- -
- 100%
- +
Глаза, слава Крокодильим Богам Хва и Куси, уже приноровились к темноте. Я замер, высматривая среди зарослей неведомую опасность, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Мои старания не пропали втуне. Источник неправильности, вносивший диссонанс в гармоничную благодать ночной природы, обнаружился у меня под самым носом. При ближайшем рассмотрении холмик, на который я только что справил малую нужду, оказался телом лежащего ничком мужчины. Ошибиться было немудрено: в черном шлеме и камуфляже незнакомец просто сливался с окружающим пейзажем, плюс еще темнота. Маскировка практически идеальная! А что это живой человек, а не труп какой-нибудь, сомнений не возникало. Ибо мертвецы не сопят, не причмокивают и не перд… производят некоторых других звуков.
В это время человек пошевилился и я смог кое-как разглядеть его лицо. Воистину говорят, что мир тесен! Под кустиком мирно спал в обнимку с здоровенным ружьем ни кто иной, как Антон Петрович Беклемишев! Прямо как нерадивый охранник на автостоянке.
Сегодня все сговорились что ли дрыхнуть в самых неподходящих для этого местах? Нет, это выше моего понимания… Зато я прочухал, что меня так насторожило во время оправления естественной надобности. Все просто: звук был не тот! Потому как поток жидкости, падающий под воздействием сил гравитации на травку, создает меньше шума, чем аналогичный поток жидкости, с рикошетом отскакивающий от пластикового термоса. Это если культурно выражаться, заменяя неприличные слова политкорректными физическими терминами.
А еще, – мало мне других неприятностей! – я понял, что без труда различаю в кромешной тьме каждую травинку под ногами и каждый листочек с куста. Чудненько! Дошел и мой черед стать жертвой загадочной эпидемии, свирепствовавшей в нашем лагере… Нет, супергеройское рентгеновское зрение у меня не прорезалось. Просто мои ладони, а также ноги до коленок начали светиться! Правда, не ядовитой желтизной, как у всех. А таким, знаете ли, бледно-голубым холодным сиянием. Что интересно, светились как собственно упомянутые части тела, так и прилегающие к ним рукава-штанины многострадальной пижамы. Вот где меня угораздило?
Пока я удивлялся, за что мне, горемычному, судьба посылает столько испытаний, свечение от моих рук и ног вошло в полную силу. И как следствие, на "голубой огонек" стали подтягиваться гости. Орды каких-то бесцветных мотыльков затеяли водить вокруг меня хороводы. Все бы ничего, но, видимо, подстегиваемые инстинктом размножения, проклятые бабочки совсем страх потеряли. Лезли в глаза, в ноздри, а самые наглые так и норовили забраться в мне в рот. Целый рой чешуекрылых тварей, пользуясь плачевным состоянием моей пижамы, настойчиво пытался заселиться ко мне за пазуху. "Надо будить господина лейтенанта и мотать отсюда быстрей! – подумал я с тревогой. – Ну их нафиг, эти брачные игрища! Того и гляди эти сволочи икру мне в уши икру метать начнут…"
Но Беклемишев уже и сам проснулся. Ну как сам… Думаю, моя заслуга в этом деле тоже имеется. Когда над тобой источающими холодный синий свет конечностями гоняют порхающих туда-сюда бабочек, поневоле подскочишь, как пчелой ужаленный. Лейтенант приподнял голову и некоторое время наблюдал остекленелыми глазами за моим фитнесом. Потом с наслаждением зевнул и пробурчал: "Боже, какая муйня снится!" И, как говаривали древние, – "вдругорядь сомкнул сонные вежды".
Впрочем, скоро до Антона Петровича дошло, что я совсем не персонаж его кошмарного видения. Осознание этого факта, очевидно, включило выработанные годами полицейские рефлексы. Уже через секунду сон с лейтенанта как рукой сняло. А еще через секунду ружье было нацелено мне точно в солнечное сплетение. Это я определил по дрожащем у меня на груди красном пятнышке от лазерного прицела. Я мысленно попрощался с жизнью. Потому что даже самый придирчивый судья Беклемишева оправдает. Выстрелить спросонья в некое сияющее существо, окруженного нимбом из живых мотыльков? Да любой здравомыслящий человек сделал бы на его месте то же самое!
Несколько мгновений, в течение которых Антон Петрович идентифицировал мою личность, были не самыми приятными в моей жизни. Убедившись, наконец, что я не черт с коровьим хвостом, посланный забрать его в адские вертепы для оборотней в погонах, полицейский опустил ружье.
Далее господин лейтенант, несмотря на полнейшую абсурдность происходящего, действовал четко. Перво-наперво, приказал мне зажмуриться и не дышать и опрыскал меня какой-то гадостью из баллончика. Мотылькам угощение пришлось не по вкусу (впрочем, как и мне). Понеся от токсичного аэрозоля жестокие потери, летающая мелюзга отвалила на безопасное расстояние. А когда я закутался в маскировочную накидку, пожалованную Беклемишевым с барского плеча, настырные насекомые вообще потеряли ко мне всякий интерес и сгинули в гуще зарослей. Наверное, подались всем скопом в лагерь. Там светящихся чудил вроде меня сейчас человек тридцать-сорок шарохается. Уж там букашкам будет где развернуться!
– А теперь, Дима, объясни мне, – строгим шепотом произнес лейтенант, скинув шлем себе под ноги, – за каким хреном ты, положив болт на мои недвусмысленные инструкции вышел ночью из модуля? Я же просил: как стемнеет, забиться в конуру и носа оттуда до утра не высовывать! И, кстати, как ты меня нашел? Интересно было бы также узнать, почему ты сияешь, как уличный фонарь?
– Я тоже очень рад вас видеть, Антон Петрович! – ответил я полицейскому. – Что вам сказать? Если бы вы не проспали все это время тут под кустиком, как ночной сторож, то видели бы, что условия договора я выполнял, пока это было физически возможно. То есть пока существовала пресловутая конура. А за полным отсутствием таковой…
– Что ты несешь, студент?! Кто тебе тут ночной сторож? – раздраженно перебил меня Беклемишев. – Чтобы я, бывалый коп, уснул в засаде?! Вот тебе доказательства…
Как я понял, что Беклемишев специально устроил лежку в кустах напротив нашего модуля. Чтобы подловить бандитов, если таковые заявятся к нам под покровом ночной темноты. Оказалось, хитрюга-лейтенант специально надел мотоциклетный шлем со встоенным видеорегистратором. Очень удобно, между прочим. И преступникам от видео нелегко отпереться, и для разбора полетов самое то.
Настырный полицейский решил не откладывать дела в долгий ящик. Подключился к видеорегистратору через смартфон и на ускоренном режиме просмотрел запись. До полуночи лейтенант нес вахту честно, не придерешься. Камера регистратора снимала то наш пока еще целый модуль, то телефон в руках офицера. И так по кругу. Правда, несколько раз телефон с бегающими монстриками на дисплее уступал место колпаку от термоса с хваленым Макакуанским кофе. Также несколько раз в кадр попадала плоская фляжка в руке лейтенанта. Когда фляжка подносилась ко рту, камера регистратора несколько секунд показывала звездное небо. Если кто не понял, Беклемишев все время играл в какую-то "стрелялку", попивал для бодрости кофе, а для сугреву – коньячок. При этом не забывая периодически поглядывать на охраняемый объект. Так, скрашивая тяготы и лишения полицейской службы доступными стимуляторами, лейтенант и просидел бы до утра. Но за пять минут до полуночи (по таймеру видеорегистратора) изображение резко дернулось и замерло.
Лейтенант промотал запись на час вперед. Регистратор показывал одну и ту же статичную композицию: светлое пятно злочастного термоса на фоне темных зарослей терновника. Если судить по ракурсу съемки, получалось, что шлем с головой Антона Петровича внутри долгое время лежал на боку. И после этого господин лейтенант будет мне говорить, что всю ночь глаз не смыкал!
А сейчас около пяти утра. Получается, большую часть ночи мы с Васей оставались совершенно без присмотра. Что добром не кончилось…
– Вот же напасть, – смущенно пробормотал Антон Петрович, почесывая шею. – Неужели я действительно уснул на боевом посту? Какой позор!
Я тактично молчал, давая лейтенанту возможность самому пройти всю логическую цепочку и признать очевидное.
ГЛАВА 2. Провал операции "Ловля на живца".
– Как такое могло случиться? – продолжал самобичевание Беклемишев, отвинчивая крышку с оскверненного термоса. Выходит, я зря тащил с собой цельных полтора литра крепчайшего Макакуанского кофе… Вот дьявол! Термос почему-то мокрый. Для росы вроде еще рановато…
Лейтенант наконец-то справился со скользкой по моей вине крышкой термоса. И, как полагается культурному человеку, сначала предложил кофе собеседнику. Я по понятной причине отказался. Несмотря на то, что аромат от напитка шел прямо-таки божественный…
Пока Беклемишев "прочищал мозги кофейком", я поинтересовался, чем можно объяснить его более чем странное выпадение из реальности почти на пять часов? И не видит ли он аналогии с нашим случаем? Я напомнил лейтенанту тот эпизод, когда мне и Василию прилетело в спины по мгновенно усыпляющей стрелке. На что Антон Петрович снисходительно ответил:
– Про ваш случай я подумал в первую очередь! Видишь ли, Дмитрий, преступники такие же рабы привычек и предпочтений, как и обычные люди… На юридической латинской мове такая фигня называется modus operandi. Образ действия, короче говоря… Судя по вашему рассказу один из бандитов отменно управляется со стрелометом. Так что у меня шанс словить в спину гостинец с блиц-снотворным был ох как велик, не спорю. Пришлось подстраховаться. Броник под куртку и – чихать на ваши стрелки! Хоть ежика из меня сделайте! Да хоть дикобраза! Кстати, Дима, не в обиду будет сказано… Ты уже заколебал шлем в руках своих синих мурыжить…
– Извините, это я от нервов, машинально, – сказал я и вернул вещь хозяину.
Стоп! А это что такое?
Я выдернул гермошлем из рук недоумевающего лейтенанта. И, подсвечивая ладошкой, тщательно осмотрел заинтесовавшее меня место на полированной поверхности. Вот оно что…
– И все-таки, господин лейтенант, вы стали жертвой снотворной стрелки, – убежденно заявил я. – Как не предохранялись…
– Когда я не предохранялся, то отцом стал, – сердито сказал Антон Петрович. – Выбирайте выражения, молодой человек! Не другу Васе эротический сон пересказываешь! И, вообще, с чего ты взял про стрелку? Я бы почувствовал…
Не вдаваясь более в объяснения, я продемонстрировал доказательства моей правоты. Одна-единственная царапина, которая рассекла наклейку на шлеме – дракончика с оскаленной пастью, впечатления на лейтенанта не произвела. Хотя ему пришлось признать, что риска очень даже свеженькая на вид. Но абсолютно ничего не доказывающая. Вокруг нас терновые кущи! Местечко, где изодрать в лохмотья последние штаны плевое дело. Улика №2 – прилипшая к наклейке красная пластиковая чешуйка заинтересовала сыщика чуть больше. Однако принимать на веру, что эта красная фигня ни что иное, как часть хвостового стабилизатора усыпляющего дротика лейтенант отказывался. Для начала неплохо бы провести эскпертизу. Так гласят азы криминалистики. А к экспертам без еще дымящегося пистолета или, к примеру, липкого от кровищи ножика соваться бессмысленно.
– Видишь ли, Дима, – пояснил Антон Петрович свое более чем скептическое отношение к моим "домыслам". – Гермак долго валялся в кладовке и мало ли какая дрянь могла к нему прилипнуть. Да эксперты пошлют меня куда подальше, принеси я им такой стремный вещдок. Дешевый цветной пластик, скажут эти ленивые гады, используется при изготовлении 99% предметов человеческого обихода. Вот если бы вы притащили ящик коньяка, чтобы выяснить не суррогатный ли, тогда, мол, совсем другое дело… Это мы, скажут, запросто, с превеликим нашим удовольствием!
Все еще тешась призрачными надеждами доказать свою правоту, я припомнил, как лежал господин Беклемишев в момент обнаружения. По расположению царапины мне удалось определить куда примерно от шлема могла срикошетить усыпляющая стрелка. Шансы найти ее, сами понимаете, были невелики. До сих бандиты ошибок не делали, пунктуально собирали дротики с уснувших жертв. Но чем черт не шутит… В этих ощетинившихся иглами дебрях по темноте шибко с поисками не развернешься, тем более что заросли выглядели нетронутыми.
Конечно, в драной пижаме я бы не рискнул сунуться в колючки. Но прочная на вид камуфляжная накидка придала мне уверенности. Собравшись с духом, я полез в кусты. Такой треск, наверное, стоит в малиннике, когда медведю приспичит полакомиться ягодкой-другой…
Что говори, а при определенных обстоятельствах быть человеком-торшером очень даже неплохо. Подсвечивая себе руками я взялся за поиски. Пусто… пусто… Блин, колется! Больно! Здесь тоже ничего… Да вот же он, чертов дротик, застрял в переплетении ветвей! Наконец-то! Хоть одна моя гипотеза стопроцентно подтвердилась. Осторожненько, чтобы не ободрать руку об шипы, я выудил уголком накидки ценнейшую улику. И по проторенному пути вернулся к Беклемишеву. Тот даже не успел терпение потерять. Дожидаясь меня, собирал аммуницию и матерился конспиративным шепотом. Сетовал на нелегкую судьбу, которая заставила уже немолодого человека коротать ночь на сырых болотах. В то время когда "бонзы из Главного управления, разъевшие задницы на взятках, нежатся дома в теплых кроватках".
– Вот стрелка! Нате! – протянул я лейтенанту "орудие преступления".
Беклемишев пробурчал что-то вроде "нате – буй из под кровати", но факт усыпления больше не отрицал. Когда дротик был надежно упакован в пакетик для улик, лейтенант сказал:
– Все-таки не понимаю, как я мог так опростоволоситься. Ведь в бронике был, в шлеме… В задницу меня подстрелили, что ли?
– В шею, – с уверенностью сказал я. – Вы, Антон Петрович, как проснулись, сразу шею чесать начали…
– Да, так, наверное, и было… – пришлось согласиться лейтенанту. – Что же, это еще раз подтверждает что стрелок – профессионал. Старый снайперский прием: бить в незащинные броней места. В шею, по рукам, по ногам. Да хоть в подмышку…
Продолжая развивать тему вероломного нападения на него, Беклемишев пришел к выводу, что авария с нашим модулем никак не могла быть случайностью. И вероятность того, что бандиты добрались-таки до заветного кулька с двумя дюжинами шариков Звездного Янтаря, была почти стопроцентной. По ходу этих глубокомысленных рассуждений лицо господина лейтенанта становилось все угрюмее. Его всегда хитроватые глаза теперь лучились холодной печалью. В голубом свете, исходящем от моих рук, Беклемишев выглядел как вампир, который вместо чаши со свежей, пенящейся крови, получил осиновый кол в сердце. Глядя на охваченного грустными мыслями офицера, я понял, насколько глубок смысл выражения "остаться у разбитого корыта"…
– Что уж греха таить, облажался я: операция "Ловля на живца" потерпела сокрушительное фиаско, – подвел Беклемишев итоги своего "всенощного бдения". – И наживку скорее всего уперли эти, мать их юзом по песку, ворошиловские стрелки. А если нет, то алчные санитары из-за пазухи нашего спящего красавца ценности на раз-два подрезали. У них в привычке пьяных обирать. Так что пойдем, Дима… Надо нам как-то отбивать дружка твоего у коновалов. Здоровье, конечно, дело святое. Но не думаю, что твой друг серьезно пострадал: такого быка кувалдой не убьешь. К тому же мне не терпится узнать, что там с нашими сокровищами. И не менее интересно, как Вася докатился до того, чтобы на полу в туалете спать, да еще с не шибко чистоплотным мужиком в обнимку. Для этого я, пока ты шарил в кустах, попросил парней из дорожной службы попридержать "Скорую…". По возможности. И вот еще что: патрульные настаивали, чтобы я быстрей шевелил жабрами, там ваши какую-то бузу затеяли. Впридачу мне загадочно так намекнули, что я непременно охренею, как твоих коллег высокоученых увижу. Вряд ли, конечно, я охренею больше, чем когда спросонья увидел тебя в ореоле из бабочек. Ты, Дима – вне конкуренции. Но все-таки поторопимся, вдруг и правда что-то интересное происходит.
Лейтенант в который раз почесал шею, и пристроив ружье на плечо бодренько потопал к лагерю.
Я припустил вдогонку, задержавшись буквально на секундочку. Просто когда зашел разговор о Звездном Янтаре, я припомнил о кульке с конфетами в кармане пижамы. А ведь с равной долей вероятности это могли быть шарики Звездного Янтаря. Вася их положил в точно такой же пакетик, сам видел… Вот будет здорово, если я сейчас предъявлю лейтенанту казалось бы навсегда утраченные сокровища! Проверим на вкус… Взятый наугад леденец распространил во рту привычную кислятину. Доказав тем самым, что чудес не бывает. Но выплевывать конфету я не стал. Вспомнил, что производители пихают в сласти всевозможные стимуляторы. А мне после ночных передряг любой допинг лишним не будет.
У кромки зарослей нам с Антоном Петровичем пришлось остановиться. Коллеги лейтенанта нисколечко не соврали: в лагере на самом деле творилось нечто неописуемое! Тут было от чего охренеть…
ГЛАВА 3. Безобразная драка археологов с пожарными.
Посреди "улицы" кипело самое настоящее сражение! Археологи, которым судьба даровала возможность светиться в темноте, ожесточенно хлестались "стенка на стенку" с пожарной командой. Пользуясь численным превосходством, наши наступали по всем фронтам. На острие атаки мелькала уже виденная мной бейсбольная бита. Еще ученые, даром что интеллигенция, уверенно пользовались исконным оружием пролетариата. Правда, за неимением булыжников во врагов летели комья болотной грязи.
Но и пожарные оказались не робкого десятка. Тем более, что львиную долю тумаков принимало на себя их снаряжение: каски и жесткие огнеупорные куртки. Бравые пожарные, сомкнув ряды, зло отмахивались казенными ремнями с увесистыми пряжками. За пожарными, вереща тонкими голосами, пытались укрыться от раздачи звездюлей какие-то штатские. Судя по некоторым знакомым мордам – чиновники городской администрации. Полицейских же я нигде не заметил. Эти ребята оказались не дураками, в кучу малу не лезли. Затаились, должно быть в кустиках, и по своему обыкновению просят по рации подкрепления.
Вот тут, признаюсь, я чуть не сглупил. Может, повинуясь некоему стадному инстинкту, а скорее всего из-за последствий отравления я беззаботно потопал к бушующей негодованием толпе. Чтобы разузнать у кого-нибудь из знакомых что за фигня здесь происходит. Низкий поклон господину лейтенанту, что своевременно пресек мою самоубийственную выходку! Железной рукой Беклемишев вернул меня в безопасные заросли. И, отвесив мне в воспитательных целях подзатыльник, сказал:
– Там, – господин лейтенант кивнул на толпу, – получил бы больше. Битой в лоб, например. Ну куда тебя, полоротого, понесло? Видишь же, что это бандерлоги не из твоей стаи. Они светятся желтым, а ты – голубым. Ты дальтоник, что ли?
Я виновато развел руками.
– Не знаю, что тут не поделили твои ученые с нашими эмчээсниками, но это нам на руку, – продолжал Беклемишев. – Сделаем вот как… Я сейчас к "Скорой…", посмотрю, что там с Васей. А ты, Дима, подожди чуток здесь. Знаю по опыту, что долго так махаться они не смогут – рука бойцов дро…ь устанет. Так вот. Когда буза затухнет, незаметно, бочком-рачком проберись на развалины ваших резиновых апартаментов. Собери манатки – свои и Василия. Теплые вещи, зубную щетку, портрет мамочки… Короче все, что сможешь найти в этом бедламе и унести на себе. Может, там и сокровища утерянные наши где-нибудь на глаза попадутся… Господи, какой я наивный, – тяжело вздохнул лейтенант. – Если возникнут сложности, постарайся забрать хотя бы документы. Барахло – дело наживное, а без бумажки ты – букашка, если не сказать похлеще. Встречаемся… например, вон за тем ангаром… Это столовая? Хм… Ладно, пойду я. А ты долго не копайся! Если что – звони.
Беклемишев скрылся в зарослях, а я остался дожидаться разрешения конфликта, чтобы тайком пробраться в свое жилище. Если что – звони, говорит. "Звонило" еще найти надо. Идиотизм какой-то…
Тем временем битва перешла в заключительную стадию. Пожарные медленно, но верно отступали к своему транспорту. Да, да, – к той самой автолестнице, которую присылали на раскопки к "бассейну". Она у них что, единственная пожарная машина на весь город? Или ее специально держат ездить по идиотским вызовам и снимать котят с деревьев? А что? Люди в наше время до того изнеженные, что вызывают спасателей из-за всяких пустяков. Случайно залетевшая в дом оса, прищемленный палец, – чем не повод набрать знакомый каждому с пеленок номер?
Под напором толпы служивым ничего не оставалось как спасаться на крыше собственного автомобиля. Что было проделано с отточенной неустанными тренировками ловкостью. Чиновники не сообразили сделать то же самое, и в один миг остались без защиты. И, как следствие, тут же были схвачены десятками светящихся рук. У меня сжалось сердце: неужели дойдет до уголовщины? Но, слава крокодильим богам, обошлось. Испуганных горожан даже бить не стали. Попросту велели заткнуться. Но не привыкшие к такому обращению чиновники требовали немедленно отпустить их, грозили крупными неприятностями. Прозрачно так намекали, что их могущественные покровители за такие дела наглецов в порошок сотрут.
Одного из ученых это брюзжание достало и он разразился воинственной речью, которая сделала бы честь даже бесноватому герру Шикльгруберу:
– Что нам, гражданам Великой Земли, здешние политические карлики, возомнившие о себе невесть что, шишки на ровном месте из колониальной администрации и прочие местечковые мафиози? – яростно вопрошал у толпы, размахивая светящейся рукой, интеллигент-бунтарь. – Так, пустой звук, бессмысленный набор ничего не значащих имен и должностей… Ну не испытываем мы священного трепета, как затюканные этими сатрапами аборигены, хоть ты тресни! И потому плевать мы хотели на тутошних вождей с высокой колокольни! А об их жалких подручных и говорить не хочу! Не будет же кто-то воспринимать всерьез, как равных себе, червей, плесень или дорожную пыль?
Пожарные, пока ученые отвлеклись на краснобая, даром времени не теряли – вовсю названивали куда-то с мобильных. Хреново. Наверняка ведь не мамочкам жалуются. Все шло к тому, что без спецназа с дубьем сегодня не обойдется… А у меня почему-то возникла уверенность, что весь этот "праздник непослушания" – побочный эффект от окрашивания. Ясно же, что без внешнего воздействия законопослушные люди с высшим образованием не могут за одну ночь перевоплотиться в безбашенных хулиганов.
– Мы, цвет научной мысли Земли, бессребреники с грошовыми окладами, прилетели сюда, чтобы оказать посильную помощь ученым этой забытой богом колонии! – продолжал нагнетать обстановку оратор. – А как нас приняли? Поселили в каких-то надувных г..ндонах и используют в качестве землекопов… Мне, кандидату исторических наук, автору хрен знает скольких статей и монографий, вручили кайло и лопату! И я еще должен радоваться, что эти примитивные инструменты исправны, и мне не пришлось самому, как какому-нибудь неандертальцу, вытесывать из деревяшки черенок к своей палке-копалке! Впрочем, это так, мелочи бытия… Мы, археологи – люди неприхотливые, как верблюды. И к тяготам кочевой жизни привычны. Некоторые из нас даже могут, как помянутый корабль пустыни, не пить по две недели… Что не так уж и трудно при здешнем убогом ассортименте пива и вин… Но всему, извините, должен быть предел! Случившееся с нами прошлым вечером ни в какие ворота не лезет! Эти деятели, – обличающий перст оратора чуть не проткнул ничего не понимающих пленников, – вместо того, чтобы принять меры по устранению последствий идиотской выходки с порчей воды – кстати, этих вредителей так и не нашли – лишь цинично посмеялись над нашим горем. Так пусть же эти напыщенные индюки испытают на собственной шкуре, каково быть ходячей лапмой! Мочи их, ребята!
Про "ходячую лампу" понятно: я сам, брат, из этих… А вот про испорченную воду давно не слыхивал. С тех пор, как перестал ходить в бассейн, водичка в котором, наверное, на четверть состояла из мочи посетителей. Да и энергичное "мочи!" толковать можно по-разному. Но народ, слава Крокодильим богам, понял призыв к действию в нужном контексте.
Очумевшим пленникам было приказано встать поплотнее и закрыть глаза. А от ближних модулей уже неслись гонцы с самыми разнообразными емкостями в руках: ведрами, пластиковыми бутылями и даже, не поверите, с небольшим аквариумом (правда, без рыбок). Содержимое разномастной посуды под смех бунтовщиков выплескивалось на головы дрожащих от ужаса чиновников.
Неприятный голос из толпы громко спросил: "У кого-нибудь есть зажигалка?"
Я насторожился: загадочный ритуал все больше и больше мне не нравился. Что это еще, нафиг, за аутодафе намечается? Один из пожарных тоже почуял неладное. И, воспользуясь бог весть как оказавшемся на крыше автомобиля мегафоном, прогорланил на весь лагерь:
– Это чего же ты, поганец, задумал? Никак живых людей жечь собрался?
– Дурак ты что ли, дядя? – со смехом отозвался "пироманьяк". – Прикурить я хотел…
– А ты попроси помочь вон ту лохматую гниду с битой, которой он мне каску помял. Пусть он и тебя по лбу дубиной огреет. От искры и прикуришь…
Если бы не эти провокационные речи, возможно, пожарные смоли бы отсидеться на относительно безопасной крыше своего автомобиля. Поначалу я подумал, что дядечка прилично схлопотал не только по каске. Мозги ему тоже, видать, зацепило. Ибо любой здравомыслящий человек на его месте воздержался бы, как говаривал Маугли, "дергать смерть за усы".