День отца

Все персонажи вымышлены, и возможные совпадения – лишь уловка автора, дабы запутать подсознание читателей.

С пятнадцати лет мне стали сниться странные сны. Другой город, интересные люди, улицы, мосты. «Питер», – сразу же начал думать я. Потом почитал про Питер и понял, что там не самый любимый мною климат, но сны это не остановило.

Как-то раз мне приснилось, что мы гуляем в лесу с отцом. Мне было лет шесть–семь. Я не видел лица отца и поэтому не мог понять: это мой родной отец или отчим. Пытался раздвинуть дымку сна, чтобы увидеть его лицо, но у меня не получалось. Мы кружили по тропам, он очень часто фотографировал меня. В итоге вышли к старому дебаркадеру. Я ходил и заглядывал во все комнаты, в них было много мусора, всё выглядело жутко. Это я понимал своим взрослым разумом, но во сне я был ребёнком, и мне передавался мой собственный восторг. В детстве мы воспринимаем информацию по-другому, и то, что для меня, взрослого, было “фу!”, для меня же ребёнка оказалось: “Ух ты!”. Дебаркадер был обнесён лесом, все лестницы и перила из дерева, полы скрипели. Мой взрослый разум увидел во всём этом какой-то триллер: усадьба потрошителя – не меньше. Когда я проснулся, то вообще не думал об отце, мне было интересно вспоминать те самые ощущения разной реальности меня теперешнего и меня в детстве. Для себя назвал это “эффектом потерянного детства”, и это понятие открыло для меня туман моего сна. Я понял, что на дебаркадере со мной был родной отец.

В семнадцать лет я собрался поступать в Институт информационных и инновационных технологий Международной академии бизнеса и управления в Москве. Для меня слова «институт» и «академия» в одном предложении вовсе не предвещали беды. Если запомнить название полностью и потом произнести его где-нибудь в кругу друзей, то можно произвести впечатление. Моя бывшая девушка Авелина когда узнала, то написала мне в Контакте на стену, что поздравляет с выбором. Мы обсудили с ней тот момент, что останемся друзьями, и этот разговор был как бы одним из проявлений этой дружбы. Мы встречались год, и после нашего расставания, другие девушки из нашего окружения не проявляли ко мне интереса, а такие моменты продлевали моё внутреннее ощущение того, что мне пока не нужен партнёр.

Через пару дней мне пришло уведомление, что к записи Авелины добавлен комментарий моей родной сестры Киры. Она желала мне удачного поступления и передавала привет от отца, писала, что они меня очень любят и также желают удачи. Прочитав это, я секунд двадцать думал, лайкнуть мне это или что-нибудь ответить. В итоге не сделал ни того ни другого, хотя мысли об этом комментарии не оставляли меня целый день.

Мать была рада моему выбору вуза, наверное, потому что он не в Саратове, и в поездку для поступления меня собрали довольно быстро.

Первый день

В столицу я приехал на автобусе, хотя очень хотелось на поезде. Не знаю почему, откуда такие эмоции, но тот факт, что средством передвижения был не поезд, добавил некое чувство утраты. Сама поездка на автобусе мне не очень понравилась. Я и раньше ездил на автобусах на дальние расстояния, но эта поездка была из всего опыта знаковой. Я ехал абсолютно один в незнакомый мне город для того, чтобы попытаться поступить в институт.

На протяжении всей поездки автобус останавливался, все выходили – кто покурить, кто покушать или по другим своим делам. Выспаться в сидячем положении не удалось, а под утро разболелась голова, и ранний рассвет вообще не позволил мне больше уснуть. Пришлось начать бодрствовать километров, наверное, за триста до конечной точки.

Настроение немного улучшилось, когда мы въехали в сам город, хотя сил это особо не прибавило.

Начало лета 2024-гогода было очень жарким на всей территории Российской Федерации. В Москве было около 32-х градусов. Для меня это температура комфорта, но, как оказалось, я не привык к такой влажности.

На улицах прохожие с самого утра выглядели изможденными. Некоторые дамы клали себе на лица влажные платки. Как по команде, несколько человек из групп, которые стояли на пешеходных переходах и ждали зелёный сигнал светофора, запрокидывали запотевшие бутылки и делали несколько глотков разноцветных жидкостей. Зной заставил большую часть населения максимально обнажить свои тела, влажные и блестящие от пота. Слабый обдув кондиционера, казалось, закачивал потихоньку кислород. Но на самом деле он справлялся не лучше, чем обычный вентилятор. Автобус, не торопясь, двигался сквозь пробки. Медленное движение сквозь обволакивающий вакуум жары рисовало картины расправляющегося города. Было красиво и страшно понимать, что будет в середине дня. Я покрылся испариной, было тяжело дышать, воздух был полон технических примесей, и в то же самое время он был влажный и тёплый. Я вдыхал его раз за разом и не мог насытиться, возможно, не хватало кислорода, либо просто я так быстро начинал чувствовать себя свободным. Наконец-то автобус прибыл на Павелецкий вокзал. Забрав из багажа свои вещи, я начал осматриваться. Каждые двадцать секунд подходили разные нерусские люди и предлагали воспользоваться услугами такси, помочь донести багаж либо просто интересовались, нужна ли какая-то помощь. Я был готов к тому, что это недоброжелатели, а на самом деле предприниматели, готовые содрать втридорога. Я улыбался и осматривался: так много людей, огромная площадь, и все куда-то идут, бегут, многие просто глазеют, как и я. Москва встречала меня и ещё тысячи людей, которые приехали сюда.

Я слышал много мнений о столице: кто-то в восторге от большого города, кого-то она пугает, многие здесь устают. Учитывая особенности климата, мне самому было тяжко в такую жару при такой влажности, но я понимал, что это всё временно, организм может привыкнуть за несколько дней. Вообще человек привыкает ко всему и морально и физически – к любым некомфортным условиям. И мне понравилось то, что я видел, пока ехал до вокзала, и на самой привокзальной площади.

Я заранее подготовился и знал, что мне надо ехать до Марьиной рощи, институт находился именно в этом районе. Первые впечатления от метро – это большая очередь за билетами, барыги, предлагающие купить быстро, но дороже прямо под носом у разгоняющих их ментов, запах поездов и сухой ветер от проносящихся вагонов. У меня была запланирована одна пересадка. Люди в метро, как я и предполагал (а свои предположения я строил по увиденному в кино и прочитанному в блогах), в основном, читали и слушали музыку. Я смотрел на их лица, и мне казалось, что это совсем другие люди, не такие, к каким привык в Саратове. Это были люди со всей страны, самые разные, но объединённые этим одним территориальным признаком, ареалом обитания – Москвой.

Искусственное освещение и качка вагона внесли свою лепту, меня немного разморило, и когда я вышел на станции, тело покачивало и немного тошнило. Надо было поесть. Я зашёл на эскалатор и стал смотреть вверх: он такой длинный! Люди окружали меня со всех сторон, навстречу сверху вниз также ехало очень много людей. Эти потоки, такое количество глаз…Некоторые, как и я, смотрели всем подряд в лица, может, искали кого-то знакомого, а может, наоборот, хотели найти того, о ком просто думали, мечтали. Всегда есть в голове какой-то образ, и он, как трафарет, прикладывается на каждого встречного – вдруг совпадёт? И каждая приближённая к трафарету мордашка получает от вас на несколько больше секунд внимания.

Этот подъём длился очень долго, я уже не представлял, когда он кончится, уже несколько раз подумал о еде и о том, как мне не хватает воздуха. Мой «трафарет» растворился окончательно в других потребностях моего организма.

Город из снов

Я поднимался на таком длинном эскалаторе впервые, это вообще было впервые в моей жизни, посещение метро. Следил за потолком, как он проскальзывает у меня над головой. Движение чем-то напоминало лифт, но в лифте ничего не видно, а тут мы двигались, или двигалось пространство. Я испытывал волшебное ощущение нереальности и, чтобы не потеряться от эмоций, ещё сильней сжимал руку отца. Мы ехали на одной ступеньке, он улыбался и говорил, говорил, рассказывал, как когда-то тоже впервые попал в метро в детстве, и у него были схожие ощущения. Я слушал через слово, и мне больше передавалось его позитивное настроение, чем понимание того, о чём он говорил.

Этот длиннейший подъём закончился светлой станцией, в окна обильно попадали солнечные лучи. Я посмотрел на Повелителя Огня, которого держал в руке, представителя последней коллекции LEGO Bionicle, которого мне купил отец. Зеркальный меч моего героя рассекал солнечные лучи, пока мы шли к выходу. Солнечные зайчики прыгали по окружающим нас людям, попадали в глаза, и это вызывало нескрываемый восторг. Мне было весело. Открылись большие двери выхода, и я зажмурился от света, меня ждал огромный мир. Он должен был стать ярким и запоминающимся, с большим количеством эмоций – так мне обещал отец. Но все это умещалось всего в четыре буквы. Мы приехали на ВДНХ.

Огромная арка входа с величественными колоннами представилась большой крепостью. Мы шли, шли, мне казалось, что я так много ещё никогда не ходил, но на самом деле мы всего лишь дошли от метро до входа на ВДНХ. Хотя это старое название, теперь этот комплекс назывался ВДЦ, но отец почему-то называл его, как в былые времена.

Вот смотри, как я тебе и обещал, – отец показал вокруг рукой, его лицо сияло.

Что обещал? – скромно спросил я, понимая, что звучит это как-то по-детски.

Я ехал поступать в институт, ехал в Москву один, и вот я с отцом, мне почему-то лет десять. Я как бы всё понимаю, но мои детские эмоции преобладают над моими взрослыми мыслями.

Папа…

Да, сынок, – отец не давал мне сказать, он сразу отвечал, это могло бы показаться навязчивостью, но я же ребёнок, мне нужно внимание, и вот оно.

Па-а-ап, смотри-и-и-и… – это самое популярное детское словосочетание. Хотя, наверное, более популярное “мама, посмотри”. – Колесо обозрения!

Оно было огромным, с большими и малыми кабинами, можно было выбрать, на какой ехать. Я удивился той лёгкости и искренности, с которыми из меня вырвался этот возглас. Отец улыбался и тянул меня к колесу:

Быстрее тогда за билетами, нам надо многое успеть, сынок!

Мы спешили, а мимо нас проносились паровозик, дети на радиоуправляемых машинках, продавцы воздушных шаров и сладкой ваты, мыльные пузыри. И я понял, что совсем не ощущаю изнуряющей жары и тяжести воздуха. Мы ещё не дошли до кассы, а я уже был удовлетворен тем, что у меня теперь есть этот день, хотя он ещё только начинался.

Я поднимался над городом, как мыльный пузырь в безветренную погоду, не торопясь и оглядываясь по сторонам. Вкус кисловатого мороженого с чёрной смородиной наполнял детские вкусовые рецепторы маленьким экстазом. Я понимал, что за свои неполные 18 лет ни разу не ел такого мороженого. Хотя всё о чём я мог подумать, оказавшись в обычной ситуации, что в этом мороженном нет ничего обычного. Но сейчас, у меня изменилось восприятие во всех аспектах до уровня ребёнка.

– Па-а-а-п, вот это вкуснятина! – выпалил я, не отрываясь от его счастливого лица. Мы смотрели друг другу в глаза несколько секунд, я видел, как он счастлив в этот момент, и меня это бесило. Я пытался контролировать своё раздвоенное сознание. Отец манипулировал моим внешним Я, которому всего 10 лет, а Я внутренний, взрослый, не мог вырваться наружу, чтобы дать ему понять, что не всё так просто, я уже не тот мальчишка, которого он видит перед собой.

– Купишь ещё? – я наелся, но моё детское желание обладать этим ещё раз выстрелило сквозь мои амбиции взрослого. На самом деле мне хотелось спросить, сколько я теперь за мороженое должен.

– Сейчас спустимся, и можем пойти нормально поесть, но тогда будет тяжело кататься на каруселях. Поэтому, может, давай сначала отожжём по полной?

– Дав-а-а-й, а это как? – что он вообще имел ввиду, он же старый уже. Отжигатель года.

– Сейчас увидишь.

После колеса мы пошли на американские горки, потом на свободное падение и пару сумасшедших каруселей. На автодроме каждый катался в своём автомобиле, я пытался догнать отца, наблюдая, как проносятся мимо в машинах мужики со своими детишками. Я вспомнил реальные моменты своей жизни: когда был поменьше, мы также катались с отцом в старом парке в Волжском – в одной машине. В нас кто-то врезался, и я ударился коленкой и рассёк её о ребро жесткости. Мне было страшно и больно, я плакал. Отец вынес меня на руках с аттракциона, зализал мою рану, как старый волк, и поставил на ноги. "Ну, теперь всё, ты снова живой и здоровый", – именно эти слова звучали в моей голове. Я нёсся на машине по кругу, наблюдал, как он оборачивается и ехидно смеётся. Нам было весело, и я уже не помнил, что всё это началось от нехватки воздуха в метро и голода – я снова был живой и здоровый. Это маленькое счастье, как предатель, резало мне душу, я не мог согласиться со всем этим. Мне хотелось диалога, хотелось задать вопросы, но я только просил попить лимонада, покушать бургеров и шоколадок, новые игрушки, и ещё больше и больше аттракционов.

– Дай мне руку.

– Зачем?

– Давай, давай, это комната страха.

– Ну и что, я уже взрослый, – вот он я, начинаю проявляться.

– Ну ладно, смотри, там темно, потом не сможешь меня найти.

– Ну ладно, – я протянул руку, потому что он меня убедил. Он манипулирует мной.

Все взрослые пытаются манипулировать. Почему?

– Если будет нестрашно, можешь потом отпустить, – очень странный подход, я был не готов к такой альтернативе. Скажу больше, я, десятилетний, после слов отца вцепился в его руку ещё сильнее, и от моей вредности не осталось и следа.

В комнате страха мне было по-настоящему страшно. Я не увидел ничего мерзкого или отталкивающего, просто там была гнетущая музыка и холодная атмосфера. Я не мог контролировать свои эмоции. Я внутренний боялся так же, как и Я внешний, и это только усилило мой шок. Дети боятся больше от незнания, и боятся не так глубоко, как взрослые тоже от незнания. Я, взрослый, боялся уже за себя десятилетнего, которому так страшно. У меня внутри случилась производная от страха, и я закричал. Нас такая обстановка только сблизила, отец быстро вывел меня на свежий воздух. После аттракциона я был бледен и молчал несколько минут. Мы сидели на лавке, и отец, улыбаясь, ждал, когда я приду в себя. Я не мог понять, чему он радуется, это маленькое издевательство над своим сыном или что-то патологическое в его голове. И он как бы ответил на мой немой вопрос:

Сынок, сегодня ты получил маленький жизненный опыт, он очень маленький по сравнению в целом с жизнью. Да, тебе было страшно, но все же не так сильно, если бы ты был там один. К сожалению, жизнь так устроена, что со своими страхами мы остаемся гораздо чаще, чем того бы хотелось… Надо быть готовым к этому.

Мы сидели на лавке, держась за руки. Я совсем забыл о голоде, и угасающее чувство страха разжигало внутреннее тепло к человеку, который сейчас был рядом. Я сжал его руку ещё сильнее и потихоньку начал приходить в себя. Было очень приятно, что отец мне ни в чём не отказывал в этот день. И странное неизведанное ранее чувство окутывало меня, он не отказывал мне в самом главном – в своей любви.

Любовь

Моя младшая сестра Кира нашла меня в соцсетях, когда мне было 16. Нам не о чем с ней общаться. Я думал так потому, что отец со мной уже никак не контактировал, мне было неинтересно, что там у него и, исходя из его вопросов ко мне, я понимал, что они не особо искренние. Только "для галочки" я подтвердил дружбу, чем вызвал шквал вопросов от своих друзей и подруг: что это за мелкая девчонка с такой же фамилией, как у меня?

Опять пошла небольшая волна воспоминаний, приходилось говорить, что это дочь отца. Это звучало так, как будто я её никогда не видел, хотя она прислала мне несколько фото, где я, мелкий, держу её на руках. Там мы были такими счастливыми: я, мой отец и Кира. Это событие выбило меня из колеи. Оно шептало мне несколько дней подряд: вот оно что-то новое, вот оно что-то старое – забытое. Я гнал всё дальше и дальше мысли о другой возможной жизни, об отце, его семье. И это могло продолжаться часами. Из транса меня вывела моя первая любовь.

Мы учились вместе в школе. Как это часто бывает, не замечали друг друга несколько лет подряд, но на одной дискотеке поцеловались. Её звали Авелина. Она была стройной, чуть ниже меня, со светлыми длинными волосами.

Мама была против. Вообще, все события я обсуждал с мамой, и она сразу мне выдавала оценку происходящего. Как правило, она говорила, что ей это нравится либо она против. Если она против, то значит, если она ещё раз услышит об этом, то будет скандал.

Так вот, – мама была против.

В семнадцать лет благодаря Авелине я понял, что у любви бывает начало и бывает конец. Мы просто простились, и, как ни странно, она не кинулась сразу же на поиски замены. Я тоже не особо переживал: у меня был план реализовать себя в сфере образования. Любовь показалась мне чем-то физическим и чисто биологическим, наверное, это связано с моим рациональным подходом ко всему. В связи с этим я не мог долгое время понять мать, которая из всех своих бывших мужчин чаще всего вспоминала моего отца. Она так и не смогла его отпустить. Не могу сказать, что она продолжала любить его. Наверное, потому, что я вообще ничего не мог сказать в то время про любовь, для меня было в тот момент любить – значит целоваться. Тем более, мать никогда не говорила ничего хорошего про отца, это была не любовь, а зависимость от воспоминаний, причиной которых он был. Или, может быть, это я ей напоминал его и годы, когда они были вместе, молодые и красивые. Но я не собирался считать себя виновным в том, что я просто есть.

Райкин плаза

Я очнулся на лавке в каком-то торговом центре и встречал непонимающие, удивлённые взгляды прохожих. Ко мне подошёл степенный немолодой охранник и спросил, всё ли у меня хорошо. Я удивлённо кивнул головой, что всё в порядке.

– Молодой человек, больше, пожалуйста, так не кричите. Если вам необходимо, я могу вызвать скорую помощь.

– Нет, спасибо. У меня всё хорошо.

– Хотя я до конца не осознавал, хорошо ли мне или как-то непонятно.

О чём я кричал, что случилось, мне было не совсем понятно на тот момент. Я сидел и смотрел по сторонам, на меня практически уже никто не обращал внимания. Я достал телефон и посмотрел на нём время, пропущенных звонков и сообщений не было. Вылез только хештэг #райкинплаза и предложения там зачекиниться. Я ещё не сделал ни одного чекина в Москве. Ничем не примечательный торговый центр с таким сияющим названием стал моей первой отметкой.

Ехать мне в Марьину рощу или уже можно ехать к тётке, куда меня определили на ночёвку… Хотя я даже не уверен, что могу называть её тёткой, для меня это было просто: “Остановишься у родственников, позвони тёте Ирине”. Я так понимаю, что мать особо с ними не общалась. И мой приезд, и остановка у них напрягали как её, так, скорее всего, и тётю Ирину. Но мне не было дела до этих межличностных отношений, у меня была чёткая цель. Хотя мать знала о моей целеустремленности и сказала, что первым делом, когда поступлю, я должен буду въехать в общежитие и не напрягать родственников.

Я открыл записную в своём смарте, чтобы посмотреть адрес тётки и её телефон. Тётка жила на станции метро ВДНХ. Отец…Я стал осматриваться по сторонам. Он был рядом. Мне стало страшно оттого, что я вспомнил. Было ли это на самом деле или приснилось? Я крутил головой, вытянув свою худую шею, как беспомощный птенец. Мне стало тепло и грустно внутри. Спустя пару минут я принял трезвое решение, что все это мне показалось.

Решил, что в институт поеду завтра, и отправился на станцию ВДНХ. Метро вгоняет в сон. Я пытался привыкнуть к обстановке внутри вагонов, к запаху, к шуму, обнаружил для себя некий поток движения, которого раньше не встречал. Люди заходили и стремительно занимали свободные места. Это начальный этап при наполняемости вагона, затем выстраивались вертикалями вдоль сидящих, потом начиналось броуновское движение с переменами мест. Открываются сумки или карманы, достаётся книга, планшет, плеер. Закрываются сумки. Начинается знакомство с культурой и творчеством, с музыкой или книгой. Сидящие встают, вертикальные садятся. Обмен местами. И чтобы ни происходило внутри, у поезда всегда своё направление.

Выйдя из вагона, я отправился к эскалатору. Всматриваясь в окружение, в обстановку, находил некие сходства из своего сна, но в глаза бросалось гораздо большее количество интерактивной рекламы. И был ли это сон? Двигаясь к эскалатору, я знал, что сейчас начнёт происходить. Как тяжёлое махровое покрывало, меня начало окутывать дежавю. Оно подкралось со спины и значительно замедлило мой шаг, карабкаясь мурашками по задним частям ног, и я уже чувствовал, как они захватили мою поясницу и стремились всё выше и выше. И вот меня накрыл капюшон ощущения того, что это всё уже когда-то было. Я ехал вверх по длинному эскалатору и непроизвольно начал примерять трафареты на лица людей. Именно в этой ситуации в прошлый раз отец взял меня за руку.

Девушка, похожая на подругу Авелины. Парень с ушами, как у одноклассника Макса. А вон кто-то едет со мной вверх на параллели с причёской, как у Киры на последних фотках. Я смотрел на затылок какой-то девчули и не понимал, почему не могу отвести взгляд, я ждал, вдруг она обернётся. Металлические ступени несли меня вверх, успокоительная таблетка дежавю придавала мне +40 к броне. И вот была уже рядом грань уровня земли, а она всё не поворачивалась.

Внезапно я потерял свой фокус. Меня ослепил большой зал своим светом, и я получил новую дозу дежавю, но только уже на самой станции ВДНХ. Я вышел и начал осматриваться, к своему ужасу, не увидел ничего нового, я словно был здесь пару часов назад. Меня это повергло в шок.

Созвонившись с тёткой, я нашёл нужную маршрутку и помчался до своей остановки. Я пытался отогнать мысли о своих видениях и сконцентрироваться на главной цели своего визита в столицу, но мне было очень тяжело сделать это. Я крутил в руках свой телефон, и меня подмывало позвонить отцу. В итоге, пока ехал, залез в VK и начал смотреть фотки своей сестры, их было не так уж много. И странное стечение обстоятельств: отца не было на её фотографиях. Выйдя на свежий воздух, я понял, что голоден. Без трудностей нашёл тёткин дом, и, выдохнув перед тёплым приёмом, позвонил в домофон.

Тётка при встрече сделал вид, что очень рада гостю, но по лицам её дочерей я понял, что ожидание меня в этом доме сопровождалось не самыми любезными разговорами. Если у двенадцатилетней Дашки лицо было больше удивленное, что я не монстр, то у шестнадцатилетней Светланы я чётко увидел отвращение к тому, что я именно тот, о ком и рассказывали. Я в своей семье уже научился различать ложь и лицемерие. Хотя в более тесных отношениях любой конфликт скатывался на крики, так было и у меня. Тётка тоже не замедлила с ожиданиями и обматерила младшую буквально через полчаса после моего прибытия. Дашка в своё оправдание твердила стандартные “это не я”, “я забыла”, “я тут ни причём”. Мне это было так знакомо. И я понял, что я дома.

– За что тебя мать ругала, – решил я наладить контакт со своей новой сестрой за ужином. Как раз, кроме нас двоих, больше никто не остался пить чай.

– Не скажу, – она повторила это раза три, но в итоге сдалась, – я у Светки в телефоне прочитала сообщения от ребят. И рассказала маме, она ей взбучку задала, а меня отругала, чтобы я сестру не закладывала. Теперь со мной никто не разговаривает, кроме папы.

– Ну, и меня тогда тоже, – я легонько ткнул её в плечо, улыбаясь.

– Ну, да-а-а, и тебя, – Дашка, потупив взгляд, заулыбалась и начала хлебать чай большими глотками, чтобы побыстрее избавиться от стеснения.

Судя по обстановке у тётки в семье, я даже и не сомневался, что они с моей матерью сёстры. А муж тётки был настолько незаметен, что я его ни разу так и не увидел, хотя, по словам Дашки, он был самым толерантным в семье.

Ложь и крики

Быть дисциплинированным послушным сыном довольно легко. Особенно если при этом уметь тонко и не наигранно врать. Я научился этому от мамы. Мне было удобно говорить слова “не знаю” в любой ситуации, когда не хотел говорить правду. К 18-ти годам мамино “не знаю” обратилось против неё самой.

– Ты почему так поздно?

– Гулял с ребятами.

– Авелина тоже там была?

– Не знаю.

– Как ты можешь не знать, ты её не видел? Вас там толпа была?

– Не знаю, мам.

– Ты что мне врёшь???

Мама начинала скандал с самой собой. Я обычно в такие моменты уходил в режим само-ответа, тыкая в смарт.

– Ты меня слышишь? Перестань уже лазить в своём телефоне.