Шашлык по-баграмски

Майор

После госпиталя осенью 1987 Артёма перевели старшим водителем роты.

– С твоей спиной куда? – сказал ротный. – Радик прихватит на выходе и что – чемодан без ручки? Тащить тяжело и бросить не бросишь.

– Пристрелить! – бодро ответил Артём.

– Будешь на броне гонять. На броне рюкзаков таскать не надо!

Артём занял место Юры Миролюбова, демобилизовавшегося накануне. Юра воевал геройски, ходили слухи – комбат представил его к званию Героя Советского Союза. Все знали: представление представлением, да только одному Богу известно, что там наверху решат. Чем выше награда, тем меньше вероятность получить один к одному. Запросто могут посчитать: эка хватил комбат, эка планку задрал – механику-водителю Героя. Живой, не инвалид, руки-ноги целы и Героя ему. За глаза ордена Красной Звезды хватит. С Артёмом так вышло: за последнюю операцию в разведке, в которой тяжёлое ранение получил, представили к Красной Звезде, а получил вторую медаль «За отвагу». В штабе решили – медали хватит.

И всё же Миролюбову дали Героя Советского Союза. О награждении однополчанина Артём узнает в мае семьдесят восьмого. Они с Никитой пили горькую в Подмосковье (у тёти Никиты), выходили из афганского пике, когда услышали по радио о награде Миролюбова – старшего водителя бронетранспортёра 668-го отдельного отряда специального назначения 15-й отдельной бригады специального назначения Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооружённых Сил СССР. Скорее всего, про отдельный отряд бригады спецназначения ГРУ не сказали, тогда всё шифровали, просто – «старшего водителя бронетранспортёра». Да они прекрасно поняли, о ком речь.

Артём мгновенно среагировал:

– Так это же наш Юрка! – крикнул. И щедро плеснул в стакан Никиты и свой с возгласом: – За Миролюба!

– Так, может, рванем в гости к Юрке, – предложил Никита, забросив в себя одним глотком полстакана – обмоем Героя! Вот обрадуется!

– Мне домой надо! – отказался от гостей Артём.

– Мы с тобой вторую неделю домой едем. И чё? Подумаешь, ещё дней пяток добавим, зато Юрку поздравим. Расскажешь, как ты на его броне гонял.

Было такое дело. Артём сел на БТР-70 под номером 729, машину Миролюбова. В хозяйстве старшего водителя роты было девять БТР-70. Уже после первой недели службы на новом месте Артём сделал вывод: в разведке спокойнее. Три-четыре дня в горах – неделя отдыха. Приводи себя в порядок, никто особо не кантует, офицеры понимают – надо восстановиться. Форма одежды в батальоне свободная. С позиции высшего командования – полное разгильдяйство: батники, кроссовки, джинсы. Проверка нагрянет из штаба армии во главе с каким-нибудь полковником – весь батальон как с иголочки. Полковник понять ничего не может: где молодые воины, где старослужащие? Где вчерашнее пополнение, где дембеля? У всех форма одинакового износа – будто в шкафу без движения висела. Она таки и висела, ожидая подобного случая. И снова занимала прежнее место с убытием проверки.

В разведке между заданиями всегда было время вздохнуть свободно, в механиках-водителях – каждый Божий день шевелюха. Разведгруппа спецназа уходит на операцию – броня вперёд. Доставили одних, тут же другую группу надо принимать с боевого выхода, снова броня летит. День ли ночь, бронегруппа на взводе, в любой момент разведчики могут запросить поддержки, и тогда будь ты хоть в трусах, хоть вовсе голяком, никого твоя форма одежды не волнует, хватай автомат, прыгай в машину и по газам.

Восемьдесят восьмой год выдался горячим, батальон не вылезал из боевых. Пошли разговоры о выводе войск, духи вместо того, чтобы захлопать в ладоши от предстоящей перспективы мирной жизни, пошли в разнос. Засвербило рассчитаться с шурави, поставить свою жирную точку многолетнему противостоянию. Ну, и материальный стимул: деньжат напоследок срубить. Уйдут шурави – заработку с автоматом наперевес, гранатомётом на плече, говоря по-русски – кердык. Лавочка закроется, хозяева боевые доллары платить прекратят. Броня постоянно была в разъездах, то в одном месте головная боль, то в другом. В короткий весенний период батальон потерял шестнадцать человек.

Это случилось в ночь на 21 апреля. Прозвучала команда «Броня на выезд». Бронегруппа в составе четырёх БТР вышла из ППД – пункта постоянной дислокации батальона – и устремилась в район ущелья Абчакан, группа разведчиков попала в засаду. Артём вёл головную машину. Командовал операцией ротный, майор Смирнов. Он сидел в машине Артёма, который был уже в качестве дембеля. Двадцать шестого марта вышел приказ министра обороны о демобилизации его призыва. Само собой, не сложа руки ждал воин приказа: дембелький дипломат был упакован, наглядный документ, иллюстрирующий прохождение солдатом воинской службы, – дембельский альбом – готов. Ждала заветного часа подогнанная по фигуре парадная форма. В один прекрасный день дембеля роты как один облачились в парадку и устроили фотоссесию, дабы украшением альбомов стал исторический групповой снимок.

Среди разведчиков, к которым спешила броня, был дружок Никита. Было дело, он вынес тяжелораненого Артёма из-под огня, два километра тащил на себе. Никита тоже был дачником, то бишь дембелем. По большому счёту, долг Родине сполна отдан, и где – на войне, пора и честь знать. Это понимали и командиры. Когда Никита сказал, что идёт на караван, Артём покрутил пальцем у виска:

– Ты чё офигел? Сегодня-завтра домой, а ты подписался на боевые.

– Комбат попросил. Сказал: «Ребята, пополнения нет, принуждать вас не могу, вы своё сделали, но прошу дембелей поучаствовать, усилить группу, мне рассчитывать, кроме как на вас, не на кого».

– Ты давай под танки не бросайся! – сказал Артём другу.

– Чё я больной!

– Больной не больной, а в Тулу мы должны к тебе съездить, и в Москву, покажешь мне столицу! А ты ко мне на Курейку обязательно прилетишь, покажу тайгу. Хариуса половим. Глядишь – тайменя хорошего возьмём. Отец в прошлом году на девятнадцать килограммов поймал, а я в восьмом классе на сорок два выволок!

– А врать-то!

– Ну, точно, дома фото есть! Отец помогал, конечно, вытаскивать…

– Прилечу, проверю…

В батальон поступила информация о прохождении каравана, группа разведчиков спецназа отправилась на встречу в район одного из заброшенных кишлаков. И попали в ловушку. Не исключено, духи подбросили дезу. Перед разведкой стояла задача забить караван, духи запланировали забить спецназ. По темноте дождались группу в засаде, пропустили её, а в удобный момент открыли огонь. Расстреляли в упор тыловой дозор. Изрешечённый пулями молдаванин Толик Сандру умер сразу, тяжело ранили пулемётчика Валеру Глебова – пули прострелили шею и бедро. Ещё трое получили ранения средней тяжести, могли передвигаться сами.

Бой завязался вблизи заброшенного кишлака, что стоял на берегу сухой реки Абчакан. С началом таяния в горах снегов и ледников река превращалась в бурный поток, несущийся по каньону с высокими (до десяти-пятнадцати метров) склонами. В апреле никакого потока не неслось, русло было сухим. Командир группы отдал команду бойцам уходить к реке и вызвал подмогу. Сандру и Глебова несли на руках. Отстреливаясь, группа спустилась в каньон, прикрытием крутого склона оказалась в мёртвой зоне – духи, будучи наверху, не могли достать огнём. Скорее всего, они ждали рассвета, чтобы спуститься вниз и зажать шурави в тиски, ударить с двух сторон. У разведчиков оставалась единственная надежда – броня.

Один БТР сломался по дороге, три машины подлетели к кишлаку. Духи встретили плотным огнём. Пули частым градом застучали по броне. Ротный отдал команду встать трём БТР в ряд и ударить со всех стволов по духам.

Пассивная тактика «бить по крепостям» Артёму не понравилась. Так с духов не одолеть. Повернулся к майору, резко бросил:

– Группу вытаскивать надо!

– Духи израсходуют свой боекомплект и смоются, – сказал майор.

– А если они в атаку пойдут! – крикнул Артём и развернул машину к реке, времени на дебаты не было.

Майор дулом автомата стукнул Артёма по шлемофону:

– Стоять!

Артём приподнял свой автомат:

– Ещё раз стукнешь – прямо здесь завалю! Прыгай!

Ротный выпрыгнул. Артём развернул машину вниз к реке. Майор принял управление двумя оставшимися БТР, отдал приказ им разойтись и отвлекать огонь на себя. В принципе, всё сделал правильно.

Машина летела к реке по крутому спуску, Артём приоткрыл люк, в триплекс ничего не было видно, голову жгла мысль: только бы не налететь на большой камень или не угодить в яму в темноте. По левому борту часто застучали пули, духи поняли его маневр.

– Серёга, давай! – крикнул Артём.

Пулемётчик Серёга Глызин и без понукания знал что делать. Ударил крупнокалиберный КПВТ. И как ударил. Серёга творил чудеса, вжимая духов в дувалы, не давая голову поднять. Минут пять спускался Артём в каньон, за это время Глызин весь боекомплект от железки до железки выпустил.

– Ты что ногами перезаряжал? – восхищаясь работой Глызина, спрашивал после боя Артём.

Пулемётчик был на высоте и пулеметы не подвели. Спарка КПВТ и ПКМ отработала по духам без сучка и задоринки. У ПКВТ бывает перекос при нагреве, патрон застревает. Ни КПВТ не подвёл, ни ПКМ. Спустившись в каньон в мёртвую для выстрелов зону, Артём мигнул фарами. В ответ разведчики обозначили себя. Группа начала загружаться, кто на броню, кто внутрь.

Артём услышал:

– Глебова завели!

В группе был медик, делая раненому искусственное дыхание, он вернул разведчика к жизни, Глебов начал дышать. Его положил под башней, голова между люками.

– Никита, ты как? – спросил Артём друга.

– Пойдёт! – ответил Никита. – Живой!

– Мужики, – крикнул Артём, – держись, кто за что может. Полетим с ветерком.

Он решил уходить по руслу. Подниматься в гору в сторону кишлака к бронегруппе опасно, духи могут посечь ребят на броне. В своей машине был уверен. Полгода назад пришли в батальон новенькие БРТ-80. Артём с третьей передачи перепрыгнул на пятую, машина с места рванула в темноту. Чем хороша «восьмидесятка» в отличие от «семидесятки», приёмистый дизель позволял набирать скорость за секунды, и ход мягкий, тем более с грузом. Русло реки было устлано камнями окатышами, БТР летел с максимальной скоростью. Ни разу Артём не тормознул, не обозначил себя, не дал возможность духам бить прицельно. Они стреляли на звук, но безуспешно. Километра два пролетели на одном дыхании. Артём увидел справа пологий подъём, свернул, БТР вылетел на берег.

– Пацаны, всё! – высунулся из люка Артём. – Хренушки духам! – И спросил: – Никого не потеряли?

Будто бы отвечая Артёму, Глебов повернул голову к люку водителя, произнёс: «Мама», – и ушёл.

Цинк с ним повезут в Белоруссию Артём с Никитой.

Толю Сандру в Молдавию будут сопровождать два офицера, а шестерым дембелям комбат поручит доставить домой в Белоруссию Глебова. Но в Ташкенте четверо отыщут уважительные причины, у одного сестра замуж выходила, у другого отец болел…

– Мы обещали комбату, – сказал Никита Артёму, – поехали.

Валера Глебов сказал перед смертю «мама», хотя воспитала его родная тётя. Мать умерла, когда сыну исполнился год, отец сошёлся с родной сестрой жены, она и воспитала Валеру.

Похороны состоялись четвёртого мая, через день Артём и Никита поехали в Москву.

А в июне Серёга Глызин напишет Артёму про ротного. Тот сделал себе представление на орден Боевого Красного Знамени за бой у Абчакана. Артём задохнётся от негодования. Это было верхом наглости, плевком в память погибших парней. И кто так сделал – спецназовец! Не штабной, в бумажках погрязший офицер, разведчик. Артём кипел от возмущения! Выставлять себя героем, когда фактически струсил. Ну, ладно, растерялся, но зачем переворачивать с ног на голову. Без зазрения совести написал в представлении: умелыми действиями обеспечил выход попавшей в засаду группы, уничтожил банду, спас личный состав.

Артём тут же позвонил Никите.

– Сука, из-за него вообще могли в полной заднице оказаться! – кричал в трубку Артём. – У духов стволов пятьдесят было!

– Мразь! – гвоздил ротного Никита. – Ничего святого! Морду бы набить за такое!

– Если жизнь сведёт, врежу ему за Сандру, Глебова…

По-человечески было понятно, ротный приехал в Афган за звёздами на погоны. Засиделся в майорах, возраст критический – сорок лет, дело к пенсии, война давала шанс продвинуться по службе, а если ещё и орден. В роту прибыл на замену в конце 1987-го, был на хорошем счету у офицеров, но боевого опыта не имел. Заменил капитана Бурулёва. Вот кто был настоящий спецназовец, рота прошла с ним огонь и воду. Солдаты и сержанты уважали командира, восхищались: рекс – разведчик экстра-класса. Возрастного майора недолюбливали. Не искал контакта с сержантами и солдатами, держался особняком. Поговаривали – не рвался на выходы. Что для спецназа не есть нормально. Замполит Лёня Караулов мог не участвовать в боевых выходах, не его тема, но постоянно ходил с разведчиками на караваны, ездил с бронегруппами, делал облёты зоны ответственности батальона на вертолётах. Услышит «броня на выезд», бежит с автоматом: «Ребята, подождите, я с вами».

Караулов прибыл в батальон через неделю после Артёма. Сам из Новосибирска, тувинец. Казалось бы, взрослый мужик, капитан, но быстро сошёлся с солдатами. Серьёзно занимался восточной борьбой – айкидо, карате. Тогда это было экзотикой. Лихо бил ногами. Артём у него многому научился.

Через тридцать один год Артём чуть смягчит свои характеристики в отношении майора Смирнова. Но всё по порядку, автор начал повествование о спецназовце Артёме по фамилии Дося, нарушая хронологию. Вернёмся к началу истории.

Учебка

Как жить с фамилией Дося и ростом метр в кепке – на физкультуре в школе Артём все десять лет стоял в конце шеренги. Имел он по вертикали в выпускном классе сто шестьдесят пять сантиметров. Как с такими данными держаться в суровом мире? Ответ прост – компенсировать недостачу бойцовским характером, умением постоять за себя. Артём уже во втором классе обзавёлся гантелями, купил брошюру «Атлетическая гимнастика», заставил отца сделать турник над дверью. В пятом классе записался в секцию бокса. Кто знал Артёма, не рисковал нарываться на кулак малыша.

Жил Артём на Крайнем Севере. Родители сначала построили Хантайскую ГЭС, потом взялись за Курейскую, переехали в Светлогорск. Отец – монтажник и таёжник – брал сына с детства на охоту и рыбалку. Тот легко ориентировался на любой местности, в тайге был как у себя дома. И в горах Афгана ходил уверенно. Здоровье Бог дал отменное: не пил, не курил, на призывной комиссии определили в особую команду, в которую записывали абсолютно здоровых и спортивных парней.

Забрали в армию стремительно: восьмого апреля 1986 года приехал на призывную комиссию из Светлогорска в Игарку, а там огорошили: всё, парень, отгулял ты, звони родителям, завтра улетаете. Отец с матерью по зимнику примчались в Игарку, а это сто пятьдесят километров, прощались второпях.

– А как же проводы в армию? – растерянно спросила мать.

– Не по-человечески, – вздохнул отец, – не война ведь, вот так на раз забирать!

– Типун тебе на язык, – вскинулась мать на «войну».

– Пару дней могли бы дать. Я водки заготовил, лосятины, рыбы. Эх…

– А мы встречу устроим! – нашёлся Артём. – Обычно проводы, а мы встречу дембеля!

– Береги себя, сынок! – обняла и заплакала мать!

Отец обжог щеку Артёма колючей щетиной, побриться перед дорогой не успел, неуклюже поцеловал сына в шею. Наказал:

– На рожон не лезь, в хвосте не плетись!

– Как же он в хвосте будет, – с укором сказала мать, – ему вечно на рожон надо…

Мать неумело перекрестила спину сына, когда в аэропорту уходил с группой призывников на посадку.

Девятого апреля они прилетели в Красноярск. В пересыльном пункте собрались парни из Лесосибирска, Норильска, Хакасии. Народ разношёрстный, Артём сошёлся с двумя норильчанами и двумя абаканцами. Их пятёрка никому спуску не давала. Были ухари, у кого чесались кулаки потренироваться в дедовщину. Тут же поставили их на место. Себя в обиду не дали, за других заступились. Через пять дней отправили сибиряков на перераспределение в Бийск. Там обболванили под ноль: чубы, гривы и кудри безжалостно скосили, после чего отправили ещё на одну медкомиссию. Впервые объявили: всех ждёт Афган и служба в автобате. Учебка «у самого синего моря» – в Новороссийске.

Собрали сибиряков, сто тридцать человек, в один вагон. Перед этим случилась стычка с дембелями алтайского края, которые надумали поучить уму-разуму сибирских лаптей. «Лапти» не согласились с такой категоричной постановкой вопроса и хорошо отволтузили местных, Артём поварёшку сломал об одного из них, в столовой свара началась.

В Новороссийске в День Победы, 9 Мая, приняли сибиряки присягу не где-нибудь, а в героическом месте – на Малой Земле, где русский солдат в Великую Отечественную в полной мере продемонстрировал силу своего духа. Новоиспечённым воинам это выпало сделать в Афгане, а пока для них начались тяжёлые армейские будни. На танковом полигоне Раевский осваивали на ЗИЛ-131 и Урал-4320 искусство военного вождения. Два месяца гоняли их в хвост и гриву. Но это были цветочки, дальше пошли ягодки. В первых числах июля тридцать пять человек таких же армейских водил, включая Артёма, рано утром посадили в автобус и повезли на аэродром. Новороссийск проводил жарой, Ташкент встретил пеклом. Разместили в бараке. В рассчитанный на сто человек загнали сто тридцать посланцев разных учебок. В бараке духота, после ужина со страшной силой пить хочется, а в умывальнике вода хлорированная настолько, что в горло не лезет. Вместо воды предусмотрен чай в трёхвёдерной ёмкости, заваренный верблюжьей колючкой.

– Горб не отрастёт после верблюжатины? – предположил острослов.

– А на ногах копыта! – поддержал другой юморист.

Артём сделал пару глотков – горб не вырос, но и «верблюжатина» не пошла. Воды бы кружку-другую, чтоб зубы ломило. Жажда мучит, дышать нечем, за окном темень, а сна ни в одном глазу. Кое-как часам к двум угомонились воины, засопели, захрапели, слюнки пустили. Но долго пребывать в объятиях сна не пришлось – началось шоу.

Молодые офицеры спецназа 15-й бригады ГРУ, сами недавно из десантных училищ, забияки и выдумщики, приехали из Афгана за пополнением и решили не по документам выбирать бойцов. Переоделись в солдатскую форму, проникли в барак и организовали коллективную драку, тестируя кандидатов – «годен – не годен». Впятером по-тихому внедрились в барак, и понеслась душа по кочкам.

Кровати двухъярусные, в темноте как пошли с двух концов барака стаскивать бойцов на пол. Те летят, спросонья в толк не возьмут: что происходит. Один на другого натыкается, один на другого грешит: вот кто меня с кровати сбросил. Заработали кулаки, зазвучали маты. Кто-то от жары с вечера на пол с матрасом перебрался, отведали в суматохи чужих пяток.

Артём тоже не понял: кто и зачем? Мирно спал, вдруг летит. Кого-то головой задел, не успел поняться на ноги, прилетел удар кулаком в ухо. Сам кому-то заехал по затылку. Когда свет врубили, весь барак бился. Человек десять азербайджанцев приняла круговую оборону в своём углу, много в бараке имелось ребят, как говорил их комбат: туркестанского производства – казахи, киргизы, узбеки. Но драка не носила национального характера. Артём выделил группу парней, человек пять, которая перемещалась по проходу, умело отбивая все наскоки, раздавая тумаки направо и налево. Артём хорошо помахался с одним из них, в боксе тот разбирался, пару ощутимых ударов по корпусу Артём пропустил, но и сам в долгу не остался – хорошо пробил по печени.

Остановил побоище наряд. С криком: «Прекратить!» – ворвался в барак и автоматной очередью в потолок отрезвил дерущихся.

Утром на построении бойцы выглядели не лучшим образом – мало у кого на физиономиях отсутствовали следы ночного боя. Они так и не могли взять в толк: кто затеял свару. Грешили на азеров – азербайджанцы отнекивались:

– Зачэм мы? Савсэм нэт!

И тут вышли зачинщики. Артём узнал в одном из офицеров того, с кем провёл короткий бой ночью, кого достал по печени. Позже выяснится, что это командир разведгруппы второй роты их батальона лейтенант Павел Корчака. Артём смотрел на офицеров с недоумением: с какой стати они затеяли ночную драку? Лейтенанты были одеты в афганку – форму, которую солдаты видели впервые, такую в Союзе не носили. Они пошли вдоль строя, выбирая бойцов: ты, ты, ты. Те в ответ на «ты» делали пять шагов вперёд.

Павел Корчака остановится напротив Артёма, весело подмигнёт ему и укажет рукой:

– Ты.

Артём сделает пять шагов вперёд.

Служить с Корчакой будут в разных ротах. При встрече здоровались крепким рукопожатием. В апреле 1987 Артём придёт с боевых и узнает о гибели Корчаки в Абчаканском ущелье. Тот пойдёт с бойцами досматривать кишлак. Духов выбили, но всё может быть. На пороге дувала Корчака отстранит сержанта и первым шагнёт во двор, а навстречу из пристройки к дому автоматная очередь…

Про их ускоренный курс учебки говорили, будто генсек Горбачёв где-то в присутствии военных поумничал: можно-де не полгода тратить на подготовку спецназовца, а в разы меньше. Брать спортсменов, которые ещё до призыва стали бойцами на ринге, борцовском ковре. Из таких физически готовых к любым нагрузкам парней создавать в сжатые сроки элитные подразделения. Ты ему покажи, как из автомата стрелять, остальное по ходу дела доберёт. Военные взяли под козырёк на мудрые речи.

Их привезли в Черчик, в учебку спецназа. И стали готовить по ускоренной программе. Сжали её – дальше некуда. В этой же учебной части готовили пополнение спецназа по шестимесячной программе. В случае Артёма, к двум месяцам новороссийской учебки добавили три недели для освоения спецназовской специфики. Армейский дружок Артёма Никита учился там же в Чирчике по классическому сценарию – полгода.

– Мы удивлялись, – рассказывал Артёму, – за что вас гоняют как собак. Нас везут на стрельбище на ГАЗ-66, вы туда же бегом. Мы катим на машине, вы по жаре пыхтите. И обратно бегом. Думали: в вашу команду залётчиков собрали и дрочат почём зря!

Даже Артём – сибиряк, таёжник, спортсмен – измотался от ткого напряга. Стрельбы, прыжки с парашютом, марш-броски на измор. Один раз погнали в сверхмарафон – сто пять километров туда и обратно с полной выкладкой. В два дня уложились. Никакой горячей пищи – сухпай. И тот на ходу ели.

Учёба проходила в сумасшедшем ритме. Спать некогда – три-четыре часа в сутки отводилось на отдых. Причём, в эти короткие часы не только на сон, успей помыться и привести себя в порядок. Попробуй не подшей подворотничок.

Попал в ВДВ – гордись, не попал – радуйся. Оставалось радоваться. Тем паче: попал даже не в ВДВ, а в спецназ. Был случай, торопясь скорее постираться, помыться, подшиться, дабы ухватить на сон лишние пять-десять минут, Артём первым прибежал из умывальника и начал подшиваться. И уснул. Да так крепко, что во сне, указательный палец левой руки насквозь пробил иглой. Это нисколько не повлияло на мирное течение сна. Сержанты увидели картину крепко почивающего бойца с торчащей из пальца иглой и сделали вывод:

– Если уж сибирячок скапустился, значит, переборщили мы.

Тридцать человек из учебки Чирчика прилетели в Баракинский батальон (668-й отдельный отряд специального назначения Главного разведывательного управления, провинция Логар) вечером третьего августа, накануне был день ВДВ. Как праздновал батальон неизвестно, но комбат вышел к новобранцам в трусах. Не потому, что потому, а потому, что жара. Командир батальона под два метра ростом посмотрел оценивающим взглядом на пополнение и остался доволен:

– Крепкие ребята! Нам такие нужны!

Потом повернулся к Артёму:

– А ты как сюда попал?

В воине, который, можно сказать, дышал ему в пуп, комбат не разглядел спецназовца.

На что старший лейтенант Коломиец доложил, что десантник Дося проверен, настоящий боец, который навяляет любому.

– Тогда в боевую, – определил судьбу Артёма комбат.

Так с благословения командира Артём попал в боевое подразделение. В батальоне имелось три разведроты (первая, вторая и третья), разведгруппы которых снова и снова уходили на операции, действуя под девизом спецназа: «Врага надо увидеть, уничтожить, а результат доставить в ППД». Не всё получалось так браво, враг тоже умел держать оружие, но воевать против спецназа не любил.

Первый бой

Первый бой запомнился Артёму ароматом манго и ранением. Проходил вблизи знаменитого каньона Мухамед Ага, по которому шла дорога Кабул – Гардез. Сержант-дембель на вопрос: «Что такое Мухамед Ага?» – глубокомысленно изрёк: «Это, брат, ага!» То, что «ага», читалось по количеству сгоревшей и подбитой военной техники по обочинам дороги. Валялись десятки наливняков, или того, что осталось от них. Ржавели бээмпэшки, изуродованные взрывами фугасов, сожжённые кумулятивными гранатами. Советская военная техника и через тридцать лет после войны продолжала оставаться красноречивым свидетельством того, каким горячим местом был участок дороги. Случалось, всю колонну разбивали в пух и прах. С появлением спецназа положение изменилось. Спецназ старался работать на опережение, не давая возможность духам занять позиции перед прохождением колонны.