- -
- 100%
- +
Строительство первого энергоблока здесь началось в 1983 году, второго в 1985. Большая часть оборудования и материалов для строительства поставлялось СССР. Пуск первого блока планировался в 1993 году. Его железобетонные конструкции, обклеенные со всех сторон строительными лесами, поражали своими гигантскими размерами и железобетонной мощью, стремящейся к своему логическому завершению в виде купола. Это сооружение с десятками тысяч единиц различного оборудования, включая: реакторы, турбины, теплообменники, вентиляторы, трансформаторы, кондиционеры, разные приборы, средства автоматизации и управления, щиты электроснабжения, тысячи единиц трубопроводной арматуры, тысячи километров кабельных потоков и труб – должно было стать первой кубинской атомной станцией.
В моё хозяйство входило турбинное отделение строящихся реакторных установок и 10 наших спецов по разным направлениям. Вернее, сами турбины монтировались слесарями-турбинистами с шефами завода-изготовителя, а мы занимались монтажом технологических трубопроводов, маслопроводов, металлоконструкций и оборудования машинных залов.
Работа здесь была организована методом технического содействия, то есть за каждым советским специалистом был закреплён кубинский инженер-контрпара, которым мы должны были помогать, объяснять если надо учить «читать чертежи», и как правильно организовать производственный процесс. Рабочие были все кубинцы и руководили ими кубинские инженеры, а мы «советикос» ходили по объектам наблюдали и советовали, ответственности за выполнение сроков работ и Генерального графика пуска мы не несли. За несчастные случаи, которые, к сожалению, часто бывают на всех стройках мы тоже не отвечали и не составляли акты по форме Н-1.
Когда я приехал на площадке строились два блока одновременно, первый блок был готов на 80 %, второй блок реакторной установкой сверкал оболочкой арматурного каркаса на 12-й отметке и шёл монтаж первой турбины, были построены также водозаборные вспомогательные сооружения. На стройке было около 2 тысяч персонала из них около 500 человек наших специалистов. Стройка шла с большим опозданием от графиков, так как строителям приходилось вести много дополнительных работ по заполнению карстовых пустот, которые были на берегу Карибского моря. Это был целый подземный город из пустот и пещер. Строители бурили скважины на достаточно большой по объёмам территории и заливали пустоты бетоном, десятки тысяч кубометров бетона закачивались в них.
Строительная база была заполнена металлом и оборудованием, привезёнными из Союза, в них пока не было недостатка. Был построен морской причал на берегу Карибского моря. К большой причальной стенки прибывали океанские корабли, которые из Ленинграда доставляли необходимое оборудование и материалы. До его постройки корабли разгружались в Гаване и потом оборудование доставлялось на площадку.
Рабочий день начинался с совещания у строителей на блоке, где всех привычно громко «распекал» матом главный инженер Дудик, не стесняясь присутствия своей переводчицы-симпатичной Аллы. Ругал он в основном кубинцев, за невыполненные объёмы работ, но доставалось иногда и нашим спецам, якобы за ненадлежащий присмотр за своими контрпарами. Мне такое руководство поначалу показалось это дикостью, но потом привык.
Вид на первый блок АЭС «Хурагуа» со стороны Карибского моря. Второй блок за ним.
«Поскольку времени немного-я вкратце матом поясню!»
Стоящие рядом под краном БК-1000 молодые инженеры-кубинцы прятали свои улыбки. Мат русский они прекрасно понимали, так как большинство из них учились в институтах в Союзе и услуги переводчицы Аллы нужны были для старших начальников и официальных совещаний под протокол. А мат испанский бывает ещё круче и звучит даже порой красивее русского если его правильно перевести и понять. Мне нравилось тогда читать протоколы совещаний с кубинцами, в них нумерация лет велась от даты свершения революции в 1959 году, то есть «Протокол совещания на 32-й год Кубинской Революции такого-то числа и месяца».
После совещания – обход рабочих мест и осмотр выполненных или невыполненных работ иногда со своей контрпарой, чаще самостоятельно. При возвращении в свою «прорабку» снимаешь мокрую от пота рубашку и вешаешь её на громко гудящий кондиционер Бакинского завода, из шкафа берёшь заранее припасённую свежую рубашку и одеваешь её.
Мой рабочий стол т-образной формы стоял в углу большой комнаты, напротив был стол Григоровича и слева Фукса. Они по утрам не потели. Серёга – потому что был ленив и не утруждал себя беготней по вверенным объектам разве что в экстренных случаях. Григорович наоборот был очень трудолюбив и щепетилен, у него заканчивался контракт, и он надеялся его продлить, но волновался из-за своего пенсионного возраста. Не потел он, потому что его вспомогательные помещения располагались почти все на нулевых отметках и ему не надо было лазить по строительным лестницам реакторного или турбинного отделений. Приходя в прорабку, он, снимал каску и всё же тщательно протирал носовым платком мокрые седые волосы и намечающуюся лысину.
Через дверь у стола Фукса был проход в следующее большое помещение, где располагались дружной украинской семьёй прорабы ЮТЭМа, шесть столов которых всё время были завалены чертежами. Так они изображали бурную активную деятельность для своих кубинских контрпар или пакетами с салом, привезённым из отпусков. Позже на задворках городка они смастерили коптильню и коптили там больших морских мурен, вкус которых был почти не отличим от сала.
Далее располагалась прорабка монтажников реакторного отделения, специалистами которых руководил высокий, всегда улыбающийся старший прораб из Запорожья «Атачин», как его звали кубинцы. Замыкал ряд наших домиков, вагончик шефа ТМУ-Зайцева с большим длинным столом за которым он проводил наши внутренние совещания по понедельникам и пятницам.
После обеда к нам обычно приходили дружной толпой наши проектировщики из ленинградского АЭПа – Атомэнергопроекта, и наши кубинские инженеры-контрпары. Возникали стихийные совещания за каждым столом, решались проблемные вопросы, проектировщики согласовывали или нет изменения в чертежах и схемах быстро решая возникшие иногда по их вине проблемы, но шутки и смех всегда сопровождали эту непринуждённую атмосферу общения людей разных национальностей и вероисповеданий.
Моего или мою контрпару звали Монтесино. Это был невысокий худощавый кубинец, закончивший наш МЭИ – Московский энергетический институт. Инженер он был неплохой и старательный в меру, уже имел опыт работы на ТЭЦ в Гаване, но его подлинной страстью была история Кубы и Латинской Америки, об этом он мог рассказывать с радостным воодушевлением часами и даже больше. Кубинцы, как и все латинос любят сокращённые названия своих имён или клички-псевдонимы, и мы часто его звали коротко – Монтэ.
– Монте, а чего же ты не поступил на какой-нибудь исторический факультет?
– Не мог. Очень хотел поначалу поступить в Гаванский университет, но пришла разнарядка на энергетиков, и Родина меня послала учиться в СССР в ваш знаменитый МЭИ.
Ближе к вечеру мы должны были давать задания кубинцам, что нужно сделать в вечернее время. Дело в том, что мы работали до 5 часов, а они до 8 вечера и на это кусочек времени надо было дать задание с записью в журнале.
Первое слово, которое я выучил на испанском, было Маньяна-завтра!
Какое бы задание не давалось кубинцам, ничего не было сделано на следующий день. Спрашиваешь:
– Когда будем анкерить насос?
– Маньяна.
Приходишь на следующий день и смотришь на фундаментную плиту насоса-ничего не сделано и анкеров нет, но всегда есть отговорки что помешало. Нет, к слову сказать кроме инженеров кубинские простые рабочие тоже очень умелые и всё могут делать, даже сварщики классные есть для сварки трубопроводов большого диаметра главного циркуляционного контура, но во всём был виноват оказывается природный менталитет.
Но я ведь тоже приехал вроде как по зову сердца и заданию родины поэтому и спешил передать свой богатый опыт кубинским инженерам и пустить в строй действующих новый блок атомной станции за рубежом. Чтобы в газете «Правда» к Новому году напечатали статью об очередной победе советской атомной энергетики.
Меня потом, смотря на мои трудовые старания вызвал Зайцев и по-отечески сказал:
– Не рви душу, дорогой, принимай реальность во всех её ощущениях как есть, а то будет как с Зурабом!
Оказывается, был тут в первой волне советских специалистов главным инженером стройки – горячий грузинский парень Зураб Гамрикели, кстати тоже с Курской АЭС. Он так горячился на совещаниях и не мог спокойно воспринимать обычную кубинскую медлительность, что однажды на совещании у начальника стройки Трухильо ему стало плохо и он скончался.
Благодарные кубинцы в честь его памяти потом назвали Дом культуры на территории станции. Сходил и посмотрел, точно надпись есть «Casa de Cultura Zurab Gamrikeli».
Тут-то я как-то сразу успокоился и стал изучать и вникать в окружающую кубинскую действительность с чувством, с толком, с расстановкой.
Да, на работу и с работы, а также обеды нас возили на автобусах, которые по утрам всегда стояли у нашей «отельеры» для одиноких специалистов. В городке возле наших домов, где жили семейные специалисты были организованы плановые остановки для автобусов, которые тоже останавливались у нашей отельеры. То есть назад с работы можно было не ждать своего «одинокого» автобуса, а садиться в любой, так как все они останавливались на первой остановке у «отельеры». Хотя после работы все автобусы стояли уже на большой стоянке и уезжали в городок по мере заполнения. Надо отметить, что обеды были здесь по местной традиции «сиесте» продолжительные по времени, с 12–00 до 14–30. Это было очень удобно как раз для одиноких специалистов, которые приехав в отельеру могли приготовить себе что-то на обед или разогреть. Борщ «недельку»-например.
Выходные будни
«Это как же нужно работать, чтобы так отдыхать!»
Александр МихеевВ выходные от работы дни, кроме просмотра бесконечных американских фильмов при варке недельного борща, показываемых по каналам Cuba TV, мы потихоньку начинали осваивать близлежащие окрестности. Кстати, я тогда очень сильно удивлялся от того, что кубинцы исторически так не любят «янки», а голливудские фильмы-боевики их крутят постоянно, даже не утруждая себя переводом на испанский язык.
Мой номер в отельере представлял апартамент, вытянутый в длину, в нём был балкон, выходящий на пролив, большая комната с кроватью и рабочим столом, цветным телевизором «Горизонт» и кондиционером «Баку», была небольшая выгороженная кухня с холодильником, газовой плитой и набором посуды, отделённая от комнаты перегородкой, душевая и туалет. В принципе мне номер понравился, тем более что каждый день пока я был на работе номер убирали горничные и меняли бельё раз в неделю. Апартамент выходил большим балконом с прекрасным видом на старую крепость Хагуа и отель Пасакабайо на противоположном берегу пролива, соединяющего Карибское море с огромным заливом и бухтой города Сьенфуэгос.
Но заместителю Парфентьича по административной работе Акшёну, я всё равно написал заявление о предоставлении мне нормальной квартиры в связи с ожидаемым через полгода приездом семьи.
Сам пролив и дальше бухту города Сьенфуэгоса с моего балкона не было видно так как растущие на берегу густые заросли полностью его скрывали. Этот пролив узкий, но глубокий метров 40, с причала туда-сюда ходили небольшие барки на противоположный берег, где располагался отель «Pasacaballo» и изредка по расписанию «ходили» большие барки в город Сьенфуэгос. Балкон большой, хоть в футбол играй на нём, мне понравился и большую часть свободного времени я провожу на нём, сижу на солнышке, мечтаю о хорошем и загораю. Разбираю рабочие бумаги и читаю книги, пью пиво и делаю утреннюю зарядку всё здесь – любуясь при этом видами старой крепости, пролива, отеля напротив и дальними макушками гор Аннабания за ним.
Вид на пролив и отель «Pasacaballo» со стороны крепости Хагуа.
Слева-бухта Сьенфугос, справа-выход в Карибское море.
Сижу я как-то радостный от выходного дня на балконе в кресле и любуюсь от нечего делать окрестностями с видами зарослей и небольшого рыбацкого посёлка на берегу со старой крепостью Хагуа, как вдруг из-за густых зарослей показывается многопалубный теплоход, плывущий как бы в воздухе. Чур меня, что за чудеса? Даже перекрестился с перепугу поначалу, хотя был атеистом. Ну а потом привык и к таким экзотическим видам с пассажирскими судами, и к сухогрузам с балкерами. Плыли они все в огромную бухту с акваторией в сорок квадратных километров. Кстати, там в заливе на острове была наша военная база, как я позже узнал, и наши моряки служили там по два года, обслуживая базирующиеся там советские подводные лодки. Говорят, их даже на берег в город в увольнение не выпускали никогда с этого островка из-за режима строгой секретности.
Городок наш был небольшой и молодой, застроенный современными пятиэтажными зданиями с балконами, разукрашенными в розовые и зелёные цвета. Окна и балконные двери квартир в этих домах были забраны большими деревянными жалюзи, которые изнутри обшивались марлевыми сетками от комаров. Были даже две многоэтажные «высотки», но их так и не запустили в эксплуатацию так как в них, так и не завезли лифты, у одного из них остался видимо на вечном приколе высотный строительный кран. Говорят старожилы, что городок на первых этапах строительства АЭС возводили строители из Болгарии и ГДР.
Половина городка была заселена советскими специалистами, половина – кубинскими. Кубинская половина городка поражала тем, что в выходные или праздничные дни все женщины там ходили в папильотках (бигуди) не покрывая голову платками, как сделали бы наши женщины. Таким образом они показывают своим кубинским мужчинам, как они готовятся к празднику или вечернему мероприятию в интимной обстановке.
Школы-советская и кубинская, детские садики, несколько магазинов, площадка-амфитеатр для просмотра фильмов и проведения политинформаций, футбольное поле и теннисные корты. Был также ресторанчик-бар «У Анжелы» для отдыха советских специалистов!
«Лучше много пива, чем мало рома!»
В выходные дни первым делом были изучены конечно близлежащие пляжи. Их было два – «ближний» и «дальний». Дело в том, что берега Карибского моря состоят в основном из коралловых рифов и хороших пляжей с чистым песком здесь очень мало, как на атлантическом берегу Кубы. На берегу возле городка нашлось два чистых места. Первый – ближний пляж был небольшой по размерам и рядом с причалом, поэтому туда ходили отдыхать в основном семьи специалистов с детьми. Одинокие спецы «мотались» на дальний через – «Campismo de Jagua» – детский лагерь, в котором никто никогда не отдыхал на моей памяти. Этот лагерь, застроенный маленькими домиками из камня, как бы перекрывал дорогу на дальний пляж больший по размерам, расположенный на выходе из пролива с прекрасными морскими видами. Там кстати располагалась небольшая баня, сооружённая нашими любителями этого парного дела.
На этих пляжах я и начал осваивать потихоньку водную флору и фауну Карибского моря плавая с маской, ластами и подводным ружьём, приобретённым для командировки в магазине «Спорттовары» города Харькова. Ружьё было натяжного типа, слабоватое для морской охоты, я долго из него не мог подбить кого-нибудь, хотя рыбы плавало много вокруг. Однажды выстрелил в большую рыбину похожую на щуку, позже я узнал, что это была барракуда, так гарпун просто от неё отскочил, слабо ударившись в серебристый бок. Рыбища, лениво повернув зубастую голову посмотрела в мою сторону и ничего не сказав поплыла дальше. Не было предела моей радости, когда я наконец подбил красивую разноцветную рыбину, безмятежно плававшую в зарослях водорослей возле самого берега, похожую на нашего карпа с крупной разноцветной чешуёй. Вытащив добычу на берег, я гордо её показал отдыхающим со мной коллегам.
– А это «попугай», его даже кубинцы не берут, – сообщили мне наши старожилы, а кубинцы это подтвердили, а почему не берут не сказали. Сказали только, что русские поначалу в воде всё бьют, что шевелится и плавает, только потом начинают разбираться что к чему. Ну что же будем набирать подводный опыт. Нет предела совершенству! Хемингуэй тоже не сразу своего первого марлина поймал.
Кубинцы также часто удивлялись, сидя на пляже и посматривая на наших женщин в купальниках и порой нескромно располневших и пожилых:
– Как вы можете, русос, так долго жить с одной женой? Вот настоящий кубинец может поменять за жизнь штук пять подруг…
В ответ им была безмятежная тишина.
А ту первую рыбину-попугая я всё равно взял с собой, и в номере своей отельеры почистил и пожарил, пригласил с верхних этажей Кольку с Владиком разделить трапезу. Ничего страшного не произошло, не отравились и даже поноса не было, им вроде даже понравилось. Ведь под кубинский ром всё пойдёт нормально, живот не болел и потом вроде, только Владик вдруг с грустью сообщил, что скоро уезжает.
Вечерами по средам мы ходили на открытую веранду типа амфитеатра за домом «начальников» № 1, где рядом была ещё и футбольная площадка на просмотр фильмов на русском языке. Перед показом фильмов была политинформация о текущем политическом моменте в мире и выступали всякие начальники с новой информацией о нашем существовании здесь и вообще всего мира в окружающей действительности.
Следующим объектом изучения был расположенный на противоположном берегу отель «Pasacaballo», он носил международный статус и в нём отдыхали в основном канадцы и испанцы. Советским специалистам как иностранцам вход в него был разрешён. Там был прекрасный бассейн и какие-то развлечения типа бильярда для снукера, теннисных столов и боулинга. Были там ещё, как и положено в отелях небольшие магазинчики для туристов с традиционными курортными товарами и алкоголем.
Можно было расположиться на шезлонге, которых не было на пляжах, на весь день возле бассейна, загорать, играть в разные игры и пить коктейли. Только вот за все услуги в этом отеле надо было расплачиваться деньгами и не кубинскими песо, а долларами, то есть «куками», которые нам немного выдавали как часть зарплаты.
Здание отеля «Passcaballo» возле Сьенфуэгоса на берегу Карибского моря.
Поэтому ходили в этот отель одинокие специалисты, которых не контролировали жёны, любители просто покупаться в бассейне и пива попить, так как вход в него был бесплатный. Также приезжали в магазинчики за алкоголем наши алкоголики, выпившие уже все свои шесть бутылок рома, положенных по карточке на месяц. Ещё ездили в эту гостиницу, чтобы позвонить на родину по международному телефону естественно за «куки» и, если «линиа трабаха» – линия работает.
Да, и ещё надо заметить, что с прогулочных веранд на крыше этого огромного отеля открывались прекрасные виды на выход из залива в Карибское море слева, «дальний» и «ближние» наши пляжи с бетонными пешеходными дорожками на рифовых берегах. Наш городок Сьюидад Нуклеар тоже хорошо смотрелся со своими двумя недостроенными высотными зданиями и вечным краном у одной из них, «тарелкой» водонапорной башни, дальним незавершённым куполом первого блока строящейся АЭС и дорогой спускающейся к причалу, справа от которого возвышалась на холме старая испанская крепость Хагуа и далее вправо уходил залив в Сьенфуэгос.
«Сто метров за хлебом – далеко, а километр за пивом – рукой подать!»
Ну и наконец как-то на старой ржавой барке с усатым капитаном мы поплыли в первый раз знакомиться с городом Сьенфуэгос, столицей провинции и ЮБК – Южного берега Крыма, тьфу блин, Кубы. Ранее мы уже знакомили читателя немного с этим прекрасным городом (см. книгу «Под парусами клиперов»).
Барка – небольшой моторный катер или баржа, паром для пассажирских каботажных перевозок, с палубной надстройкой и сиденьями для пассажиров.
Отплывали в город всегда от нашего причала у старой крепости Хагуа (Castillo de Jagua), эта старушка имела ещё одно красивое старинное название как Нуэстра сеньора де лос Ангелас де Хагуа, затем на противоположном берегу у отеля Пассакабайо забирали других желающих посетить город и потом уже помощник капитана сам скидывал швартовый канат с причальной бухты в воду и запрыгнув на нос барки выбирал его из воды. Усатый капитан включал полный ход и барка дребезжа и сотрясаясь всеми своими старыми членами устремлялась как могла в большой залив.
Крепость наша старая была спроектирована военным архитектором Хосе Тантете в 1738 году во времена правления испанского короля Филиппа V, почти за век до основания самого города Сьенфуэгос. Крепость построили всего за семь лет, чтобы защитить поселения испанцев от возможных нападений пиратов и британцев, которые ещё хуже пиратов были, один Френсис Дрейк чего стоит. Крепость Хагуа в то время стала третьей по значимости на Кубе после Сантьяго и Гаваны. Местные жители любят рассказывать красивую легенду о несчастной любви и что по развалинам крепости до сих пор бродит дух таинственной дамы, пугая рыбаков.
Сьенфуэгос
Город ста огней (исп. Cienfuegos) – город на Кубе, центр одноимённой провинции, расположен на берегу Карибского моря, на восточном берегу бухты Сьенфуэгос, в 250 км к юго-востоку от Гаваны.
Пасео дель-Прадо, главная улица Сьенфуэгоса и герб города.
Небольшая провинция Сьенфуэгос находится в большой низине, где издавна возделывают сахарный тростник. Сахар и стал источником благосостояния города.
Это один из немногих кубинских городов, который был основан на месте старых поселений не испанцами, а французскими эмигрантами в 1819 году под названием Фернандина-де-Хагуа (Fernandina de Jagua). Неудивительно, что здесь можно наблюдать интереснейшую смесь архитектурных стилей. Город был спланирован геометрически, в неоклассическом стиле.
В колониальную эпоху Сьенфуэгос называли жемчужиной юга, поскольку красота города и залива, на берегу которого он расположен, была общепризнана. Существует множество легенд о пиратах, нападавших на город, ведь совсем рядом в Карибском море находится большой остров «тысячи имён» – Пинос (Хувентуд), считавшийся тогда столицей пиратов. Название «Остров сокровищ» писатель Роберт Стивенсон для своего романа говорят взял отсюда, посетив этот остров, ведь здесь есть холм с названием Подзорная труба, сосновые леса, бухта Сигуанеа с островком и карстовые пещеры, где могло находиться убежище Бена Ганна и там же нашли остатки бревенчатого форта – «блокгауза».
В 1745 году испанцы построили на берегу пролива крепость Хагуа, чтобы отражать нападения пиратов Карибского моря на ближайшие поселения в бухте залива Сьенфуэгос. Современное название город получил в 1829 году, часто ошибочно считается переименованным в честь революционера Камило Сьенфуэгоса, на самом деле назван в честь испанского генерал-капитана (губернатора) Кубы Хосе Сьенфуэгоса Ховельяноса.
В 1887–1889 году в городе был построен прекрасный театр «Терри» (архитектор Л. Санчес Мармоль). После начала испано-американской войны 11 мая 1898 года Сьенфуэгос был с боем занят войсками США. В 1924 году численность населения города составляла 73 480 человек.
В 1925 году на Национальном рабочем конгрессе в Сьенуэгосе была создана Национальная конференция рабочих Кубы. 5 сентября 1956 года в городе Сьенфуэгос началось восстание военно-морского гарнизона против диктатора Ф. Батисты, но оно было быстро подавлено. В сентябре 1958 года в Сьенфуэгосе началось новое восстание против диктатуры и город освобождал, придя из Тринидада знаменитый «команданте-янки» американец-авантюрист Уильям Морган, входивший в партизанские отряды 2-го Национального фронта, базировавшегося в горах Эскамбрай под руководством Элоя Менойя.