Муха, опять муха летит!

В оформлении обложки книги использован рисунок И.Н. Пальмова.