Бармен из Преисподней

1

– Эй, бармен, повтори мне ещё!

Господи, как достал меня этот упырь! Он выпил уже пять бутылок болотной сивухи, а ему всё мало. А ведь пойло-то дорогое…

– Ты не понял?! Неси ещё ты, кусок мяса!

Так, бармен, спокойней! Держи себя в руках! Это всего лишь подвыпивший клиент, не поддавайся на провокации! Мама учила не обращать внимания на оскорбления!

– Чем платить будете?

– Башкой твоей платить буду! Не зли меня, вошь бутылочная! Или ты приносишь мне пинту, или…

Прости мама, меня вынудили…

Советская пустая пятилитровая стеклянная бутыль опустилась на него быстрее, чем этот пьяница оголил свои клыки. Упырь размяк, осел, завалившись на стойку, забрызгав её слюной и рвотой. М-да… переборщил… а что делать? Выпивка не резиновая, а мне и так недоплачивают. Но обо всём по порядку.

Зовут меня Вяземский Сергей Борисович, и я работаю барменом в Аду. Да-да, вы не ослышались, в самом настоящем церковно-библейском Аду, куда попадают грешники после смерти. Но в отличие от них я ещё жив и обитаю на приступах Ада, в месте под названием Лимб. Он считается первым из Семи Кругов, где живёт почти всё разнообразие всяких разных живых и не живых тварей, которыми в нашем мире пугают детей и взрослых, и которые, время от времени буянят в мире человеческом. Настоящих, живых людей в Лимбе кроме меня, сели сравнивать с общей населённостью можно, что говорится, по пальцам пересчитать. Ну а тех, кто сохранил здесь свой рассудок, и того меньше, и я очень надеюсь на то, что отношусь к числу здравомыслящих. Ну а работаю я в баре с очень оригинальным названием «Преисподняя», куда каждый вечер (а так же утро и день) заявляется выпить, отдохнуть и получить от меня по кумполу различные вампиры, упыри, оборотни, ведьмы разных мастей, мелкие (и не очень) бесы и прочая шушера.

Попал я сюда случайно. Если в двух словах – меня похитили. Хотели было съесть, но тут меня выкупил хозяин бара и поставил за стойку разливать напитки посетителям.

Поначалу я их боялся. Сильно боялся. До трясущихся, блин, рук и вообще полного конфуза! Согласитесь, когда каждое человекообразное (и не только) нечто рассматривает тебя, как закуску к пиву, тут реально будешь жить одним днём и долгими ночами, где ты не можешь сомкнуть глаз. Воображение тут же услужливо начинает рисовать картину, в которой какое-то очередное чувырло подкрадывается к твоей кровати и тянет свои грабли с многосантиметровыми когтями с целью полакомиться вкусной человечиной. И конечно меня пытались съесть. К примеру, был случай, когда наша официантка, обворожительный суккуб по имени Бэлла еле-еле объяснила огромному мумифицированному жуку-навознику (египетское, блин, божество!), что бегающее и орущее матом мясо не является заказанной им закуской. Вот только Бэлла в этом заведении, да и, наверное, во всех Семи Кругах, хоть и не являлась человеком, относилась ко мне по-дружески, хотя сама, в следствии своих видовых особенностей организма, нередко питалась людьми. Но, как бы то ни было, она очень сильно мне помогла во всём, что касается адаптации к новым условиям жизни и за это я ей был по гроб жизни благодарен.

Оказалось, что в Лимб довольно легко попасть из мира людей. То есть, вот вообще проще некуда. Как два пальца, блин, об асфальт! Грань между мирами настолько тонка, а порталов настолько много, что любой человек, в каком бы он ни был состоянии, может попасть в сей негостеприимный мир, просто не туда свернув. Из-за этого появилось много каналов, по которым полноводной рекой шла контрабанда. Пёрли из нашего мира всё: драгоценные металлы и камни, бракованное и вышедшее из моды использования оружие, как холодное, так и огнестрельное, старинные вещи, монеты и даже продовольствие. Благодаря контрабанде последнего я и не голодал и питался более или менее сносно. Солидная часть всего этого полноводного потока ништяков уходила на чёрный рынок Лимба, где благополучно сбывалась за бесценок. Зачем всё это? Я и сам не до конца это понимаю, но к нам в бар иногда заходит нечисть с огнестрелом в кобурах и в ремнях разгрузок, которые были заполнены магазинами к разной стрелковке. Когда в один из приходов такого контингента, я спросил у Бэллы, мол, нахрена козе баян… тьфу, то есть нафига бесу пистолет, она ответила, что те представители огромного ареала нечисти, вследствие каких-то обстоятельств не владеющие магией, носят обычно с собой самострелы для личной безопасности, ну или попросту понту ради.

И вот, получив в качестве первой зарплаты несколько ржавых жестяных кружочков, которые здесь ласково назывались «деньгами», я попросил Бэллу достать мне огнестрел и патроны, и уже на следующий день на моём поясе в самодельной кобуре покоился потёртый, но вполне работоспособный обрез ружья двустволки Иж-54, а в карманах ждала своего часа картечь. Так же Бэлла сподобилась поставить на мой новоприобретённый ствол специальную демоническую метку, чтобы я его не потерял, а то дорогая игрушка получилась, а я без него совершенно незащищённым оказываюсь.

Вот с этого момента и понеслось настоящее веселье. Я прицельно и навскидку разносил головы тем, кто тянул ко мне свои зубы и когти, благо

патроны, поставляемые Бэллой, не заканчивались, а трупы удачно превращались в закуску к выпивке. За короткий промежуток времени я так навострился стрелять, что мне бы позавидовали бы все герои старых добрых вестернов с Клинтом Иствудом. Но это веселье имело свои последствия. Моя пальба по "тарелочкам" начала отпугивать всех посетителей, что вызвало опустение бара, задержку нашей с Бэллой зарплаты и негодование начальника. Я тогда получил подзатыльник, от которого отлетел к противоположной стене, сломав на пути два стола и три ребра, а Бэлле запретили ходить на рынок. Разумеется, она за это на меня обиделась, и мне пришлось три недели вымаливать у неё прощения. В конце концов, она меня простила за свеженький труп, похожий на смазливого рок-музыканта, который я честно выкрал из мясной лавки «Мага Дональд», поцелуй, и обещание отдавать все чаевые.

С тех самых пор мне пришлось самому ходить на рынок и покупать себе боеприпасы и еду. Правда теперь на меня никто не решался огрызаться, так как все были наслышаны о боевом мясе из бара «Преисподняя», размахивающего ружжом направо и налево. В баре даже посетителей со временем прибавилось. Все приходили на меня посмотреть, но вели себя теперь осторожно, чтобы не провоцировать мою и так не совсем здоровую психику.

Бэлла проворно убрала упыря со стойки, а я послушно начал счищать следы недавней драки. Закончить мне не дал молодой вампир, заказавший бутылку пламенного виски. Он осушил бутылку одним махом и следом заказал кружку пива «Старый чёрт» и два подгнивших огурчика. Рисковый, ничего не скажешь. Так понижать градус может только самоубийца. Свою трапезу он закончил плесневелой ножкой мамонта и, недоплатив мне две жестянки, ушёл, шатаясь, через окно, оставив за собой приличного вида дыру. Ну вот, опять из зарплаты вычтут…

Подала голос пара духов-молодожёнов из дальнего угла бара. Даже не слушая их вопли, я поставил на поднос официантке два флакона эфирной настойки. Эти духи всё равно больше ничего принять в себя не могут, а если дать им обычного пойла, так ведь обидятся, будут стенать, греметь цепями, и того гляди разнесут в щепки половину здания.

Два низкорослых оборотня, в обрывках спортивных костюмов, на которых всё ещё можно было прочесть «Абибас», молча ели в своём углу фаршированную девственницу, запивая всё это лиловым шнапсабсеном. Вообще мне эти собачки мне всегда нравились: тихие, спокойные, платят исправно, да ещё и чаевых оставляют столько, что я неделю потом могу не считать патроны.

За дальним столиком за праздной беседой и игрой в человеческие кости засела компания престарелых Падальщиков. Эти похожие на чертей существа были в своё время королями различных побоищ, ночами пожирая трупы падших воинов. Однако с годами их зубы почти совсем рассыпались и есть они могли разве что молотые в кашу ушные хрящики с водой через трубочку, да кидать кости на столик. Вполне себе мирные старички, если только не давать им алкоголь. Но я-то знаю, что в их протезах налит чистый ста восьмидесяти градусный спирт и видел, как они незаметно подливают его в кашу. Я не стал дожидаться, когда эти пенсионеры-трупоеды начнут буянить, рвать на себе последние лохмотья и разбивать черепушками столы. Одного моего взгляда хватило, чтобы Бэлла подошла к надтреснутому старинному граммофону и, поставив одну из пластинок, завела его. По бару растеклась великолепная мелодия, сочетающая в себе звуки тренькающей раздолбанной гитары, проведённого по стеклу пенопласта и голоса пьяной вдрызг картавой и визжащей недопевицы всея Семи Кругов Марты Асграчёвой. Обычно посетителям «преисподней» такая музыка нравится, Хотя я всегда слушаю её в берушах. Пенсионерам хит Адской примадонны тоже пришёлся не по душе и они, ворча под нос о слишком расхлябанной молодёжи и «Сталина на вас нет!», неспешно покинули заведение, чем заставили меня облегчённо вздохнуть. Ещё одной драки терпения моего уже могло и не хватить…

Одиноко сидящая горгулья за столиком на двоих, подперев когтистой лапой щёку, лениво ковыряла когтём второй лапы блюдо под названием «Японец в собственном саке». Рога начищены до блеска, на шее аккуратная бабочка, а в зубах пережёвывается веник из репейника, крапивы и чертополоха. М-да, не стоило ему доверять компании «Знакомства вслепую». Этой шарашкиной конторой заведует одна из сородичей Бэллы, поэтому разбитых сердец на их счету гораздо больше, чем склеенных. Вот обрезом своим клянусь, что сегодня же вечером этот горе-любовник позвонит в «Интимные услуги на дом», где сплошь и рядом одни суккубы работают, и больше я его в баре не увижу. И поделом! На улицу бы лучше шёл знакомиться. И эффективнее и безопаснее, хотя на счёт последнего я не уверен…

Очнулся вырубленный мной упырь, собрал рассыпавшиеся зубы и, прошамкав дёснами извинения, вылетел стремительно через дыру в окне. Хорошо, что Бэлла успела его обчистить, а то босс опять бы рассердился, а у него рука тяжёлая…

И вот так целыми днями. Нечисть приходила и уходила, грязные стаканы наполнялись и осушались, никто не провоцировал меня взяться за обрез, и я уже начал скучать, как вдруг, когда самый последний упырь уже расплатился за глазное мартини и ушёл, в баре зазвонил телефон. Я не имел никакого понятия, зачем в баре был поставлен телефон, ведь нечисть Лимба общались на расстоянии другим, не известным мне способом. Однако этот допотопный, советских времён, аппарат с круглым вращающимся циферблатом стоял прямо на моей стойке и звонил. Я даже подождал пару минут (вдруг ошиблись номером) но телефон продолжал трезвонить не переставая. Справившись с собой, я всё же снял трубку и сказал первое, что пришло в мою больную голову:

– Бар «Преисподняя». Идите к чёрту!

Вначале я услышал лишь помехи. Я уже хотел положить трубку, как вдруг среди шипения до меня дошли отчётливые слова:

Склад… Ночь… Клад… Ще… Девять… Не пропусти!

– Что? Какой клад? Какая ночь? – спросил я.

– Бунк… Не… Один… Полночь…

На этом связь прервалась и телефон замолчал. Даже помех не было. Мёртвый старый механизм вновь превратился в безмолвный и никому не нужный атрибут интерьера бара.

Я повесил трубку и задумался. Это не было похоже на розыгрыш, ведь в Лимбе не пользовались телефонной связью, а этот доисторический прибор стоял в баре как украшение. Он даже подключён не был, но факт остаётся фактом: кто-то (или что-то) звонил по телефону и говорил о каком-то складе. И ладно склад, таких у нас полно, но причём тут цифра девять? Всё это тянет на помешательство, но я-то знаю, в Лимбе ничего просто так не случается.

За этими размышлениями я не заметил подошедшей официантки.

– Ты чего оцепенел весь, будто горгониду увидел? – спросила меня Бэлла, приобнимая меня за плечи.

– Да вот думаю, может трофейных упырей по стеночкам бара развесить, – я обернулся и заставил себя выдать слабенькую улыбку, – А что? Я их буду убивать, а ты головы жертв на стенах вывешивать будешь.

– Ты не умеешь шутить, – сказала Бэлла, скривив свой носик, а затем, прищёлкнув пальцами и поправив мне галстук, продолжила, – давай, колись, отбивная, чего такой мороженный. Или опять в холодильник залез и увидел одноклассницу?

Блин, вот ведь будет напоминать мне этот случай до самой (скорее всего, всё-таки моей!) смерти. А я всего-то случайно зашёл на кухню за льдом. Обычно повариха (гигантский монстр с лиловыми щупальцами) регулярно мне его предоставляла, но тут забыла, клиентов было много, и я решил сходить на кухню сам. Фишка в том, что когда я открыл холодильник, я увидел замороженное тело девушки. Немного присмотревшись, я к своему ужасу, узнал в ней бывшую одноклассницу и главную мою любовь школы. Даже выражение лица было такое же, как в тот злополучный день, когда я признался ей в чувствах, а она меня отшила. Она при жизни была идеалом красоты, а в нашем баре из неё сделали вполне себе аппетитно выглядящую шаверму. Посетителям-то что, для них она – еда, а я потом неделю из депрессии вылезти не мог.

Я рассказал Бэлле всё, что случилось. Она слушала меня не перебивая, иногда только поднимала в удивлении вверх брови. По окончании рассказа она, сделав задумчивое лицо, потрогала мой лоб (я от холода её ладони весь мурашками пошёл) и категорично заявила:

– Ты явно сошёл с ума. Не удивительно, человеческое восприятие не может противостоять столь сильному давлению со стороны явлений, которые этим восприятием считаются нереальными.

– Ты что, опять с академиком ужинала? – спросил я.

– А что тут такого? – бледные щёки Бэллы вспыхнули – академики – очень умные люди, а их мясо, особенно мозговая косточка, сочетает в себе и полезную питательность, и энциклопедические знания.

– Завязывай ты с этим, а то от тебя уже все клиенты шарахаются.

– Кто бы говорил, бешеное фрикасе с пушкой!! Да если бы не я, к нам клиенты бы не ходили, а ты попал бы на стол какому-нибудь вампиру голубой крови.

С этим было трудно спорить. Одним из главных способов завлекания клиентов в наш бар была и оставалась наша прекрасная официантка-суккуб. На работе она носила минимум одежды, а в совокупности с чёрными с фиолетовыми локонами, прямыми волосами, фиолетовыми глазами, вечной кокетливой улыбкой и более чем соблазнительной фигурой, заслуживала абсолютное благоговение мужской стороны нечистой силы и срывала себе большие чаевые. Однако приставать к ней никто не лез. Все знали, что ночью суккубы притягивают противоположный пол со страшной силой и, во время… кхм…ну, пусть будет «соития», выжимают все жизненные соки из бедной жертвы. Согласитесь, замечательная смерть… Ей даже запрещалось находиться в баре в ночные часы, а это о многом заставляло задуматься.

Таким образом, посетители приходили в бар «чисто посмотреть» на милашку-официантку, а заодно выпить и закусить. Ко мне она относилась снисходительно, даже заигрывала иногда и всегда готова была помочь. Иногда мне даже приходит мысль, что именно Бэлла, а не начальник поставила меня на эту должность…

Мы проговорили с ней до вечерних сумерек. За это время мы успели поругаться и помириться, она пыталась меня укусить, я пытался огреть её прикладом, в результате получил по башке подносом для напитков и сломал этот же поднос пополам.

– Делай как хочешь, – сказала наконец суккуба, убирая с лица непослушную прядь и разворачиваясь на каблуках, – твоя жизнь, сам решай, как и где тебе умереть. Можешь искать свой грёбанный склад, кладбище у нас одно, не ошибёшься, но если что, я за тебя не вступлюсь на этот раз, пойдёшь на мясную нарезку ближайшему вурдалаку!

Бэлла ушла, картинно хлопнув дверью. Вот любит она это позёрство. Я почти на сто процентов уверен, что она на меня уже не злится и, скорее всего, будет следить за моей персоной. Приглянулся я ей чем-то. Правда у меня такое ощущение, что интересуется она мной чисто из суккубьих наклонностей…

С этими мыслями я спустился в свою каморку, которую считал самой неприступной крепостью в Лимбе. Каморка представляла собой небольшой подвальчик под барной стойкой. Внутри находился тюфячок, который я ласково называл кроватью. Вокруг тюфяка, да и по всему периметру подвала и на входе были расположены многочисленные ловушки: капканы всех мастей, волчьи ямы, противопехотные мины, колючая проволока (обязательно под напряжением) и другие незамысловатые приспособления для устранения нежелательных гостей. У самого тюфяка я даже поставил на сошки внушительных габаритов австрийский пулемёт времён Первой мировой войны под пистолетный патрон с очень труднопроизносимым названием Standschütze Hellriegel M1915. Этот Машинган с водяным охлаждением ствола я смог по дешёвке выторговать у одного чёрта таки очень семитской внешности и большой окружности пузяки. И не спрашивайте меня, как я это сделал! И на бис не покажу, можете даже не пытаться меня спрашивать. Скептики, увидев мою лачугу, удивились бы, как такое количество всего уместилось в одну маленькую каморку, но когда ты живёшь и работаешь с нечистью, поневоле начинаешь думать о своей безопасности, а как она достигается – великая загадка мира.

Я подошёл к куску зеркала и внимательно рассмотрел своё лицо. М-да, я явно схуднул на харчах Лимба. Лицо и так тощее, теперь совсем вытянулось, волосы взъерошились, щёки впали, а в мешках под глазами легко могли бы жить и размножаться гремлины. От шикарной и аккуратной бородки теперь остались козлиные «три волосинки» после встречи с каким-то идиотом с парикмахерскими инструментами вместо рук и маниакальным желанием кого-нибудь подстричь. Хорошо хоть одежда всегда была в нормальном состоянии. Работнику шейкера и мастеру наполнения бокалов и рюмок надо одеваться в соответствие с образом: белая, немного мятая рубашка с длинным рукавом, небрежно заправленная в чёрные потёртые джинсы. На ногах я всегда носил крепкие тяжёлые ботинки, пригодные как к походам по пересечённой местности, так и дать кому-нибудь в нос. Ну, и конечно же галстук цвета крови, повязанный и подтянутый заботливой Бэллой. Я искренне ненавидел эту чёртову удавку, но на меня её надели чуть ли не силой и у меня никак не получалось его снять. Каждое утро, даже если перед сном я его снимал, галстук висел у меня на шее и был затянут так сильно, что я дышал, чуть ли не через раз! Я в очередной раз ослабил связавший мою шею так, что он доставал до штанов и расстегнул две верхних пуговицы рубашки. Так-то лучше. Совсем задушит меня эта униформа.

Я покопался под тюфяком и нащупал там все оставшиеся патроны и пару хлебцев, единственную еду, которую я мог спокойно есть, проверил растяжки с минами, чтобы никто не смог добраться до моих вещей и, закрыв каморку на все замки, вышел из бара.

* * *

Как в двух словах описать Лимб? Унылая, четырежды проклятая мной земля!!! Мир серости и безысходности. Жалкая унылая пустыня с чахлыми редкими деревцами, изогнутыми в причудливых фигурах. Хмурое небо заполнено тёмно-серыми тучами, за которыми светит тусклым светом далёкое солнце. Иногда выпадают редкие осадки и на короткое время на земле появлялись лужи грязно коричневого цвета. Здешняя вода такая же не пригодная для моего организма, как и пища. Лужи потом быстро испаряются, ибо земля в Лимбе тёплая, даже горячая. Поэтому тут нет времён года. Сплошная полусухая, тусклая и серая осень без листьев. Здесь даже нет конкретных рамок дня и ночи. Просто в какой-то момент серая хмарь становится темнее и вся нечисть в это время уходит спать. В это время я чувствовал себя в большей безопасности. Хотя и оставалась нежить, но эти полусгнившие бабайки жили на определённых местах и далеко от них не заходили. Их можно было видеть и в баре, но ближе к вечеру, и то, они обычно брали заказ «с собой» и перекусывали на ходу. Исключение составляли духи или призраки. Изначально весь Лимб принадлежал только им, поэтому они могли жить и существовать в любое время дня и ночи. Однако, всесторонние гонения нечисти в мире людей и разрастание числа кадров в начальственных высотах «Семи Кругов» потеснили бесплотных с насиженных мест и заселили Лимб более реальными страшилами. Сами же призраки неоднократно протестовали, но на них не обращали никакого внимания. На сегодняшний день бесплотные успокоились, но, мне кажется, всё же затаили обиду.

Где находится кладбище, я примерно знал, но как туда пройти – нет. Улицы городка Развалины, где находился бар и который являлся единственным жилым клочком земли во всём лимбе, были запутаны и извилисты. Раньше говорили, что в городке было всего лишь тринадцать домов и один широченный проспект. Переселение нечисти потребовало больших строительств жилья и большие, этажей в десять, многоэтажки из красного кирпича, ставили, где попало, стремясь обеспечить жителей Лимба жильём, при этом, не расширяя город. В конце концов, только центральную улицу, где наш бар и находился, оставили широкой, а остальные улочки сузились до состояния коридоров, а сам город превратился в лабиринт. Причём ты на сто процентов не знаешь, куда выйдешь в этот раз. Бэлла мне говорила, что нужно держать в мозгу место, куда ты хочешь попасть, и, куда бы ты ни свернул, всё равно выйдешь в нужном направлении. К моему удивлению это всегда работало, когда я выходил из бара на чёрный рынок, и поэтому я представил в голове образ классического кладбища из ужастиков. Я пропетлял не больше получаса, когда моему взору предстал… типичный городской погост. Небольшой клочок земли, ограждённый лёгкой кованой оградой и усыпанный могильными холмиками с крестами и плитами. Даже луна откуда-то появилась. Ни охранников, ни плачущих вдов, ни-ко-го. Красота неописуемая! Странно, но отчего-то мне жуть как понравился этот мрачный вид. И, пожалуй, единственной не вписывающейся деталью этого пейзажа было огромное дерево, стоявшее посередине кладбища.

Я тихонько подошёл к погосту и осторожно тронул хлипкую калиточку. Дверца открылась, на удивление, легко и без скрипа. Войдя я на минуту засмотрелся на это великолепие, и только поднявшаяся прямо из неоткуда тень заставила меня ощутить холодные, как прикосновение самой Смерти мурашки в районе затылка.

– Мо… Мо… Мо… – раздалось за моей спиной

– Кто здесь? – спросил я, поворачиваясь и незаметно доставая обрез.

Передо мной стоял зомби. Классический живой мертвяк с нездоровой тягой к нежной живой плоти, особенно к мозгам.

– Моз… зги… йесть? – только и смог я разобрать из невнятной речи немёртвого.

– Учитывая, что я пришёл сюда в такой час, очевидно, что нет!

– А… а если… найдём? – снова прошамкал мой собеседник.

Пресвятой сивушный дым! Это же форменный гоп-стоп! Судя по истлевшей одежде зомбака, в которой ещё можно было угадать спортивки «Найк» (мадэ ин чайна) я понял, что при жизни это был житель уютных российских подъездов. А судя по мельтешившим за его спиной ещё нескольких теней, к этому гопнику подходили его братки. Забавно. Кажется, меня приняли за очередного лоха, который с радостью выложит им свои мозги на блюдечке. Ага, разбежались!

Первый выстрел пришёлся на ближайшего зомби. Того самого, кто заговорил со мной. Он ещё не успел упасть с размозжённым черепом, а уже второй получил заряд крупной дроби в переносицу. Дальше пошло мессиво. Мертвяки падали на землю с тем, что осталось от их пустых голов, с дырами в животах, с оторванными конечностями. Некоторые поднимались обратно, но ещё ни одна тварь Лимба не могла противостоять двум залпам из моего обреза. Часть зомби также нападала на меня, а часть оттаскивала павших товарищей, чтобы утолить свои безграничные аппетиты более спокойным мясом.

Я же бил не целясь во все стороны, постепенно пятясь назад, благо гопозомби были медлительны и шли на меня полукольцом сомкнув ряды, и я, так или иначе, попадал в цель. Патронов у меня бы на всех не хватило, так что я старался просто вырваться из окружения и мне это почти удалось.

Началось всё с того, что у меня закончился боезапас. Увидев это, мертвяки с воем усилили натиск, матерясь как заправские сапожники. Мне пришлось отбиваться прикладом от самых ретивых. Однако приклад – это не пуля. Зомби можно остановить только раскроив ему череп или расчленив настолько, чтобы он уже не встал, а от моих ударов немёртвые гопники разве что получали секундное оглушение. А мертвяки тем временем начали сжимать кольцо, пытаясь окружить меня и напасть уже со всех сторон. Тут бы моя история и закончилась, но мне на помощь влетело спасительное дерево. Точнее сказать, я налетел на него спиной, отбиваясь от неупокоенных. На дереве оказалась самодельная лестница, и она оказалась той самой соломинкой, за которую цепляется утопающий. Не представляю, как мне удалось забраться на первую ступеньку. Зомби хватали меня за ноги, но, в конце концов, я отпинался от них, оставив, правда, внизу свои ботинки. Я не знал, что меня ждёт наверху, но решил, что там всяко лучше, чем в объятиях мёртвой гопоты. К моему облегчению на дереве была плоская деревянная площадка, на которой я с наслаждением развалился, чтобы перевести дух. Внизу бесились не умеющие лазать по лестницам зомби, ругаясь на весь мир, кидая в меня семечками и крича, что они чьей-то «мамке череп сгрызали!». Меня они мало волновали. Сейчас гораздо важнее было узнать, куда же я всё-таки попал. Зачем нужна площадка на дереве посреди кладбища, да и дерево это никак не могло быть здесь изначально. В своих раздумьях я встал и начал мерить шагами пространство и не заметил, как на двадцатом шаге что-то тихо щёлкнуло у меня под пяткой, и я угодил в резко открывшийся люк.